Глава 20. За линией фронта.

Наверное загонная охота это увлекательное мероприятие. Особенно если не вы в роли дичи. Мне вот не повезло и пришлось играть эту самую роль. И немцы были близки к тому, чтобы я стал их трофеем. Уж не знаю, кого или чего умыкнули у них партизаны, но злость интуристы решили выместить на мне. Сыграло роль в их заочной нелюбви к моей персоне и то, что я пилотировал самолёт с так ненавистной им расцветкой. А может и бортовой номер со звёздами заметили. В общем обложили они меня плотно и грамотно, при этом наглухо перекрыв возможность переплыть через Днепр. Появившийся бронекатер с нацистским флагом на корме явно намекал о нежелательности такого заплыва.

Само паршивое было то, что на этом берегу было редколесье, так что особо не спрячешься. Зато местность подболоченная, а значит немцам придётся прочёсывать её в поисках меня пешочком. Техника здесь не пройдёт.

Отдалившись от берега примерно на пол километра решил произвести ревизию своих запасов. В планшетке у меня была карта, основательно размокшая и без возможности высохнуть, и компас. В разгрузке пистолет ТТ с двумя запасными магазинами, две гранаты "Ф-1", перевязочный пакет, две упаковки с "Рационом Д", нож НР-40 и бензиновая зажигалка в герметичном футляре. В общем всё по нашему стандарту.

Нацепил компас на руку вместо разбитых часов, сверился с картой и ползком между кочек, уподобившись ужу, двинул на запад. Через пол часа таких упражнений пришлось экстренно зарываться в болотную жижу. Немцы были буквально в десятке метров от меня за редким кустарником. Судя по разговорам, лезть в самое болото они не собирались и ждали, когда пригонят местных полицаев. И вообще, русского лётчика живым никто не видел и, скорее всего, он утонул вместе со своим самолётом.

Хорошо хоть собак у них не было. Аккуратно, буквально по сантиметру, стараясь, чтобы не было ни малейшего всплеска, отполз назад. Тэк-с, сменим направление. Судя по карте севернее проходит железная дорога и мост через Днепр. Туда мне точно не надо, так как злых бундесов там как блох на Бобике. Значит мне дорога южнее. Надеюсь парни все долетели до дома благополучно.

Остаток дня и всю ночь я проторчал в этом долбанном болоте. Пригнанные полицаи без особого энтузиазма, обходя совсем уж топкие места, прочесали местность. Пару раз мне пришлось нырять в болотину с головой, укрываясь от них.

Надежда на то, что ночью они угомоняться, не оправдалась. Выставив посты из всё тех же полицаев основная масса немцев укатила, а оставшиеся то и дело пускали в небо осветительные ракеты и изредка постреливали наугад. Зато я смог найти более менее сухой участок и, сняв форму, выжать её насколько это было возможно. Продрог просто до костей.

Едва забрезжил рассвет, как над болотом начал подниматься густой туман. Через час уже в паре метров нельзя было ничего разглядеть. Вот он мой шанс. Уже почти не таясь, лишь пригнувшись, я двинулся в западном направлении, сверяясь по компасу. Того, что услышат, я не боялся. Туман очень хорошо скрадывает звуки, но всё же я старался лишний раз не шуметь. Через полтора часа, когда туман начал рассеиваться, я вышел совершенно неожиданно на дорогу. На хорошую такую наезженную грунтовку. К счастью в этот ранний час совершенно пустую. Хотя... Тарахтение мотоциклетного мотора было хоть и слабо, но слышно. Туман уже начал подниматься и видимость была метров 50.

Я едва успел с пистолетом наизготовку залечь в неглубокой придорожной канавке, как из тумана показались два мотоциклиста с характерно узнаваемыми металлическими горжетками на груди. Блин, во что за невезуха. В фильмах, что я смотрел когда-то, немцы разъезжали на мотоциклах с колясками с непременным пулемётом в них, а мне повстречались два бундес-байкера на одиночках. Ну да дарёному коню в зубы не смотрят. Какой ни какой, а транспорт. Всё же лучше ехать на колёсах, чем топать ножками. Убеждаюсь, что следом за мотоциклистами никого нет и, резко вскочив на колено, стреляю двойками вначале в одного, затем в другого фрица. Первый резко вильнул в сторону и, проломив редкий кустарник, проехал ещё несколько метров, прежде чем упасть. Второй свалился прямо посредине дороги.

Бросаюсь к тому, что лёг в кустах. Готов. Даже контроль не требуется. Аккуратная дырочка чуть выше переносицы ясно говорит о том, что клиент уже в стране вечной охоты. Надеюсь в качестве дичи. А вот второй оказался живым, хоть это и ненадолго. Быстро освобождаю его от ремня с кобурой и подсумками, закинул бывший при нём карабин за спину и за руки потащил фрица в низинку, в которой уже находился его более везучий напарник. Уложил немца чуть в стороне и бегом вернулся на дорогу за мотоциклом. Потом насколько смог замёл все следы отломанными ветками.

Раненый немец начал приходить в себя и первое, что он попытался сделать, это подползти к своему убитому камраду, с целью завладеть оружием. Хотя подползти у него явно не получалось. Сложно это сделать с переломанными ногами и дыркой от пули в груди.

Увидев меня немец замер. Я с самой доброжелательной улыбкой, на какую только был способен, вытащил нож из ножен и сделал шаг в его сторону. Почему-то наш гость из не очень то солнечной Германии моё дружелюбие не оценил. И без того бледное его лицо побелело ещё больше, а в глазах застыл животный ужас. Ну ещё бы. Он сейчас видит перед собой злобного русского, изгвазданного болотной тиной по самую макушку, радостно улыбающегося в предвкушении разделки ножом тушки ещё живого германского цивилизатора, несущего варварам на востоке свет европейских ценностей.

— Найн, найн,— чуть слышно просипел фриц. Было видно, что у него от страха отказывают голосовые связки,— Bitte! Tote nicht! Ich flehe dich an! ( Пожалуйста! Не убивай! Я умоляю тебя!)

— У меня для тебя плохие новости, камрад,— немец от удивления даже замер. Ну, да, мне не раз говорили, что на немецком я говорю так, словно всю жизнь прожил в Берлине,— Сегодня ты умрёшь. Но у тебя есть выбор, как умереть. Если ты мне отвечаешь на все вопросы, то я тебя зарежу не больно. Чик, и ты уже на небесах. Но если ты решишь изображать из себя героя Рейха, то я тебя порежу на ремни, а потом разрежу твой живот и ты будешь долго и мучительно умирать, глядя на свои вывалившиеся кишки.

Стараясь не глядеть на только что зарезанного мной фрица, я подсчитывал трофеи. Не то, чтобы мне было как-то не по себе. Нет. Ничего такого я не испытывал. Просто было не приятно смотреть на его перерезанную шею и залитое кровью тело. Чисто эстетически. Вот удивительное дело. Было такое, что довелось мне пару-тройку раз кур резать. Так сердце кровью обливалось от жалости. Я потом есть не мог лапшу, сваренную из них. А тут перерезал человеку ножом горло и хоть бы что-то в душе шелохнулось. Хотя, человеку ли? Впрочем он свой выбор сделал сам.

Отвечал немец на вопросы довольно бодро и подробно. Его с унтер-офицером отправили на патрулирование и на всякий случай предупредили, что в их зоне ответственности может объявиться сбитый русский лётчик. Хотя, как он сказал, командование было уверено, что лётчик погиб. Партизан в непосредственной близости нет, хотя неделю назад в нескольких километрах выше по течению был взорван железнодорожный мост через Днепр. Сейчас там полным ходом идут восстановительные работы и всё вокруг оцеплено охранными подразделениями и полицией из местных. Западнее были бои с партизанами и сейчас охранные части при поддержке армейцев и полицаев из местных проводят зачистку местности. А потом фриц всё же решил испытать свою судьбу и дёрнулся к лежащему чуть в стороне на земле ремню с пистолетом в кобуре.

Если честно, то я даже в какой-то мере был благодарен ему. Не знаю, смог бы я вот так, хладнокровно, зарезать его. А тут как-то само собой получилось резко махнуть рукой с зажатым в ней обратным хватом, отточенным до бритвенной остроты ножом. Немец схватился руками за перерезанное горло в тщетной попытке остановить бьющую толчками кровь. В глазах его застыл ужас вперемешку с какой-то обидой и он завалился набок. Ну да туда ему и дорога. Я вытер нож о его брюки и убрав в ножны занялся трофеями.

Вот чем-чем, а трофеями мы, лётчики, обделены. Но тем они и ценнее для нас в целом и для меня в данный момент в частности. От двух убитых фельджандармов мне досталось мотоцикл без коляски — 2 штуки, из них один явно больше никуда не поедет, так как фриц, укативший на нём в кусты, умудрился на полном ходу наскочить на невесть откуда взявшийся здесь пень. В общем переднее колесо в хлам. Автомат "MP-40" ( а может и "MP-38", я их так и не научился различать) — 1 штука, магазины к нему — 4 штуки, из них один пристёгнут к автомату и три в подсумке, карабин Маузер-98к — 1 штука, патроны к нему в обоймах по 5 штук в подсумках, бинокль — 1 штука, два пистолета "Вальтер Р-38" и по два запасных магазина к каждому из них. Вот, кстати, вспомнил, как об этих пистолетах отзывались сами немцы. Они говорили, что из него можно сделать восемь предупредительных выстрелов и один точный бросок. Кроме оружия в пристёгнутых к мотоциклам брезентовых сумках нашлись хлеб, два круга копчёной колбасы, шмат солёного сала грамм так на 500, несколько банок консервов и термос с ещё горячим кофе. Удивительно, но после всех кульбитов он уцелел.

Я сложил все продукты в сумку целого мотоцикла, надел пояс с кобурой и "Вальтером" в ней. Второй пистолет, как и свой ТТ, отправились к продуктам. Пока я возился, по дороге проехали первые две грузовые машины. Я замер, но грузовики проехали не останавливаясь. Значит ничего подозрительного не заметили. А ещё это означало, что мне пора было двигать в путь, пока не началось интенсивное движение по дороге. Можно было, конечно, где-то затихариться, зная, что через пару месяцев здесь уже будут наши, но, во первых, это не в моих правилах прятаться, а во вторых таких убежищь поблизости просто не было. Значит надо было искать возможность переправиться на восточный берег Днепра и двигаться навстречу нашим войскам.

Я быстро перекусил чем фюрер послал, запил всё это тёплым кофе из термоса и, поднатужившись, выкатил мотоцикл на дорогу. Выглядел я, конечно, немного странновато. День обещал быть тёплым и ясным, а на мне была накинута плащ-накидка. Увы, но переодеться в немецкую форму не получилось. Один, так сказать, комплект был залит кровью, а носитель второго комплекта оказался на редкость объёмным и низкорослым. Ну да буду надеяться, что никто не захочет связываться с обладателем горжетки фельджандармерии и останавливать его, чтобы задать вопросы относительно формы одежды.

Автомат я повесил на грудь под накидку, а карабин закинул сверху за спину. Жалко было бросать что-то из оружия, тем более не на себе тащить, во всяком случае пока. Напялил каску и мотоциклетные защитные очки. Мысленно перекрестившись я завёл железного коня со значком "БМВ" на бензобаке. Эх, вспомню молодость. Помнится у моего тестя был мотоцикл "Урал" и, когда гостили у них, частенько доводилось ездить на нём, в том числе и без коляски.

Я отмотал километров 70 на север вдоль Днепра. Некоторая заминка вышла лишь на железнодорожном переезде в самом начале пути. Здесь образовалась небольшая пробка. Я не притормаживая нахально объехал по обочине стоящие грузовики и на самом переезде вклинился между двумя из них. Думал, что стоящие здесь солдаты во главе с унтер-офицером попытаются меня остановить, но те не обратили на это грубое нарушение никакого внимания. Дальше мой маршрут пролегал по грунтовке вдоль реки. Я высматривал местечко для переправы. Увы, но везде, где только можно, стояли войска. Кто-то отдыхал, расположившись на берегу, кто-то готовился к переправе на тот берег по наплавным мостам. Я было сунулся на один из таких, но вовремя остановился. На въезде на мост стоял патруль и проверял документы у всего проходящего транспорта. Рисковать я не стал и двинулся далее, в надежде хотя бы найти удобное место и переждать до ночи. Может в темноте удастся переплыть Днепр. Хотя, если вдуматься, на той стороне тоже всё забито войсками. Немцы гонят и гонят подкрепления в район Орла и это делает перспективу перейти линию фронта всё более и более туманной. Проще дождаться наступления наших войск.

Так я добрался до деревни Бывальки. Дальше, судя по карте, обнаруженной у убитых мной фельджандармов, начинался крупный лесной массив, примыкающий к реке. Удобнее места для того, чтобы укрыться до времени не найти. Опять же могу встретить партизан.

А вот в деревне творилось нечто совсем не правильное. Мало того, что несколько домов полыхало, так на поляне на окраине деревни стояло, наверное, всё её население в окружении немцев и полицаев, а перед ними высилось сооружение, бывшее ни чем иным как виселицей. И под этой виселицей стояло несколько человек. Я как раз только-только въехал на холм перед деревней и всё действо было у меня как на ладони. Быстро осмотревшись вокруг я свернул с дороги и проехал метров 150 по чуть заметной тропинке до разросшегося кустарника. Бросив мотоцикл я взобрался на вершину холма и прильнул к окулярам бинокля.

Мда, картина маслом. На виселице уже покачиваются три трупа, двое из которых мужские и один женский и к ней уже тащат ещё одну женщину. Чуть в стороне стоят два грузовика, легковой "кюбельваген" и четыре подводы. Из кузова одного из грузовиков полицаи споро выгружают канистры. Рядом с виселицей стоит мотоцикл, в отличии от честно затрофеенного мной, с коляской и пулемётом в ней. Тут же был и немецкий офицер в сопровождении двух солдат и какого-то типа в штатском. Видимо переводчика. По моим прикидкам немцев было человек 15 и ещё человек 20 полицаев. Ну что же, как говорится, расклад перед боем не наш, но мы будем играть[85]. Просто так пройти мимо мне совесть не позволит.

Снял со спины карабин и, разложив перед собой десяток обойм с патронами, улёгся поудобнее. Плащ тоже снял и скатал валиком, положив на него ствол карабина. Автомат пристроил рядом. До немецкого офицера отсюда метров 300. Самое то. Хотя его пуля будет второй. Первая предназначена для пулемётчика, как самого опасного. Плавно затвором вгоняю патрон в патронник и делаю глубокий вдох. Ну, понеслась.

Немец в коляске мотоцикла ткнулся головой вперёд, получив пулю прямо под обрез каски в затылок. Немцы никак не отреагировали. Треск пожара хорошо заглушал звук выстрела. Быстро перезаряжаю и ловлю в прицел стоящего чуть впереди мотоцикла офицера. Выстрел и офицер складывается пополам. Всё же орднунг он и в Африке орднунг, а у немцев и подавно. Фрицы бросились врассыпную, паля во все стороны. Полицаи несколько замешкались, что стоило им одного из них.

Местные жители, как по команде, бросились в разные стороны. Все, кроме одного, вернее одной. Та самая женщина, вернее даже девушка, которую тащили к виселице вдруг метнулась к убитому полицаю и, схватив лежащий рядом с ним автомат ППШ, полоснула очередью с колена по ближним к ней немцам, срезав сразу троих. А потом...Нет, подобного я в своих обеих жизнях не видел ни разу. Хотя вру, видел. В голливудских боевиках. Но одно дело смотреть киноподелки, а другое видеть в живую. Перекаты, стрельба стоя, с колена, лёжа, в движении. Девушка двигалась нереально быстро, словно молния. Вот она одним слитным движением вытащила у убитого мной офицера пистолет и кобуры из тут же всадила пулю в неосторожно высунувшегося полицая.

Я тоже не бездействовал, отстреливая фрицев и их холуёв. Вот пятеро немцев, паля без разбора во все стороны, бросились к грузовикам, водители которых палили в белый свет как в копеечку из-под колёс. Дождавшись, когда беглецы приблизятся к стоящими рядом с машинами канистрами, стреляю в крайнюю из них. Мда, это только в кино емкости с горючим эффектно взрываются от одного попадания. Здесь я хоть и видел, что пробил насквозь несколько из них, но возгорания не произошло. Пришлось выстрелить ещё дважды, прежде чем там полыхнуло, окатив горящим бензином и немцев и машины.

Пока я устраивал фейерверки моя нечаянная союзница скрылась из вида. Лишь то тут, то там звучали выстрелы. Несколько полицаев попытались уехать на одной из подвод. И у них это могло получиться, пусть не у всех. Но так как я был не особо сентиментальным, то просто выстрелил в лошадь. Да, животное жалко, но по другому никак. Двое в чёрной форме и с белыми повязками на рукавах рванули в поле. Но, как говорится, не бегай от снайпера, а то умрёшь уставшим. Они и умерли. А следом за ними умерли ещё двое. Пара-тройка всё же смогли скрыться. Я даже в бинокль не смог их разглядеть. Похоже затихарились где-то в густой траве.

Перевёл взгляд на деревню. Девушку нашёл сразу. Она осторожно выглядывала из-за угла дома, высматривая врага, а сзади, за другим углом, к ней подкрадывались двое немцев. Бросаю бинокль и хватаюсь за карабин. Чёрт! Далековато. Фигуры фрицев едва можно различить рядом со стеной дома. Стреляю почти наугад и сразу же, передёрнув затвор, делаю второй выстрел и вновь смотрю в бинокль. Один явно готов, а вот второй живёхонек. Тянет из-за пояса гранату и, дёрнув за запал, уже замахнулся, когда прямо перед ним словно из-под земли возникла самая настоящая фурия. Получив очередь из немецкого автомата в живот фриц выронил гранату себе под ноги и рухнул, а девушка рыбкой скользнула обратно за угол, спасаясь от взрыва.

Едва прогремел взрыв, как она заглянула за угол, убедилась. что живых там нет и задумчиво посмотрела на застреленного мной фрица. Что-то прикинув, обернулась в мою сторону и подняв руку с немецким автоматом до высоты плеч, опустила её вниз и так несколько раз. А затем ту же руку подняла над головой и, покружив её, энергично опустила вниз. И тоже несколько раз.

Так-так, в памяти что-то забрезжило. Да это же пехотные сигналы жестами из Боевого Устава Пехоты РККА. Я-Копьёв в ОСОАВИАХЕМе их изучал. Первый означает "путь свободен", а второй "ко мне, сбор". Ну что же, пора, как говорится, и поближе познакомиться, не подумайте чего плохого. Быстро сложил в подсумки оставшиеся патроны для карабина и ещё раз внимательно осмотрел местность в бинокль. Вроде всё чисто. Закинув карабин за спину подхватил автомат и быстрым шагом пошёл к деревне.

— Стой! Руки!— окрик остановил меня, едва я дошёл до крайних строений,— Кто такой? Оружие брось!

— Ага, счазз! Может тебе ещё и спину вареньем намазать?— я медленно развёл руки в стороны, продолжая держать в одной из них автомат. Незнакомку я так и не увидел,— Девушка, а по мне что, не видно что я майор Красной армии?

— И откуда вы здесь взялись, майор?— во, уже на вы. Прогресс, однако.

— Я лётчик. Был сбит. Теперь пытаюсь к своим выйти или к партизанам.

— Оружие откуда?

— Немцы поделились. На, говорят, возьми. А то по нашим тылам без оружия ходить скучно и не интересно.

— Документы есть?

— Нет. Перед вылетом на задание сдал. Кстати, а на ваши взглянуть можно? И вообще, не вежливо во время разговора прятаться.

— Я тоже перед вылетом на задание сдала,— внезапно раздалось у меня за спиной, хотя до этого я явно слышал голос перед собой. Стараясь не делать резких движений я повернулся. Передо мной стояла молодая девушка в простой крестьянской одежде, покрытой изрядным количеством пыли, направив ствол автомата мне в живот. И стояла она довольно интересно. Хоть из-под длинной юбки (как только она умудрилась так скакать в ней?) и не были видно ног, но вся её поза была словно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться в молниеносной атаке.

— Сержант госбезопасности Гнатюк,— девушка опустила ствол автомата,— ОМСБОН НКВД[86].

— Майор Копьёв!— представился в свою очередь я, опустив руки,— 13-я отдельная истребительная эскадрилья специального назначения. Можно сказать коллеги с вами. Вы спецназ наземный, а мы воздушный.

— Надо бы местных предупредить, чтобы уходили,— я кивнул в сторону деревни,— Немцы через пару-тройку часов могут заявиться и на них отыграются. Знаешь к кому здесь лучше обратиться, чтобы сорганизовал людей?

— Я местная и всех здесь знаю,— девушка немного грустно улыбнулась,— Это моя двоюродная тётка по отцу, её муж и сосед,— она вздохнув посмотрела на виселицу,— А времени, думаю, есть даже побольше. Немцы приехали из Лоева, а полицаев набрали из соседних деревень Крупейки и Синск. Так что пока опять соберутся, часов пять-шесть точно пройдёт, если не больше. А там уже и вечереть начнёт, а на ночь глядя они не сунутся. Сёмка!— она высмотрела кого-то,— Поди сюда!

Из-за плетня показалась вихрастая и абсолютно рыжая голова мальчишки лет 12. Он опасливо оглядел лежащие то тут то там трупы немцев и полицаев и, стараясь обходить их стороной, подбежал к нам.

— Беги, Сёмка, по деревне и скажи, чтобы все здесь собрались. Скажи командир Красной Армии велел,— девушка показала головой на меня.

Она как-то задумчиво посмотрела вслед убежавшему мальчишке и вдруг резко обернулась.

— Майор Копьёв? Лётчик-истребитель? Тот самый, который дважды Герой Советского Союза? Нам про вас на политинформации рассказывали.

— Уже трижды, товарищ сержант госбезопасности,— чуть заметно улыбнулся я. Похоже она уже давно здесь, в немецком тылу,— Вас как зовут? А то неудобно по званиям обращаться в такой ситуации.

— Маргарита,— девушка сверкнула глазами,— Только не называйте меня Марго. Лучше Ритой.

— А я Илья. Значит Рита? Пума?

— Почему Пума,— Рита недоуменно уставилась на меня.

— Если твоё имя Рита написать прописными буквами и прочитать по английски, то получится Пума. Это такая хищная и очень опасная большая кошка, которая живёт в Южной и Северной Америке. Её ещё называют горный лев или кугуар. Тебе, кстати, такой позывной подошёл бы. Есть в тебе что-то такое, кошачье и хищное,— сделал я комплимент, а сам вспомнил, как в одном из гарнизонов, где проходил службу Силаев, официантку в лётной столовой все звали Пумой. За глаза, естественно. Я по-началу и не понял, почему. Это потом мне объяснили фокус с её именем и его английской транскрипцией.

А на околицу, тем временем, начали подходить недавно разбежавшиеся отсюда люди. Встали чуть в стороне от лежащих на земле трупов. Кто-то крестился, кто-то откровенно плевался. Из-за угла крайнего дома показалась целая процессия, центром которой был невысокий парень в чёрной форме с белой повязкой на рукаве. Руки у него были связаны за спиной и ему периодически отвешивали пинка или затрещину, чтобы придать некоторое ускорение в ходьбе.

— Вось, таварыш камандзір, злавілі подлюгу!(Вот, товарищ командир, поймали подлюгу!)— дедок-белорус, что держал в руках верёвку, конец которой был привязан за шею полицая, смачно сплюнул под ноги,— У хляве ў Міронаўны хаваўся, Ірад! Гэта Міцька высялкоўскі. Гэта ён немцам цётку Ганну выдаў, што яна Рытку ў сябе хавае. (В хлеву у Мироновны прятался, ирод! Это Митька выселковский. Это он немцам тётку Ганну выдал, что она Ритку у себя прячет.)

Рита подошла вплотную к полицаю,— Ну, что, Митенька, выслужиться перед своими хозяевами хотел? Ну и где они теперь, эти твои хозяева? Или ты мне всё мстишь за то, что когда-то по морде тебе дала? Так я могу и повторить,— она повернулась ко мне,— Мы учились в школе вместе, а в 41-ом он меня на станции в форме видел.

— Я так понимаю это для тебя приготовили?— я показал на свободную петлю на виселице,— Вот и давайте его туда. Получит то, что заслужил. Именем Союза Советских Социалистических Республик!

Полицай нервно заозирался по сторонам и начал упираться ногами, когда толпа потащила его к виселице.

— Людзі добрыя, прабачце! Не забівайце! Хрыстом Богам вас прашу! Таварыш камандзір, пашкадуйце! Я ўсё што ведаю пра немцаў раскажу! (Люди добрые, простите! Не убивайте! Христом Богом вас прошу! Товарищ командир, пощадите! Я всё что знаю про немцев расскажу!)— завопил он, проглатывая слёзы и сопли. На штанах спереди у него расплылось мокрое пятно. Вот только никто на его вопли, сопли и обоссаные штаны не обратил внимания. Его поставили на скамью и, споро накинув петлю на шею, вопросительно уставились на меня. Рита, было, дернулась, но я удержал её за руку. Вот не знаю почему, но не хотел я, чтобы она выступала в роли палача. Поэтому сам подошёл к стоящему с петлёй на шее и рыдающему полицаю и со словами; — Отправляйся в ад, мразь, тебя там черти заждались!— выбил у него из-под ног скамейку.

— Таварыш камандзір! А нам тое што цяпер рабіць? (Товарищ командир! А нам то что теперь делать?)— обратился ко мне тот самый дед.

— Люди! Слушайте меня!— громко прокричал я,— Немцы скоро вернутся, поэтому собирайте всё самое необходимое и уходите! В лес, к родственникам, куда угодно! Те, кто к утру будут здесь, умрут лютой смертью! Немцы убъют вас, ваших детей и сожгут ваши дома[87]! Поэтому не медлите ни минуты!

— Людзі! Слухайце гэтага чалавека!— звонким голосом на белорусском прокричала Рита,— Я ведаю яго! Ён кажа праўду! Трэба крыху пачакаць ! Хутка тут будуць нашы! (Люди! Слушайте этого человека! Я знаю его! Он говорит правду! Нужно немного подождать ! Скоро здесь будут наши!)

— Эх! Калі толькі яны тут будуць?(Эх! Когда только они здесь будут?)— чуть слышно вздохнул дед.

— Два-три месяца нужно потерпеть, не больше,— смотрел прямо ему в глаза. Не знаю, что он там увидел, но лишь одобрительно кивнул и стал покрикивать на баб, разгоняя их по домам собирать пожитки.

— Не пойдут они в лес,— произнесла Рита, глядя вслед уходящему деду,— Тут у каждого в соседних деревнях родня, так что к ним подадутся.

Оставив Риту заниматься сбором трофеев, я вернулся к оставленному мной мотоциклу. Сам по себе он мне уже был не нужен. Я решил приватизировать мотоцикл с коляской, тем более, что теперь я буду не один. Рита решила идти со мной. Где партизаны она точно не знала, но зато её был известен один схрон. Такие несколько лет назад были тайно подготовлены для диверсионных групп и партизанских отрядов на случай войны. В схроны завозили оружие, боеприпасы, продовольствие и медикаменты. А перед самой войной кто-то решил, что всё это не нужно и мероприятия свернули, оружие и всё прочее вывезли, а часть схронов просто уничтожили. Но не все. По словам Риты им перед заброской в немецкий тыл на карте показали местоположение нескольких таких на случай, если будет нужда отсидеться. От нас это место было километров 40 по прямой. По дороге все 70-80 получатся.

Когда я подъехал , несколько мужиков сняли тела повешенных односельчан и уже даже откуда-то привезли три гроба, в которые их и уложили. Рита стояла с мокрыми глазами, глядя на своих родственников. Если честно, то я по-началу несколько удивился её безразличному отношению к их гибели. Думал, она вообще не испытывает эмоций, но это оказалась лишь маска, чему я был даже рад.

— Товарищ майор, я провожу?— она кивнула на гробы,— Оружие и боеприпасы я собрала, с провизией обещали помочь.

— Конечно проводи. Всё должно быть по-людски. А я пока посмотрю, чем мы богаты.

— Товарищ командир, а с этим что делать?— один из мужиков показал на висевшего полицая,— Может тоже похоронить?

— Пусть висит,— я едва сдержался, чтобы не плюнуть.— Такой погани вообще не место в нашей земле.

Пока Рита занималась похоронами, я провёл ревизию собранного оружия. Так, пулемёт однозначно берём. Так же берём по автомату и по карабину, плюс пистолет у каждого. Остальное оружие и по десятку патронов на ствол надо отдать местным. Им же отдам оба затрофеенных у полицаев автомата ППШ. Только отсыплю себе немного патронов для ТТ. А деревенским всё в хозяйстве сгодится, в том числе и автоматы.

Тем временем вернулась Рита с красными глазами. Видно было, что только что плакала. Старательно отворачиваясь в сторону она быстро осмотрела убитых немцев и, что-то мысленно прикинув, начала сноровисто раздевать одного из них. Сняла сапоги и, прикинув их к своей ноге, отбросила в сторону. Большие. Подходящий размер, впрочем, нашёлся быстро и она скрылась в ближайшем сарае. Спустя несколько минут оттуда вышел бравый немецкий зольдат, одетый по всей форме с автоматом на груди. Я аж в первое мгновение чуть не выстрелил, настолько это было неожиданно. Рита, заметив это, рассмеялась.

— Я такая страшная, товарищ майор?

— Предупреждать надо,— буркнул я, перевешивая на мотоцикл с коляской пристяжные брезентовые сумки.

— Вам бы тоже переодеться. Я тут присмотрела форму. И не сильно запачкалась и размер ваш.

Через час мы наконец-то тронулись в путь. Рита с большим трудом втиснулась в коляску, благо была девушкой, можно сказать, миниатюрной. Загрузились мы капитально, и в коляске и в багажнике, а так же в пристяжных сумках были патроны, хлеб, крупы, солёное и копчёное сало. Сзади на запасное колесо я привязал две чудом уцелевшие канистры с бензином.

Кроме того Рита загрузила котелок, чайник, ложки, кружки, металлические тарелки. Сейчас то ладно, мы на колёсах. А вот как мы всё это попрём потом на себе, когда придётся бросить мотоцикл, это большой вопрос. Ну да до этого ещё дожить надо.

Уже отъезжая от деревни я увидел, что кое кто, послушавшись меня, уже тоже двинулись в сторону соседней деревни, обвешавшись поклажей. Более чем уверен, что многие останутся, понадеявшись на авось. Как бы их не было жаль, но я не могу гнать их из домов пинками. Они сами выбрали свою судьбу.