Глава 14. Ленинград. Лето надежды.

— Эскадрилья! Смирно!— ровный строй эскадрильи замер не шелохнувшись. Капитан Шилов, мой заместитель, чётко повернулся ко мне и, вскинув ладонь к фуражке, доложил,— Товарищ гвардии майор! 13-я гвардейская отдельная истребительная эскадрилья специального назначения для встречи своего командира построена! Докладывал заместитель командира эскадрильи гвардии капитан Шилов!

— Здравствуйте, товарищи гвардейцы!— через непонятный комок в горле поприветствовал я строй,— Спасибо, мужики!— поблагодарил я после оглушительного ответа,— Вольно!

— Гвардия! Качай командира!— я даже не успел понять, кто это крикнул, как меня захлестнула восторженная толпа и, подхватив, начала забрасывать поближе к Солнцу с молодецкими криками "и, ррраз!".

— Отставить швырять командира!— сквозь смех кое-как смог крикнуть я,— Опустите на землю, черти полосатые! Я высоты боюсь!— Последняя фраза вызвала всеобщий хохот.

— Да, боюсь,— поправляя сбившийся ремень сказал я, когда меня, наконец-то, поставили на твёрдую поверхность,— Это с "мессерами" драться не страшно, а вот когда вы пытаетесь запустить меня в полёт без винта и крыльев, вот это да, страшновато.

Стоящий до этого чуть в стороне Кузьмич как-то вдруг оказался совсем рядом и крепко по медвежьи молча обнял меня. Затем резко отстранился и быстро ладонью провёл по своим, ставшими от чего-то красными, глазам.

— Спасибо тебе, Кузьмич,— я слегка похлопал его по плечу.— Ну давай, не томи, показывай,— мне не терпелось увидеть свой новый истребитель. Я был абсолютно уверен, что старшина не пустил это дело на самотёк.

Однако сразу отправиться на стоянку самолётов мне не удалось. Ко мне подвели двух новых лётчиков, которых прислали к нам в качестве пополнения. Оба лейтенанты. На груди у одного орден Красной Звезды, а у другого, того, что помоложе, медаль "За боевые заслуги". Лицо того, что с орденом кого-то мне смутно напоминало, а вот кого я хоть убей вспомнить не мог. Может это из-за хорошо заметного следа от ожога на правой половине лица. Видимо мой взгляд был слишком пристальным и лейтенант как-то подтянулся и, вскинув ладонь к пилотке, представился; — Лейтенант Силаев. Прибыл для прохождения службы в вверенную вам эскадрилью.

— Лейтенант Губин,— это повторил действия своего товарища второй лейтенант,— Прибыл для прохождения службы в вверенную вам эскадрилью.

А я стоял абсолютно обалдевший. Передо мной стоял мой дед, который должен был погибнуть ещё в 41-ом году, а здесь он вот, живёхонький. В том, что это он, я не сомневался. Слишком уж он был похож на меня-Силаева. Справившись со своим чувствами я козырнул в ответ;— Майор Копьёв. Зовут меня Илья Андреевич. Как вас по именам?

— Сергей Александрович.

— Андрей Андреевич.

Ну точно, он. У моего отца было отчество Сергеевич. Это что, я уже изменил ход истории? На всякий случай уточнил; — У вас семья есть, товарищ Силаев?

— Есть, товарищ майор,— удивился он вопросу,— Жена и сын 3-х лет. Они сейчас в Куйбышеве.

— Сына как зовут?

— Сашкой,— ещё больше удивился вопросу мой, теперь уже точно, дед.

— Ну а у вас как с семейным вопросом, товарищ Губин?

— Я ещё не успел, товарищ майор. Теперь только после войны разве что.

Моё возвращение отпраздновали вечером в столовой. Всем "старичкам" я вручил знаки "Гвардия". Новичкам решили вручить их после первого боя. Ну и первым тостом помянули Санчеса. Я привёз с собой несколько бутылок коньяка, так что было чем.

Свою "кобру" я тоже успел облазить всю. Кузьмич, как всегда, не подвёл. Истребитель просто сверкал новенькой краской. На фюзеляже были нарисованы десять крупных красных звёзд, в каждой из которых в белом круге стояла цифра "10" и две крупные Звезды Героя. Оконцовки крыльев были в уже традиционной нашей красной расцветке. Ну и на борту красовался номер "13". Дал команду на каждый истребитель нанести знак "Гвардия".

С технической точки зрения истребитель был безупречен, насколько это вообще было возможно. Спецы из ЦАГИ[65], расположенного здесь рядом, поработали на славу. Похоже, что они очень внимательно изучили рекомендации, которые я писал ещё в Англии. С самолёта сняли кислородный дыхательный баллон, убрали кодовые огни, ракетный пистолет, броню за мотором и защиту редуктора, а так же поменяли бронезащиту маслобака и карбюратора на более лёгкую. Сам маслобак заменили на меньший по объёму на четверть, поменяли дюралевые трубки бензосистемы на медные. Так как импортного бензина марки Б-95 могло и не оказаться под рукой и пришлось бы использовать наш, то бензобаки изнутри обработали специальным клеевым раствором, предотвращающим разъедание резины баков. Несмотря на установленный в носу фюзеляжа небольшой балласт, масса самолёта уменьшилась почти на 250 килограмм, что положительно сказалось на скороподъёмности, маневренности и позволило сократить длину разбега и пробега. Конечно не плохо было бы усилить хвостовую часть фюзеляжа, но это уже совсем кардинальная переделка. Пока же просто ограничились предписанием воздержаться от сильных и резких перегрузок и при возникновении вибрации рекомендовали изменить режим полёта.

Вооружение тоже изменилось. 37 мм пушка M4, стреляющая через вал винта, осталась, а вот два 12,7 мм синхронных пулемёта Браунинг и четыре крыльевых 7,62 мм пулемёта демонтировали. Вместо них установили два синхронных 12,7 мм пулемёта Березина УБС и два крыльевых 12,7 мм пулемёта Березина УБК. При этом сохранилась и ударная мощь истребителя и снизилась зависимость от иностранных боеприпасов. В целом это был уже не совсем самолёт Белл P-39D "Аэрокобра", а что-то несколько превосходящее его.

К моему возвращению из госпиталя "старички" уже успели облетать своих птичек, пока без элементов высшего пилотажа и без стрельб. Инструкторов, как таковых, ещё почти не было и нам их просто не выделили, решив, видимо, что такие профи смогут и сами освоить эти машины. Они и осваивали, предварительно наизусть как "Отче наш.." выучив написанное, опять же мной, наставление по пилотированию. Вначале, как уже было опробовано ранее, просто садились в кабину и с открытым наставлением на коленях до автоматизма отрабатывали различные ситуации в том числе и вывод машины из плоского штопора. Потом начали производить рулёжки и подлёты на аэродроме и только после всего этого поднялись в воздух. Новички пока лишь знакомились с элементами управления, расположением приборов и зубрили теорию.

Пообщался и с новичками. Интересная картина получилась. Силаев действительно едва не погиб в 41-ом. При сопровождении бомбардировщиков на возврате его подбили зенитным огнём и он чудом смог дотянуть до линии фронта на горящем истребителе и там выбросился с парашютом. Тогда и получил ожоги. Потом госпиталь, новый полк, переформирование и вот он у нас. На счету 6 сбитых. Губин воюет с сентября 41-го, на счету три "лаптёжника".

Со следующего утра учебный процесс продолжился с новой силой. Я наконец-то смог подняться в воздух на новеньком самолёте. Сделал несколько кругов над аэродромом и пошёл на посадку. По первым впечатлениям истребитель хоть и не сильно, но отличался от того, что я пилотировал в Англии. Он был более чутким в управлении и это ощущалось. Всё же на четверть тонны легче. После приземления машину под руководством старшины Федянина тщательно осмотрели. Да, теперь у нас за каждым истребителем закреплены техник, моторист, оружейник и на каждую пару самолётов один электрик-приборист. По поводу оружейников лётчики лишь горестно вздыхали. У нас они были исключительно мужского пола, а вот в двух полках, которые проходили переформирование и переучивались на "Як-1" на одном с нами аэродроме, почти половина оружейников были молодыми девчонками. Наши орлы лишь издали облизывались, но близко не подходили. Там и своих не менее орловистых орлов хватало.

Слетал в паре с Силаевым, а затем и с Губиным. Схватывают всё на лету, ведущего при маневрировании не теряют. Ну посмотрим, как они запоют, когда прогоним их по своей методике обучения, включая учебную стрельбу боевыми над фонарём кабины. Все уже предвкушали это зрелище, при этом как будто позабыв, как сами шарахались в стороны от пролетающих над головой трассеров.

Учёба была интенсивная. Досталось и экипажу нашей "Дуси". Транспортник изображал "армаду" бомбардировщиков, а мы, соответственно, либо атаковали, либо наоборот прикрывали. Кстати и капитан Ермолаев и его второй пилот лейтенант Бугаев теперь красовались новенькими орденами Красной звезды. Заслужили.

Ну а мы учились прицельно бомбить, благо была возможность подцепить 227-ми килограммовую авиабомбу. Нам даже инструктора из лётчиков-штурмовиков прислали для этого. Бомбили учебными цементными бомбами макеты техники, окопы, макеты огневых позиций артиллерии. Не сразу, но кое-что начало получаться.

Самолёты лётчикам очень понравились, не смотря на свой крутой норов. Хороший обзор, мощное вооружение, прекрасная радиосвязь, большая дальность полёта, особенно если использовать подвесной бак.

Огневое крещение новички прошли с честью, а Силаев так вообще удивил всех. Едва подкравшийся к нему на малой высоте Князь ( капитан Юсупов) открыл огонь, как он резко ушёл вниз, сделал змейку и оказался точнёхонько за хвостовым оперением оппонента. И что бы Юсупов не делал, с хвоста стряхнуть его так и не смог.

Пристрастили новичков и к нашей традиционной забаве, стрельбе по тарелочкам. До нас им, конечно, далеко, но прогнозы довольно оптимистичные. Парням такой досуг явно понравился.

Не остался без работы и Гайдар. Нашего комиссара лётчики и техники любили и уважали. Он находил время и с каждым отдельно пообщаться в неформальной обстановке, и не брезговал засучить рукава и помочь в ремонте двигателя или чистке пулемётов и пушек. А уж политинформации проводил так, что все сидели буквально открыв рот и ловили каждое его слово. Умел человек завладеть вниманием слушателей и донести до них информацию так, что она становилась простой и понятной каждому. Как-то вечером, когда я сидел за многочисленными бумагами, которые надо было заполнить, он подсел ко мне; — Илья, а ты в партию вступать думаешь?

Я на минуту даже, что называется, завис слегка от такого вопроса. Вот честно, как-то не задумывался над этим. Да и как объяснить убеждённому коммунисту, что мне это не нужно, что я видел, как партия перерождается, как вчерашние далеко не рядовые партийные работники под прицелом телекамер рвут и жгут свои партбилеты и разбрызгивая слюни и сопли вопят, что не было более рьяных борцов с коммунизмом чем они. Мда, а отвечать на вопрос надо.

— Знаешь, Аркадий, думал. Если честно, то я боюсь.

— Чего?— удивился комиссар.

— Боюсь подвести других, боюсь, что если где-то допущу ошибку, то это ляжет пятном на всех коммунистов, боюсь, что начнут говорить, что награды мне дали именно потому, что я член партии. Да и не вышел я ещё из комсомольского возраста. Как говорится, не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым.

— Глупости ты говоришь, командир. Кому как не тебе быть в партии? Ты дважды Герой, сотня сбитых, умелый, требовательный, но справедливый командир. А то, что кто-то может глупость сказать, так это либо враг, либо дурак. А про комсомол хорошо сказал. Прямо как слова из песни, надо запомнить. Но над моими словами ты хорошо подумай. Рекомендацию тебе дать для любого из коммунистов будет честью.

Как бы там ни было, но ход времени ещё никому остановить не удалось. Вот и наше время, отпущенное на изучение новой техники, подошло к концу. В середине июля меня вызвали в Москву в штаб ВВС. Задача, поставленная нам, меня обрадовала. Мы летим обратно в Ленинград. Будем как и прежде защищать Ладогу. С наступлением весны лёд растаял и все перевозки в город осуществлялись по воде баржами и катерами. Немцы с финами устроили на них настоящую охоту и интенсивно бомбили порты. На Ладожском озере действовали немецкие и итальянские торпедные катера, десантные баржи, вооружённые 88-ми мм орудиями, 37-ми мм и 20-ти мм зенитными автоматами, плюс к этому финские торпедный катер и канонерская лодка. Не сказать, что наша Ладожская военная флотили была беззубой, но поддержка с воздуха им была очень нужна. Кроме этого нам ставилась задача охоты на крупнокалиберную артиллерию противника, которая методично обстреливала город.

Уточнил вопросы по обеспечению импортными бензином, моторным маслом и снарядами к 37-ми мм. пушке. Меня заверили, что всё в город уже отправили и будут обеспечивать по мере необходимости. Ну будем надеяться, что так и будет. Кроме того для перебазирования нам выделяют ещё два транспортника ПС-84. Так что за один рейс сможем перебросить весь личный состав и всё необходимое.

Вернувшись из Москвы сразу отвёл в сторону Гайдара, Данилина и Кузьмича и предложил так же как и в прошлый раз пустить шапку по кругу. Заодно примерно прикинули, сколько сможем взять с собой за один рейс. Тут уже командир нашей "Дуси" капитан Ермолаев производил расчёты. Получалось, что почти столько же, сколько и в прошлый раз. Ну, может, чуть поменьше.

Скинуться на благое дело никто не отказался. Комиссар с особистом умчались в набег по только им известным местам. Они ведь так и не признались, где в прошлый раз раздобыли продукты. Ну часть, понятно, купили на рынке и в коммерческих магазинах, но ведь явно не всё.

— Ты не техник, ты чёрт безрукий!— старшина Федянин кого-то громко отчитывал в палатке, которую мы временно использовали как склад привезённых нашими добытчиками продуктов,— И вообще, какой долбодятел ( во, ещё одно моё словечко) поставил сюда эту банку с краской? Макарчук! Ты у меня из нарядов до самого конца войны вылезать не будешь! Бери ветошь и оттирай теперь всё! Люди старались, добывали это всё, а вам лишь бы всё изгадить!

— Что за шум, а драки нет?— я заглянул в палатку, где двое техников под руководством Кузьмича сортировали коробки и мешки с продуктами.

— Вот, полюбуйтесь, товарищ командир,— Федянин показал рукой на коробку с молотым кофе, залитую красной краской.

— Оттереть успеете?

— А куда ж они денутся? Конечно успеют,— старшина кровожадно глянул на своих подчинённых, которые уже приступили к очистке банок от краски.

Перелёт в Ленинград прошёл спокойно. Я шёл чуть выше основной группы с новым ведомым, которым стал, естественно, Силаев. Губин пошёл ведомым к Кравченко. Дали мы молодым и позывные. Ну как дали? Я дал. Силаев стал Дедом, а Губин Бродягой. На вопрос, почему так, ответил, что это мой волюнтаризм и вообще я тиран и право имею. Все посмеялись и единогласно проголосовали за.

Сели на тот же аэродром, на котором базировались ранее. Прямо словно домой вернулись. Встречать нас вышли все кто был в это время на аэродроме. Видно было, что нам здесь рады. Да и новенькие истребители привлекали внимание.

— Снова к нам, товарищ гвардии майор?— у штаба местного авиаполка меня встретил уже знакомый мне интендант.

— О, Кучумов, ты прямо вовремя,— я обрадовался знакомому интенданту, с которым уже имел дело,— Мы там опять гостинцы привезли. Надо бы их оприходовать, чтобы всё как положено с документами.

— Так это мы мигом, товарищ майор,— оживился Кучумов,— Всё сделаю как положено.

— Тогда у транспортников найди старшину Федянина. Помнишь такого? Вот с ним и порешайте все вопросы.

Договорился с машиной, чтобы съездить в штаб фронта и доложить о прибытии, ну и, заодно, проведать своих девчонок. Соскучился. Надо только до Кузьмича дойти, попросить каких-нибуть гостинцев. Впрочем идти никуда не пришлось.

Старшина, улыбаясь, уже шёл ко мне с увесистым даже на вид вещмешком.

— Илья, к своим то заедешь? Вот, передай от нас. Я там сверху для Катеньки гостинчик в кулёчке положил,— было интересно смотреть на смущающегося старшину.

— Спасибо тебе, Кузьмич,— я от души пожал руку ещё более смутившемуся Федянину.

Летний Ленинград производил совсем другое впечатление, чем это было зимой. Город словно ожил. Да, было ещё очень тяжело, но люди уже начали чаще улыбаться. По городу пустили трамваи и они, словно вестники Победу, своим перестуком и перезвоном буквально прогоняли мрачные мысли и вселяли надежду. Надежду на то, что вот ещё чуть-чуть, ещё одно усилие и кольцо блокады будет прорвано, враг будет отброшен и нормальная жизнь вернётся в город.

Везде, где только было можно, были разбиты огороды, на которых работали горожане, выращивая картофель, капусту, свеклу. Насколько я помню из когда-то прочитанного в пригородных колхозах на полях тоже во всю шли полевые работы.

В штабе фронта доложился о прибытии и получил первое задание. Нужно было произвести разведку северного побережья Ладоги с целью обнаружения флотилии противника, а затем нанести по ним удар. Не сказать, что корабли и катера противника сильно беспокоили идущие через озеро конвои барж, но не принимать исходящую от них угрозу было нельзя. Вообще, по данным разведки, итальянские катерники при полнейшем попустительстве со стороны финнов, откровенно саботировали приказы немецкого командования. Немецкие же силы, в составе самоходных барж типа "Зибель"[66], были отвратительно подготовлены к действиям на воде. Ни ориентироваться, ни совместно действовать, ни просто управлять своими плавсредствами в условиях даже слабого волнения они были не обучены. Кстати, командовал флотилией паромов-катамаранов типа "Зибель" сам их создатель подполковник Фридрих Вильгельм Зибель.

На обратном пути попросил водителя завернуть по знакомому адресу. Света с Катюшкой так и жили у Евдокии Александровны. Вот и сейчас я, едва мы свернули во дворы, издали увидел их. Светлана с ещё двумя женщинами возились на вскопанных прямо под окнами дома грядках, на которых росла капуста и было видно кусты картофельной ботвы, а Катюшка крутилась рядом с ними, держа в одной руке маленькую леечку, а в другой капустный лист, который с удовольствием грызла.

Увидев въехавшую во двор машину женщины отвлеклись от работы, рассматривая гостей. Первой среагировала Катюшка. Едва я выбрался из автомобиля, как на меня и радостным визгом налетела маленькая непоседа. Я подхватил девочку и прижал к себе. Тут же мне на шею со слезами бросилась Света. Наш поцелуй, наверное, мог побить все рекорды по продолжительности.

К сожалению задержаться я не мог. Лишь отдал гостинцы, ещё раз расцеловал своих любимых девчонок и отправился на аэродром. Предстояла серьёзная работа.

На разведку отправил пару Мишенко (поз. Вьюн)— Филонов (поз. Кот). На машину Вьюна установили фотокамеру. Им предстояло обследовать северное побережье Ладоги. Самолётов противника мы не боялись, так как с авиацией здесь у немцев и финнов было не густо. Именно поэтому у нас нахально отжали РЛС, которую перебросили на Волховский фронт, едва эскадрилья убыла на переучивание на новую технику.

То ли нам кто-то наворожил, то ли просто повезло, но немецко-финско-итальянскую флотилию обнаружили сразу. Вся эта кодла своей основной базой выбрала посёлок Лахденпохья, с удобной бухтой и довольно приличными причалами.

Удивительно, но то ли вследствие повального раздолбайства у противника, то ли ещё из-за чего, но наших разведчиков даже не обстреляли зенитки. Фотоснимки получились так, словно фотографировали в полигонных условиях. Удар запланировали на раннее утро следующего дня. Будем работать совместно с 15-м гвардейским штурмовым авиаполком. Идём всей эскадрильей. Надо обкатать новичков, да и самим размяться на новых машинах в боевой обстановке. Мы атакуем первыми, пользуясь эффектом неожиданности, поэтому каждый берём по бомбе ФАБ-250. Наша цель это береговые казармы, в которых расквартированы экипажи "зибелей" и катеров и расположенные неподалёку от пирса склады.

Со штурмовиками встретились над Ладогой. Девятка "горбатых" шла на высоте 500 метров. Все одноместные, без заднего стрелка. Быстро поравнялся с ведущим и приветственно покачал крыльями. В ответ пилот штурмовика ткнул указательным пальцем в мою сторону и выставил вверх большой палец. Увы, пообщаться не получится, так как летим в режиме радиомолчания. Прибавляем газ и уходим вперёд.

Отбомбились мы удачно. Тренировки в Подмосковье не прошли даром, да и цели мы распределили заранее, тщательно изучив все возможные ориентиры. Здания, в которых по данным с фотоснимков размещались казармы, от ударов четвертьтонными бомбами превратились в груды щебня. Со складами тоже не ошиблись. Во всяком случае рвануло там так, что рядом стоящие постройки просто снесло. Мы пошли в набор высоты, когда на стоящие у пирсов плавсредства зашли "Илы". Зрелище срывающихся с направляющих РСов никого не может оставить равнодушным. Надеюсь и немцы со своими союзничками тоже впечатлились.

Откуда-то со стороны посёлка затявкала пара скорострельных зениток.

— Дункан с Потапычем! Займитесь зенитками, а то ещё ненароком "горбатых" обидят. Фил с Бродягой на контроле,— радиомолчание уже можно не соблюдать, поэтому беру на себя командование,— Учитель с Пихтой! Не спите! Что там за любитель морских прогулок выискался? Сделайте из него любителя подводного плавания,— какой-то катер решил попытать счастья и вырваться из бухты. Впрочем далеко ему уйти не удалось. Очередь из 37-ми мм пушки заставила, видимо итальянский, экипаж пересмотреть свои взгляды на плавание по Ладоге.

А штурмовики всё заходили и заходили на цели, расстреливая их из пушек и пулемётов. Да, правы были те, кто в моё время писал, что потопить эти самые "зибели" было очень не просто. Каждый из них приходилось буквально превращать в дуршлаг. Однако мы справились и когда уходили, у нас за спиной на поверхности плавал лишь мусор и обломки. Уже на выходе из Якимварского залива, в котором, собственно, и находился посёлок Лахденпохья, обнаружили удирающий на всех парах в сторону большой воды катер.

— Дед, разберись!— даю команду. Силаеву хватило одной, правда довольно длиной, очереди, чтобы из-под кормы посудины повалил густой чёрный дым, а сама она начала быстро крениться на борт.

— Молодец, Дед, только в следующий раз снарядов жги поменьше на одну цель. Князь, оттянись со своими назад и прикрой отход "горбатых", а мы на Валаам прогуляемся.

Эх, не довелось мне в прошлой жизни побывать на этом острове, полюбоваться на суровую природу, монастырь и часовни. Хоть сейчас сверху посмотрю, да заодно находящийся здесь финский гарнизон слегка в тонус приведём[67].

Пошуметь над Валаамом получилось не долго. Боекомплект почти весь расстреляли ещё в Лахденпохья, так что больше пугали мечущихся внизу финнов. Однако несколько зениток и артиллерийскую батарею на мысу Чёрный нос разглядеть успели.

Вернулись на свой аэродром и я запросил разрешения произвести своими силами штурмовку выявленных целей на Валааме. Нам ещё предстоит охота за артиллерией немцев, а тут, можно сказать, готовый полигон. Ждать ответа пришлось около часа. Дали добро. Оказывается эта самая батарея уже успела намозолить глаза нашим кораблям на Ладоге, которые хоть и не понесли от неё какого-либо ущерба, но вынуждены были повернуть обратно, опасаясь попасть под огонь артиллерии.

Вновь цепляем бомбы, на этот раз "сотки", и идём на взлёт. Не долгий перелёт и вот мы уже над православной обителью. Немногочисленные зенитки подавили пушечно-пулемётным огнём. Артиллерийским батареям повезло меньше. Их прицельно накрыли авиабомбами и принялись расстреливать разбегающихся финских солдат. Стрелять по строениям монастыря я категорически запретил, аргументируя это тем, что это историческая архитектурная ценность. В самый разгар веселья со стороны финского берега появилась четвёрка истребителей противника, но увидев сколько нас, в драку не полезли, а отвернули обратно. Мы тоже задерживаться не стали и взяли курс к себе домой.

Теперь нам предстояло заняться немецкой артиллерией, которая вела огонь по городу из районов Петергофа, Стрельны, Урицка, Пушкина (Царское село), поселка Володарского. Корабли Балтийского флота вступали в артиллерийские дуэли, вследствие которых были разрушены дворцы в Петергофе и Пушкине. Немцы не гнушались прикрываться стенами исторических зданий. Огонь они вели с немецкой педантичностью, чуть ли не по расписанию. Обычно это происходило утром с 8 до 9 часов, днём с 11 до 12 часов и вечером с 17 до 18 часов. Ну и ночью не давали спокойно спать, беспокоя одиночными выстрелами до самого утра. А потом всё начиналось сначала. Методично. По квадратам. Конечно больше всего немцев интересовали наши корабли, но и городу прилетало не мало. А с севера во всю старались финны.

Первой целью выбрал немецкую артиллерию, расположенную в Пушкине. Увы, но точных координат у нас не было. Немцы плотно прикрыли районы своих батарей зенитной артиллерией и авиацией, так что работёнка предстояла сложная и опасная. Пойдём опять всей эскадрильей. 1-е звено займётся зенитками, 2-е ударное, их цель дальнобойная артиллерия, а 3-е прикрывает с воздуха, хотя тоже пойдёт с подвешенными бомбами. Думаю найдём куда их пристроить на той стороне фронта. Ну а я с ведомым буду на подхвате там, где будет нужнее и общая координация тоже на мне. Лететь тут буквально считанные минуты. От нашего аэродрома каких-то 40 километров.

Вот что-что, а система оповещения у немцев работает просто великолепно. На подходе к Пушкину нас встретил просто шквал зенитного огня. Приходилось постоянно маневрировать как по курсу, так и по высоте, сбивая немецким наводчикам прицел. Но всё-таки это страшно, когда вокруг тебя, в том числе и сверху и снизу, без каких-либо пауз вспухают чёрные облачка разрывов.

А вот и наши клиенты. Немцы даже особо и не маскировали свои орудия. Да и трудновато замаскировать такие дуры.

— Тринадцатые! Атакуем!— я бросил свой истребитель в пике. Эх, хотелось бы сказать, что в крутое, но увы, это нам противопоказано, особенно выход из такого маневра. Я прекрасно помню, как в Англии у меня после таких выкрутасов деформировало фюзеляж в районе хвостового оперения.

Попарно, словно ангелы мщения, сваливаемся на противника. Первое звено нацелилось на лупящую в небесную синь зенитную батарею, а второе и третье идут на вольготно расположившиеся крупнокалиберные орудия. В последний момент замечаю скопление легковых автомобилей неподалёку от уже разрушенного Екатерининского дворца и доворачиваю на них. Ловлю в прицел стоящий здесь же бронетранспортёр, из кузова которого лупит скорострельная зенитка, и бью из пушки. Зенитка замолкает и мы с Дедом освобождаемся от бомбового груза. Уже выводя истребитель из пике увидел разбегающуюся в разные стороны группу людей в форме цвета фельдграу. Жму на гашетку и с удовлетворением вижу, как дымные трассеры настигают их. На миг оказалось, что даже будто бы увидел блеск погон на плечах у некоторых из них.

Внезапно огонь зениток замолкает. Это не к добру. Надо предупредить своих.

— Внимание всем! Осмотреться! Рядом "мессеры"!

А вот и они, голубчики. Похоже, что не пуганные. Две четвёрки на нашу полную эскадрилью. Совсем страх потеряли. Придётся опять учить уважать нас.

Увы, но поучаствовать в педагогическом процессе мне не удалось. Банально не успел. На немцев сверху свалилось 3-е звено капитана Юсупова. Миг и трёх "мессеров" как не бывало. Нет, 37 мм по истребителю это убойно. Ещё один фриц выполнил какой-то немыслимый кульбит и дал дёру. Оставшиеся четверо немцев как-то сразу потеряли интерес лезть в драку и резко пошли вниз, набирая скорость на пикировании. Я лишь огорчённо сплюнул.

— Тринадцатые! Уходим! Князь, потом доложишь, кто промахнулся и я у него, бракодела, за снаряды вычту из зарплаты.

— Не, а что сразу из зарплаты то?— в эфире прорезался возмущённо-виноватый голос лейтенанта Горбаня,— Я же не специально. Он в последний момент увернулся.

— А теперь Горбатый! Я сказал, Горбатый!,— с хрипотцой воскликнул я. Ну не смог удержаться.

— Не, товарищ командир, а что сразу Горбатый? Чуть что, так сразу Горбатый,— обиженно произнёс Горбань.

— Ладно, хорош паясничать. Дома разберёмся кто, кому и чего должон. Вьюн, ты для потомков запечатлел картинку?— я попросил оставить фотокамеру на истребителе старшего лейтенанта Мищенко.

— Всё в лучшем виде, командир. Как в фотоателье.

Как оказалось, фотоснимки получились просто блеск. На них хорошо было видно, что немецкая артиллерийская батарея качественно перемешана с грязью. На другом снимке оказались накрытые нашими с ведомым бомбами легковые автомашины. Вернее то, что от них осталось и лежащие неподалёку тела. Увы, подробнее разглядеть возможности не было. Доложил по телефону командующему авиацией Ленинградского фронта, генерал-майору Рыбальченко, о выполнении задания. Снимки тоже отправил к нему с посыльным.

— Молодец, майор! Мы уже долгое время не могли подобраться к ним. Уж больно там зенитки лютые. Как только вам это удалось. Ты мне вот ещё что скажи; вы когда летали немцев с финами в Лахденпохья бомбить никого на выходе из Якимварского залива не топили?

— Так точно, товарищ генерал-майор, топили. Катер пытался удрать и лейтенант Силаев его расстрелял.

— Значит передай своему лейтенанту, чтоб крутил дырку для ордена и сам напиши на него представление на Красную звезду.

— А...,— не понял я. За что орден то? Ну потопил и потопил. Может там важный кто был?

— Твой лейтенант отправил кормить раков командира отряда итальянских катеров капитана 2-го ранга Бьянчини, представителя кригсмарине Гельмута Лейснера, подполковника люфтваффе Фридриха Зибеля, создателя самоходных барж, и начальника финской Ладожской береговой бригады полковника Эйно Ярвинена. В общем вы уничтожили помимо практически всех катеров и паромов ещё и всё командование флотилией противника,— по голосу было слышно, что Рыбальченко очень доволен.

— А тут ошибки быть не может, товарищ генерал-майор? Всё командование и в одном месте.

— Ошибки нет, майор. Морячки сходили к северному берегу озера и перехватили посыльный катер. От пленного офицера связи и узнали, что всё командование было с инспекцией в Сортавале, куда планировалось перевести часть сил. Они уже возвращались, когда вы там резвились. Ну и напоролись на вас и решили дать дёру, да не успели.

— Ясно, товарищ командующий. Представление сегодня же напишу.

Следующую неделю мы совершали по два вылета в день на штурмовку позиций немецкой артиллерии. Заодно сбили ещё девять истребителей немцев. Дырок в плоскостях и в фюзеляжах конечно привозили, но, слава всем богам, никого из своих не потеряли. И вновь немецкие авианаблюдатели, едва замечали нас в воздухе, начали голосить в эфир "Achtung! Rote Flugel im Himmel!". Вот что волшебный пендель животворящий делает. Сразу воспитанными немцы стали. А через неделю меня вызвали в штаб ВВС фронта.

— Знаешь, майор, я уже перестал удивляться всему, что касается вашей эскадрильи,— сразу после приветствия начал Рыбальченко,— То вы разносите в пыль объединённую немецко-финско-итальянскую флотилию, а заодно походя отправляете на дно всё её командование, то устраиваете охоту за немецкими батареями и уничтожаете их одну за другой, то теперь вот ещё и это,— он потряс в руках какой-то лист с напечатанным на нём текстом.

— А что случилось, товарищ генерал-майор?— я вообще не понимал о чём идёт речь.

— Пушкин вы штурмовали?

— Так точно, мы.

— По легковым авто кто из вас отбомбился, а потом из пулемётов прошёлся?

— Бомбили я и лейтенант Силаев, а из пулемётов я бил. Ведомый, по моему, не стрелял. А что?

— Да ничего особенного, учитывая, что вы не простая эскадрилья. Просто по донесениям разведки и по информации от пленных вы с ведомым накрыли половину штаба 11-ой армии, а ты расстрелял из пулемётов командующего 11-ой армии генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. Так что с ведомым крутите дырки для орденов и вот, сам своему ведомому вручишь,— Рыбальченко достал из ящика стола красную коробочку и передал мне,— Это ему за ладожские похождения.

Я вышел на улицу в полном обалдении. Это же, получается, я довольно серьёзно изменил ход истории. Ведь это именно Манштейн пробивался в Сталинград к окружённой армии Паулюса, это он командовал группой армий "Юг" и наступлением Вермахта на Прохоровском участке Курской дуги.

Подставив лицо тёплым солнечным лучам я глубоко вздохнул. В конце концов плевать на всех этих манштейнов. Как говорится, сдох Никодим, ну и чёрт с ним. Жизнь продолжается. Тем более я попросил один день на устройство личных дел. Пора узаконить, так сказать, наши отношения с гражданкой, пока ещё, Ильиной, Светланой Геннадьевной и оформить полагающиеся документы на удочерение ( или правильнее усыновление?) Катюшки. Узнав, в чём дело, командующий от души поздравил с предстоящим событием и дал целых два дня. На войне это целая вечность.