Глава 17. Немного дипломатии.

До Москвы я добрался значительно быстрее, чем совсем недавно до Сталинграда. Можно сказать с комфортом первым классом. Повезло, что тут скажешь. Пока разыскивал особый отдел, в коридоре буквально столкнулся с, уже генерал-полковником, Новиковым, осуществляющем общее руководство силами авиации в ходе Сталинградской битвы.

— А, вот ты где!— видно было, что главком в отличном настроении,— Слышал о тебе. Как же ты так то?— я лишь руками молча развёл. А что тут скажешь, если сам дурак?

— Ну, я вижу всё благополучно закончилось. Давай, улаживай здесь все дела и со мной в Москву полетишь. Работы предстоит много, так что раскачиваться времени нет.

Вот так я и оказался в пассажирском Ли-2 вместе с главкомом ВВС. Да не в простом Ли-2, а в варианте штабного самолёта-салона. В передней части салона были установлены мягкие кресла, в которых пассажиры сидели лицом друг к другу, а между ними находился стол. Затем перегородка делила салон на две части, задняя из которых была как у обычного пассажирского самолёта с обычными креслами. Новиков летел в Москву на доклад о действиях авиации в ходе проведённой операции. Я устроился в самом хвосте, рядом с гальюном ( да, на этом самолёте было предусмотрено даже это) и уже задремал, когда моего плеча коснулся капитан, адъютант командующего.

— Товарищ майор, пройдите к товарищу генерал-полковнику.

Новиков сидел в самом начале салона и что-то изучал в бумагах. Когда я подошёл, он отложил документы на стол.

— Присаживайся, майор, поговорим. Есть у меня к тебе предложение одно,— продолжил он, когда я сел напротив,— Ты как смотришь на то, чтобы пойти на полк? Ты с опытом и авторитет у тебя в авиации большой. Полк только начали формировать, так что я дам тебе возможность самому отбирать лётчиков. Планируем оснастить его истребителями Ла-5. Ну и в звании, естественно, повысим.

Да, соблазн был велик. Вот только командир полка летает гораздо меньше, чем я сейчас. Да прикипел я уже к эскадрильи, о чём и сказал командующему.

— Вы извините, товарищ генерал-полковник, но я хотел бы вернуться в эскадрилью, пусть даже простым пилотом. Мы же там как одна семья.

— Вы там не семья, а шайка какая-то,— слегка раздражённо произнёс Новиков. Было видно, что он остался не совсем довольным моим ответом,— Твой заместитель капитан Шилов категорически отказался занять должность командира эскадрильи. Согласился только на исполняющего обязанности, пока ты не вернёшься. Хотели со стороны туда человека поставить, так твои архаровцы чуть ли не бунт устроили. Каждый день мне на стол клали рапорта от них с требованием пересмотреть твоё дело. Твой комиссар всё политуправление на уши поставил, требуя разобраться и вернуть тебя в строй. Эх, ладно, будь по твоему. Вернёшься на свою должность. Но учти, если бы оттуда,— он ткнул пальцем вверх,— не было команды не давить на тебя сильно, то пошёл бы ты у меня командовать полком как миленький.

В Ленинград меня подбросили так же на транспортном самолёте. Новиков поспособствовал. Комфорт, конечно, не такой как в самолёте командующего, но я готов был хоть сидя на крыле лететь в Ленинград, где остались мои любимые девочки и мои боевые товарищи. В штабе ВВС удалось приодеться у вещевиков. Моя форма рядового состава, мягко говоря, не соответствовала званию, да и поистрепалась уже. Заодно и погоны получил, в соответствии с Приказом НКО №25 от 15 февраля 1943 года. Дефицит страшный, но мне, так сказать, из уважения, "по блату" выдали.

По прилёту первым делом отправился в штаб 13-ой воздушной армии, где довольно долго пообщался с начальником штаба полковником Алексеевым. Задача нашей эскадрилье была поставлена ещё в Москве; прикрыть с воздуха сухопутный коридор вдоль южного берега Ладожского озера. Немцы остервенело бомбили и обстреливали эту узкую полоску земли, связывающую Ленинград с Большой землёй. С Александром Николаевичем согласовали вопросы взаимодействия и я, выпросив машину, поехал в расположение эскадрильи. И как бы мне не хотелось заехать по одному адресу, но дело в первую очередь.

Мда, картина Репина "Не ждали". Нет, ведь действительно не ждали. На аэродроме царила обычная суета. Кто-то взлетал, кто-то садился, где-то ревел на повышенных оборотах авиационный двигатель. Вот, положив на плечо снеговые лопаты, неровным строем прошла группа бойцов из БАО. В общем обычная работа.

Я выбрался из авто, прихватив лежащий на заднем сиденье вещмешок, в котором соблазнительно позвякивали несколько бутылок отличного коньяка. Ну не с пустыми руками же было ехать. Штабная "эмка" обдав меня напоследок выхлопом, резво стартанула обратно, а я полной грудью вдохнул ставший уже родным питерский воздух. Проходящий мимо Кузьмич не глядя козырнул и пошёл дальше. Сделав несколько шагов он начал замедляться, пока совсем не остановился. Ме-е-е-дленно он развернулся в мою сторону. Секунда какой-то растерянности, потом глаза его сощурились, а рот растянулся в счастливой улыбке. Молча он подошёл ко мне и крепко обнял.

— А я ведь знал, что ты вернёшься,— с каким-то всхлипом произнёс Федянин и, отвернувшись, смахнул что-то с глаз.

— Да куда ж я денусь то,— у меня у самого глаза предательски защипало,— Как вы тут без меня? Не шалили? Моих давно навещали?

— Тут это, Илья,— старшина замялся,— твоих в эвакуацию отправили. Примерно через месяц после того, как тебя.. ну это самое.. Аркадий в курсе где они сейчас.

А потом Кузьмич обернулся и зычным голосом, перекрывая шум аэродрома, прокричал;— Братва! Командир вернулся!

Встретили меня тепло. Вначале, уже традиционно, пытались запустить командира на орбиту, так сказать, в ручном режиме, потом я принимал дела у своего заместителя, ну а вечером в столовой выпили по 100 грамм коньяка за моё возвращение. Тему моего нахождения в штрафной эскадрильи тактично обходили стороной. За время моего отсутствия, слава богу, потерь не было, хотя бывало, что и возвращались на аэродром изрядно нахватав плюх в виде дырок в фюзеляже и плоскостях. Чуть позже поговорил и с Гайдаром и Данилиным. Им рассказал о том, как воевал в сталинградском небе. Заодно узнал и о Светлане с Катей. Их эвакуировали на Южный Урал в Башкирию в город Белорецк. Света уже устроилась на металлургический завод в машинописное бюро. Аркадий дал ей свой домашний адрес и на него она и написала, а супруга Гайдара уже переслала письмо сюда. Я, едва выдалась свободная минута, тут же засел писать письмо своей жене и дочке. Из штрафной эскадрильи, понятное дело, писем отправлять было нельзя. Не сильно вдаваясь в подробности я написал, что всё разрешилось благополучно и я опять в строю. Естественно, что соскучился по ним и что сильно их люблю.

На следующий день с самого утра я с ведомым совместно с третьим звеном вылетел на прикрытие коридора. Набрали высоту в 4 тысячи метров и прошли вдоль береговой линии. Было хорошо видно, как внизу почти у самой ленты железной дороги, встают султаны разрывов артиллерийских снарядов. Ну что же, придётся вплотную заняться и немецкой артиллерией.

Вскоре район над коридором стал для немецкой авиации чёрной дырой, из которой возврата не было. Мы устроили своеобразный конвейер, когда одно звено постоянно находится в воздухе. Немецкие наблюдатели уже традиционно заорали в эфир " Achtung! Rote Flugel im Himmel!", а наши заметили, что когда над коридором висят истребители с красными оконцовками крыльев, то в это время немецкая авиация предпочитает не показываться вблизи. В нашем присутствии старались прогнать по железнодорожной ветке как можно больше составов. Оставалась проблема с артиллерией. Тут немцы старались компенсировать отсутствие авиации интенсивными артобстрелами.

Мы вновь занялись охотой за артиллерийскими батареями немцев. Тактика была следующая. Мы находили позиции артиллерии и наносили первый удар. Бомбили и расстреливали, в основном, зенитки прикрытия. Одновременно сообщали дежурившим на аэродроме в полной готовности штурмовикам координаты цели и те уже довершали разгром. Всё дело в том, что мы, как свободные охотники, имели возможность самостоятельно выбирать цели, а вот те же штурмовики наносили удары лишь по уже разведанным объектам. Таким образом мы за две недели совместно уничтожили немецкие дальнобойные батарей у посёлков Михайловский и Келколово. Досталось и полевой артиллерии немцев. Мгу мы обходили стороной. Там зениток было как блох на Бобике.

24 марта скромно отметил свой день рождения. Моему новому телу в этот день исполнилось 24 года. Вечером посидели в столовой, выпили по 100 грамм. От всей эскадрильи мне подарили шикарные наручные часы с поздравительной гравировкой на задней крышке.

В середине апреля пришёл приказ сдать материальную часть в ведение 13 воздушной армии, а самим прибыть в полном составе в Москву. Для этого нам, помимо нашей "Дуси", выделили ещё одни транспортник Ли-2. Как ни жалко было расставаться со своими машинами, верно служившими нам, но приказ есть приказ.

В Москве сели на Центральный аэродром. Не успел самолёт зарулить на стоянку, как к нему подъехала чёрная "эмка". Где-то в глубине души неприятно ёкнуло. Неужели за мной? Так, вроде, косяков за мной нет.

Как оказалось, приехали именно по мою душу. Однако арестовывать меня ни кто не собирался. Уже знакомый мне капитан, адъютант Новикова, приехал за мной по распоряжению своего начальника.

В кабинете генерал-полковник Новиков придирчиво осмотрел меня и буркнув что-то, типо, "сойдёт", приказал следовать за ним. Теперь уже на машине командующего в довольно резвом темпе поехали в сторону Кремля. Я только вздохнул про себя, догадываясь на встречу с кем меня везут. Вот не знаю, что там в книгах чувствовали все эти попаданцы, а я предпочитал руководствоваться старой солдатской мудростью и быть подальше от начальства и поближе к кухне.

Сталин встретил нас приветливо. Если честно, то я ожидал, что он начнёт выговаривать мне за мой залёт, однако Верховный ни словом об этом не обмолвился. Он расспрашивал о положении в Ленинграде, о настроении людей как в городе, так и в эскадрильи. Подробно расспрашивал о том, как вела себя техника.

— У меня есть для вас, товарищ Копьёв, одно поручение. Среди союзников кто-то распространил слух о том, что вы были арестованы и расстреляны. Посол Великобритании в СССР Арчибальд Кларк Керр в беседе с наркомом иностранных дел товарищем Молотовым интересовался вами. А буквально неделю назад глава британской военной миссии генерал-лейтенант Мартель спрашивал о вас у меня. После завтра, 21 апреля, в посольстве Великобритании в Куйбышеве будет торжественный приём в честь дня рождения принцессы Елизаветы[71]. Вам надлежит посетить это мероприятие, тем более, что на ваше имя в наркомат иностранных дел пришло приглашение. Так что вылетайте в Куйбышев сегодня же. Я надеюсь на вас, товарищ Копьёв. Кстати, сколько у вас на сегодняшний день на счету сбитых?

-139, товарищ Сталин.

— Мне доложили, что в Сталинграде вы воевали на штурмовике Ил-2 и смогли сбить ещё 11 самолётов противника. Вы их тоже посчитали?

— Я воевал в составе штрафной штурмовой эскадрильи, а там сбитые в личный счёт не засчитываются.

— Но с вас же, насколько я знаю, сняли все обвинения. Есть мнение, что вам нужно засчитать эти сбитые вами самолёты. Впишите их в свою лётную книжку. С ними будет ровно 150 вражеских самолётов.

Мда, похоже англичане разнюхали, что меня осудили и решили поставить Сталина в неудобное положение. Только не на того нарвались. Сталин сам кого хочешь поставит в любую нужную ему позицию. И про мои дела в штрафниках Сталин в курсе. С одной стороны лестно внимание ТАКИХ людей, а с другой есть опасность не оправдать доверия.

В Куйбышев меня, как какую-то важную персону, доставили персональным самолётом. Естественно не одного, а с сопровождающим из наркомата иностранных дел. Хотя, подозреваю, наименование места работы у товарища наверняка другое.

Куйбышев никогда ни до ни после не знал такого количества иностранных дипломатов на квадратный метр площади. Посольства всех стран, с кем у СССР были дипломатические отношения, располагались буквально впритык друг к другу. Английское посольство находилось по адресу улица Куйбышева, дом 151 в красивейшем особняке, который до революции принадлежал предводителю самарского дворянства.

Сказать, что приём в честь дня рождения британской принцессы был каким-то особо торжественным всё же нельзя. Скорее просто протокольное мероприятие, на котором, тем не менее, присутствовали дипломаты со всех посольств, находящихся в Куйбышеве. Мой визит очень многих из них изрядно удивил. Вот уж точно, я дипломатом не был. Скорее меня воспринимали как диковинку. Русский варвар, сбивший сколько то там самолётов. Вон и переводчика к нему приставили, чтобы в словах не запутался.

И тем приятнее было смотреть на их удивлённые физиономии, когда я начал свободно общаться и с послом Великобритании Керром на английском языке, а с французскими дипломатами из представительства Комитета национального освобождения Франции на хорошем французском языке. Кстати, среди англичан оказалось достаточно много журналистов. Я когда-то там, в другой жизни, читал, что тем же журналистам довольно сильно ограничили выход в город и они от безделья начали банально пьянствовать.

— Я рад видеть Вас, сэр, на этом приёме,— посол Арчибальд Керр был сама любезность,— До нас дошли слухи, что вас арестовали и мы очень переживали за вашу судьбу. Ведь вы рыцарь Британской империи.

— Эти слухи всего лишь слухи, господин посол,— с не меньшей любезностью ответил я, тем более, что ответ на подобный вопрос был обговорен ещё в Москве,— Я всего лишь выполнял особое задание и не более того.

А журналюги напряглись. Вон как уши ходят туда-сюда, ловя каждое слово, каждую интонацию.

— Да, вы правы сэр Копьёв,— Керр вздохнул,— мы все на войне и все выполняем свои миссии. Нам здесь тоже не легко. Видели бы вы, в каких условиях мы проживаем. Жуткая тёмная квартира, кишащая тараканами и клопами. Это просто дикость какая-то.

— Вы правы, господин посол,— к нам присоединился военный в форме полковника американской армии,— О, позвольте представиться, полковник Файновилл, сотрудник миссии США по военному снабжению,— американец отсалютовал бокалом с, как я понял, виски,— Я попросил предоставить квартиру хотя бы из 16-18 комнат и гараж на три машины и мне отказали в такой малости. И в таких немыслимых условиях приходится работать. О,кей, идёт война, но ведь мы же не в окопах. А ещё и присутствие джапов рядом с нами[72]. Почему вы не дадите им пинка под зад, чтобы они летели на свои острова?

— Я думаю, что это дело дипломатов, а не нас, военных. У нас с Японией есть договор и мы его неукоснительно соблюдаем. Так же как и с любой другой страной,— я подхватил с подноса у проходившего мимо официанта бокал с шампанским,— Кстати, о клопах. Когда я был в Англии, то в гостинице, где я жил, меня они тоже едва не сожрали. А на первый взгляд эта гостиница показалась вполне приличной. Так что клопы это явление, можно сказать, международное.

Англичанин с американцем сдержанно посмеялись. Было видно, что тому же Керру неприятно, что, оказывается, у них в благословенной Англии тоже с клопами не всё в порядке.

— А вы всё ещё майор, сэр Копьёв?— он едва смог сдержать ехидство,— Я думал, что такой прославленный лётчик должен быть уже как минимум полковником.

— Я не просто майор, господин посол, я гвардии майор. К тому же дважды награждён высшим званием моей страны. И потом для меня даже быть простым рядовым в Красной армии гораздо почётнее, чем быть генералом в армии любого другого государства,— я изобразил как можно более любезную улыбку, но, видимо, было в моих глазах что-то такое, что заставило Керра чуть заметно отшатнуться и быстренько перевести разговор на другую тему.

— Я слышал, что когда вас возводили в рыцарское достоинство, то вы отказались преклонить колени перед нашим королём. Это правда или журналисты всё наврали?

А то ты не знаешь, хотелось ответить мне, но я сдержался;— Нас, русских, ещё никому не удавалось поставить на колени, господин Керр. И не удастся никогда. Об этом я и сказал королю и он принял мудрое решение немного изменить церемониал.

Краем глаза увидел, как слегка, одними глазами, улыбнулся мой сопровождающий. Вот тоже интересно, ведь здесь присутствуют и представители НКИДа[73], но ни один из них так ко мне и не подошёл. Так, раскланивались с ними на расстоянии и не более того.

Мне было предложено оставить поздравительную запись в специальной книге, лежащей на отдельном столе. Ну а почему бы и нет? На момент моего попаданчества сюда королева Елизавета II вполне себе бодро сидела на троне, держа в достаточно крепком кулаке многочисленную королевскую семью. Так что пусть моё послание станет ещё одним штришком для налаживания хороших отношений между будущей королевой и Советским Союзом на очень даже долгосрочную перспективу. Ну и немножко романтики добавлю. Всё же пока она всего лишь 17-ти летняя девчонка.

Керр даже предложил помощь своего секретаря, чтобы красивым почерком написать то, что я продиктую. Это он так намекнул, что я могу понаделать ошибок в тексте. Ну-ну! Бабуля меня-Силаева гоняла в написании диктантов на английском, немецком и французском языках так, что пишу я пожалуй получше, чем тот же секретарь Керра. И это касается как грамотности, так и почерка.

" Ваше Королевское Высочество! Позвольте от имени Военно-воздушных сил Красной Армии и от себя лично поздравить Вас с Днём рождения! 17 лет— это прекрасный возраст, когда всё вокруг кажется ярким и замечательным. И пусть вокруг грохочет война, но это время надежд, планов и встреч. От всей души желаю Вашему Высочеству встречать на Вашем пути только хороших и интересных людей. Желаю Вам как можно больше хороших и настоящих друзей, которые искренне будут поддерживать Вас на протяжении всей жизни. Желаю, чтобы цветущая юность навсегда осталась с Вами в Вашем сердце, раскрашивая яркими красками каждый миг жизни. Желаю Вам мудрости, ведь когда-нибудь наступит то время, когда Вы взойдёте на Престол. Желаю Вам Победы. Нашей общей с Вами Победы! И всегда помнить о том, как мы бок о бок сражались с общим врагом.

Гвардии майор ВВС РККА, дважды Герой Советского Союза, кавалер ордена Британской империи и Креста лётных заслуг, рыцарь Британской империи сэр Копьёв, Илья Андреевич. Ваш рыцарь сэр Ланселот."

В общем-то на этом мою миссию можно было считать выполненной. Показал, так сказать, себя союзникам, пора и честь знать. Немного пообщался с французами, скорее для языковой практики, и откланялся. Служба, однако. У нас тут, вроде как, война и нет ни малейшего желания слушать стенания американца о том, что ему не предоставили квартиру в 16 комнат с двумя гаражами.

Интерлюдия. Великобритания. Виндзорский замок.

Принцесса Елизавета, или, как её называли в семье, Лилибет, сидела в своей комнате и просматривала поздравительные телеграммы в честь своего дня рождения, пришедшие со всего мира. В основном, конечно, из стран Британского Содружества наций[74]. Все они были официально-приторные, но на некоторые из них нужно было ответить. Вот она и выбирала, на какие следовало написать ответ сразу, а какие могут и подождать. Однако одна телеграмма её особенно заинтересовала. Это была телеграмма, присланная из посольства Великобритании в Советской России из города с непроизносимым названием Kuybyshev. Почему-то посол, мистер Керр, решил, что эта телеграмма, вернее выписка из книги поздравлений, важна. Коротенькое поздравление, но сколько в нём было какого-то тепла. Она остановила свой взгляд на подписи. Русский майор и вдруг рыцарь, награждённый британскими наградами? Она вспомнила, что читала в газете о том, как один русский лётчик сбил в небе над Британией несколько немецких самолётов, а один из них даже таранил. Неужели это он? Нужно вечером уточнить у отца. Он обещал приехать и поужинать с семьёй.

Вечером, сразу после ужина, она попросила Его Величество уделить ей немного времени и показала ту самую телеграмму.

— Да, я помню его,— Георг VI чуть заметно улыбнулся,— Этот большевик отказался от чести быть произведённым в рыцари лишь потому, что требовалось встать на колени. Пришлось из-за него несколько изменить церемонию. А вообще храбрый лётчик. У него самое большое количество сбитых немецких самолётов среди всех пилотов Объединённых наций.

— А почему он подписался "сэр Ланселот"?

— О, это действительно смешно и удивительно одновременно,— король рассмеялся,— Его фамилия переводится с русского как Ланселот. Ну а журналисты тут же это подхватили и провозгласили его чуть ли не потомком легендарного рыцаря. А вообще есть в нём что-то удивительное. Большевик, а ведёт себя так, словно бывать в высшем свете для него вполне привычное дело. Говорит абсолютно без акцента и если не знать кто он, то его вполне можно принять за жителя Лондона. Как мне доложили, он так же превосходно владеет немецким и французскими языками. Командует элитной эскадрильей и его очень высоко ценит Сталин. Но я всё же склонен думать, что он из семьи русских аристократов. Слишком он образован и независим для обычного большевика. Кстати, ты, Лилибет, могла бы его отблагодарить в ответ на поздравление. Через неделю у них в России будут праздновать их большевистский праздник "1 мая". Вот и отправь этому рыцарю, а он себя в поздравлении именно так и называет, в подарок в честь этого праздника меч. А то какой же он рыцарь и без меча. Это будет очень символично. Ты же знаешь, что я отдал приказ об изготовлении почётного меча[75], который хочу преподнести городу Сталинграду. Там состоялась грандиозная битва, в ходе которой русские разгромили и пленили огромное количество немцев. Я, как король, отправлю меч в дар городу, а ты, как принцесса, отважному пилоту.

— Спасибо, отец, это замечательная идея!— Елизавета едва не запрыгала от радости, но вовремя спохватилась. Она уже не ребёнок, чтобы так проявлять свои чувства.

— Что то ещё, Лилибет?— король прекрасно видел, что его дочь ещё не всё сказала.

— Да. Он пишет, о нашей общей Победе и о том, что мы бок о бок сражаемся с общим врагом. Я тоже хочу сражаться[76]. Я, конечно, выступала по радио три года назад в передаче "Детский час", а недавно посетила полк гвардейских гренадеров, но это всё слишком мало.

— Хорошо,— Георг VI впервые видел свою дочь, настроенную столь решительно,— я подумаю, что можно сделать и как помочь тебе, и сообщу об этом.

***

В самолёте я банально уснул и проснулся уже когда шасси коснулись взлётной полосы Центрального аэродрома в Москве. Интересно, Сталину доложат о том, что происходило на приёме в посольстве или он пожелает узнать всё от, так сказать, первого лица? Скорее будет и то и другое. А у меня ещё и награждение впереди. Перед самым отлётом в Куйбышев Новиков шепнул, что все наши наградные подписаны, а это значит, что награды получит весь личный состав эскадрильи, в том числе и технический. И это правильно. Парни выложились полностью, обеспечивая боевую работу лётчиков.

С аэродрома сразу поехал в штаб ВВС, доложить о прибытии. Новиков, поздоровавшись, тут же выставил меня из кабинета и велел ждать в приёмной. Через несколько минут он приказал подать машину и стремительно вышел из кабинета, махнув мне рукой, чтобы я следовал за ним.

— Знаешь, майор,— уже в машине хохотнул он,— я порой чувствую себя не главкомом ВВС, а твоим личным адъютантом. Хозяин велел тебя привезти к нему.

Снова Кремль и снова кабинет Сталина.

— Ну что, товарищ Копьёв, как вас встретили англичане?— настроение у Сталина явно было хорошее.

— Нормально встретили, товарищ Сталин. На клопов жаловались. Пришлось напомнить им, что и в их Англии этой гадости навалом,— думаю, что все мои разговоры в английском посольстве хозяину кабинета уже известны дословно.

— Видимо наши клопы не особо любят англичан и кусают их как-то слишком сильно,— Сталин с усмешкой прищурился,— А что, в Англии действительно много клопов?

— Много это не то слово, товарищ Сталин,— я усмехнулся,— В гостинице, где меня поселили, я на кровати откинул в сторону простыню, а под ней этих самых клопов как фрицев под Сталинградом. Да ещё и такие же шустрые. Драпанули в разные стороны так быстро, что я только штук пять и успел раздавить. Одним словом полнейшая антисанитария. У нас в любой избе чище, а у них в гостинице в номерах под потолком в углах паутина. Я по-началу думал, что это они просто меня поселили в такой грязный номер, чтобы показать своё отношение к советскому человеку, но в тот же день зашёл в соседний, познакомиться, так сказать. Так там жил английский полковник и паутины и грязи под потолком было не меньше.

Сталин от души посмеялся, а отсмеявшись сказал; — Есть мнение, товарищ Копьёв, что вы переросли должность командира эскадрильи и пора вам переходит на новую, более высокую ступень. Как вы на это смотрите?

— Товарищ Сталин, мне командующий ВВС,— кивок в сторону присутствующего здесь же Новикова,— уже предлагал должность командира полка, но я отказался.

— Объясните, почему?— Сталин смотрел мне прямо в глаза.

— Во-первых у меня нет соответствующего образования. У меня кроме школы и ФЗУ вообще никакого образования нет. А должности командира полка нужно всё же соответствовать, в том числе и знаниями. А во-вторых, эскадрилья стала для меня семьёй и я готов и впредь воевать в её составе, хотя бы даже простым лётчиком.

— Хм,— Сталин хмыкнул и принялся не спеша набивать трубку,— Я думаю, что вам, товарищ Копьёв, вскоре предстоит пойти учиться в академию. Вы правы, образовательный уровень нужно повышать,— он раскурил трубку и выпустил облако ароматного дыма,— Надеюсь вы не против учёбы?

— Нет, не против,— подучиться действительно не мешало бы, особенно если я и дальше, уже после войны, буду продолжать службу. Если выживу, конечно. А военная академия давала некоторую гарантию, что меня после Победы не демобилизуют.

В той моей жизни одной из причин, по которой я уволился из армии, было то, что меня упорно не хотели отпускать учиться в академию. Последней каплей было, когда вместо меня на учёбу уехал майор из штаба, у которого был блат где-то в вышестоящих штабах. Вот тогда я и психанул и положил рапорт об увольнении на стол.

— С этим вопросом мы решили,— Сталин сделал утвердительный жест с зажатой в руке трубкой,— Ну а что касается эскадрильи, которой вы командуете, то есть мнение включить её в состав особой авиационной группы, командовать которой вам, товарищ гвардии майор, предстоит. Вы были инициатором создания самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и тактики его применения, а значит именно вам и предстоит проверить на практике их эффективность. Подробности вам доведёт товарищ Новиков. У вас есть какие-нибуть вопросы или просьбы?

— Есть просьба, товарищ Сталин,— ну а почему бы и нет? Тем более мысль пришла буквально только что.

— Я вас внимательно слушаю.

— У нас на днях состоится награждение. Разрешите после церемонии сфотографироваться всем личным составом на Красной площади.

— Вы считаете, что это так необходимо?

— Да, товарищ Сталин. Пройдут годы и десятилетия после нашей Победы, а это фото в семьях будут хранить и передавать из поколения в поколение как величайшую святыню.

— Хорошо, товарищ Копьёв, я подумаю, что можно сделать и вам сообщат.