Глава 21. Партизан.

До схрона мы добирались почти трое суток. Я обнаглел настолько, что втискивался в колонны, обгонял, подрезал. В общем беспределил на дороге, пользуясь мигалками. В смысле заветной фельджандармской горжеткой. Было видно, что Рита, едущая в коляске за пулемётом, едва сдерживается, чтобы не полоснуть очередью на расплав ствола по ненавистным солдатам в мундирах цвета фельдграу. Мда, девушку в ней сейчас не узнал бы даже обладающий самым развитым воображением. Каска, надвинутая на самые глаза, пропылённая форма, лицо, так же покрытое толстым слоем пыли. Она ещё и чехол натянула по самую шею, скрывая от посторонних глаз, так скажем, некоторые, пусть и не сильно, но всё же заметные подробности анатомии.

Под вечер первого дня нашли удобный съезд с дороги и, дождавшись, когда не будет машин, свернули на него. Заночевали прямо под открытым небом в перелеске, наскоро перекусив хлебом и колбасой и запив это водой из ручья. К вечеру следующего дня наконец-то добрались до лесного массива, где должен был находиться схрон. Удалось улучить момент и сориентироваться по карте. Получалось, что дальше наш путь лежал через лес. К счастью удалось обнаружить едва заметную заросшую порослью, даже не дорогу, а широкую петляющую тропу. Отъехали по ней от дороги метров 30 и вернулись, чтобы поднять примятые траву и кустарник.

С большим трудом проехав ещё с километр, добрались до небольшого оврага, по дну которого протекал ручей. Здесь и решили заночевать и, заодно, приготовить себе горячую пищу, благо можно было развести костёр.

Как всё-таки мало человеку нужно, чтобы почувствовать себя счастливым. Вот, например, банальная горячая каша с салом, приготовленная на костре в лесу. И кажется, что вкуснее в мире ничего нет и быть не может. Все ресторанные изысканные деликатесы меркнут по сравнению с этой простой и сытной кашей, да с дымком. А горячий чай после неё? Кто, проголодавшись, не пробовал всего этого, тот не познал "дзен"[88].

Однако в мире всё находится в равновесии или, во всяком случае, стремится к нему. Вот и у нас период наслаждения пищей и медитации над обжигающим чаем сменился проливным дождём. Мы устроились на заранее приготовленном лапнике под низким навесом, сделанным из немецкой плащ-палатки, тесно прижавшись друг к другу.

Не скажу, что выспался. Так, пролежал всю ночь в каком-то полузабытьи, слушая одним ухом мерный шум дождя в лесу. Зато Рита, похоже, вполне себе спала, правда вскоре повернувшись ко мне лицом, обняв меня рукой и закинув на меня одну ногу. Если честно, то сдержался я на одних лишь морально-волевых. Я же не железный и женщины у меня не было уже очень давно, а тело молодое и полное сил. Хорошо ещё разум человека уже солидного возраста справляется с бушующими молодыми гормонами и желаниями.

Ближе к утру дождь прекратился и над землёй заклубился туман. Я выбрался из-под навеса и начал делать махи руками и ногами, чтобы разогнать кровь и согреться. Спустя несколько минут показалось заспанное лицо Риты. Она встала, быстро сбегала к ручью умыться и занялась завтраком. И всё это молча, лишь изредка бросая на меня недовольный взгляд.

Позавтракав, решили дальше идти пешком. С собой взяли, помимо оружия, запас продуктов, сколько смогли поднять. Всё, что осталось, закопали под берегом овражка, укрыв сверху чехлом с коляски мотоцикла. Сам мотоцикл тоже замаскировали. Пулемёт решили с собой не брать. Тяжёлый, зараза. Его закопали чуть в стороне вместе с канистрами с бензином. Найдём схрон и тогда можно будет вернуться за оставленным добром.

Схрон нашли с большим трудом. Рите в своё время показали лишь примерное его местоположение, так что пришлось, буквально, на карачках ползать, чтобы найти хоть какие-то приметы того, что где-то здесь есть укрытие. Нашла Рита. Она обратила внимание на родник внизу довольно большого холма с растущими на нём соснами. Раскидав камни, из-под которых он вытекал, мы увидели вполне себе металлическую трубу, уходящую под тот самый холм. Ну а дальше, как говорится, дело техники. Всего каких-то пара часов и вот уже в сумерках мы, наконец-то, откопали крышку закрывающую лаз в схрон.

Под крышкой был лаз, высотой примерно 2 метра, заканчивающийся помещением 2 на 2 метра, стены и пол которого были обшиты досками. В одной из стен была дверь, за которой обнаружился проход со ступеньками, ведущий вниз под углом 45 градусов. И уже внизу, на глубине метров пяти, за очередной крепкой дверью, оборудованной то ли смотровым окошком, то ли бойницей, было оборудовано само убежище, представляющее из себя большой сруб. Вот только я так и не понял, каким образом всё это построили. Не похоже, что вначале вырыли котлован, в котором собрали сруб, а потом его засыпали. Большие сосны над головой говорили о том, что строили всё это под землёй, не трогая поверхность. И всё это в глухом лесу, где ни дорог, ни тропинок нет.

Первым за дверью было помещение, размером 2 на 4 метра, выполняющее функцию прихожей. Здесь же были оборудованы стойки для оружия, в данный момент пустые. В углу при свете фонарика я разглядел какую-то крышку на полу. Открыл её и удовлетворённо хмыкнул. Это был не глубокий колодец, на дне которого бил родник с кристально чистой водой. В полуметре от крышки вода уходила по металлической трубе, выполнявшей роль перелива. Ну, во всяком случае, водой мы теперь обеспечены. Здесь же на полке нашлись две заправленные керосиновые лампы. Похоже не всё вывезли отсюда. Непонятным было, по-началу, предназначение большого железного ведра, накрытого крышкой и стоявшего в дальнем углу. Только присмотревшись я разглядел, что крышка это не просто крышка, а ни что иное как стульчак. А значит передо мной ни что иное как параша. Порадовала сложенная у одной из стен довольно приличная поленница дров. А если есть дрова, то должна быть и печка, для которой они предназначены.

Печка нашлась в следующем помещении размером 3 на 4 метра. Добротная такая кирпичная печь. Дымоход уходил куда-то вверх и я уверен, на поверхности он тщательно замаскирован. Здесь же был крепкий стол и скамейки. Сама печь стояла в простенке со следующим помещением, оказавшимся чем-то вроде спальника 4 на 4 метра. Судя по количеству трёхъярусных нар, здесь могло вполне комфортно разместиться как минимум 15 человек. Что мне особенно понравилось, так это то, что воздух здесь был не спёртый и не сырой. Видимо вентиляция тоже была сделана по-уму.

Перетаскали с поверхности свои пожитки и растопили печь. Уже стемнело и можно было не бояться, что дым увидят, но я всё же выбрался наружу и..не увидел вообще никакого дыма. Даже вот так, глядя в упор. даже запаха дыма не было. Боюсь даже предположить, где именно строители проложили дымоход.

Постоял некоторое время на вершине холма, прислушиваясь у шуму леса. Как там наши? Как мои девочки в далёком и неведомом уральском городке Белорецке? Как же я по ним соскучился. А тут ещё эта...кошка, блин, со своими зелёными глазищами. Так, стоп! А когда это я успел разглядеть цвет её глаз? Или это просто ассоциация? Раз Пума, то значит кошка, а у кошек глаза зелёные. Да нет, точно зелёные. Так, ещё раз стоп! Я что, запал на неё что ли? Хотя что-то в ней есть. Я ещё раз вдохнул полной грудью и полез вниз.

У печки при тусклом свете керосиновой лампы возилась Рита. Было тепло и пахло чем-то вкусным.

— Товарищ майор, скоро ужинать будем,— в полумраке блеснули её глаза. За прошедший день мы с ней обменялись едва ли десятком фраз.

— Рита, мы же вроде договаривались обращаться по именам. Ещё там, в деревне. Или уже забыла?

— Ой, извини, Илья. Просто...,— она отвернулась, так и не сказав, что именно просто.

А я тем временем расстелил на столе карту. Просто так отсиживаться в схроне с бабой под боком я не собирался. Вот в чём немцам не откажешь, так это в том, что карты у них точнее наших, советских. Жалко только, что мы в данный момент находились почти у самого верхнего края этой самой карты. Ну да, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят, но новой картой обзавестись всё же стоит. Я склонился над столом, пытаясь хоть что-то разглядеть, когда Рита подкрутила фитиль и стало значительно светлее. На мой немой вопрос она ответила; — Я канистру с керосином нашла, так что можно пользоваться не экономя. Надолго хватит.

— С утра пойдём за остальными вещами, а потом я пробегусь по окрестностям. Вот здесь мостик интересный обозначен. Хочу на него глянуть.

— А я?— Рита резко повернулась,— Я с тобой.

— А ты останешься здесь.

— Между прочим, товарищ майор, у меня спецподготовка, в том числе, по снайперскому и минно-взрывному делу. У меня три заброски в немецкий тыл, включая эту.

— Извини, Рита, — я несколько смутился,— Я никак не привыкну. Для меня ты просто девушка.

— Я не просто девушка!— вспыхнула она,— Я сержант госбезопасности! Я подготовленный диверсант! Хотя,— она лукаво улыбнулась,— мне приятно, что ты во мне наконец-то разглядел девушку.

После ужина улеглись спать. Конечно голые нары это не мягкая постель в заграничном отеле, но зато тепло и сухо. Правда абсолютная тишина сильно давила на уши. Могильная тишина. На соседних нарах завозилась Рита.

— Я в эту заброску почему-то совсем не боялась,— нарушила она тишину,— До этого дважды прыгала за линией фронта и тряслась всё время, а тут ну ни капельки страшно не было. Нас забросили в район Ровно ещё в феврале. Мы должны были взорвать один мост и выйти на связь с партизанами. Мост мы взорвали, а на месте встречи нас ждала засада. Завязался бой и в живых остались лишь я и наш радист Толя. Нас спасла поднявшаяся метель. Мы смогли незамеченными уйти. Долго шли в сторону фронта, питались чем придётся. В один из дней, уже сильно ослабевшие, мы переходили шоссе, когда из-за поворота выскочил мотоцикл с пулемётом. Немцы сразу начали стрелять. Толю убили, а меня тяжело ранили. Не помню, как смогла добраться до крайнего сарая в какой-то деревне и там потеряла сознание. Меня выходила одна женщина. Это к ней я забралась. Когда я смогла ходить, она дала мне документы своей дочери, которую угнали в Германию. Я к тому времени уже решила, что подамся в родные места. Мы с родителями перед самой войной уехали в Тамбов, а здесь осталась отцова родня. Я надеялась, что в родных местах смогу наладить связь с партизанами, но не получилось. Знаю, что где-то здесь они есть, но вот встретиться с ними так и не удалось. Ну а потом в деревню приехали немцы с полицаями и дальше ты всё сам знаешь. Тётку Ганну жалко. Она меня всегда привечала,— Рита чуть слышно всхлипнула. Она ещё долго рассказывала о своей жизни в деревне до войны, о родителях, о Митьке, который в школе не давал ей прохода, а в самом начале войны дезертировал из Красной армии, пошёл служить немцам и который её выдал.

Голос её становился всё тише и тише и она, в конце концов, уснула. Я ещё некоторое время лежал, стараясь уловить хоть какие-то звуки, но кроме мерного дыхания своей спутницы ничего не слышал. Вскоре сон одолел и меня.

С утра решили, что пойдём сразу к мосту, правда завернём по пути за своим добром к замаскированному мотоциклу. Я решил прихватить с собой пулемёт. На всякий случай. Рита вооружилась автоматом и пистолетом. Выглядели мы, конечно, довольно колоритно. Два немецких зольдата вооружённые пулемётом за каким-то бесом забредшие в лесную чащу. Тут не нарваться бы на тех же партизан. Ненароком и пристрелить могут сгоряча.

До моста пришлось топать 10 километров, зато вышли мы к нему очень удачно. На нашей стороне небольшой речушки была возвышенность. Вот на ней мы и расположились. Мост был как на ладони. Деревянный, длиной примерно метров 35-40. С обеих сторон моста были пулемётные гнёзда, выложенные мешками с землёй и будки охраны. Охранялся мост довольно не плохо и тому было объяснение. Сама речушка была не более 10 метров шириной, зато берега представляли из себя болото на сколько хватало глаз. А значит мост был единственным способом преодолеть её. Судя по карте, больше вблизи дорог и переправ не было.

Я в бинокль рассматривал мост, до которого было примерно 250 метров, прикидывая, как его уничтожить, когда к нему подъехала небольшая колонна из восьми грузовиков. Они остановились перед въездом на мост и по одному начали переезжать на другой берег. Первые три проехали нормально, а вот под задним левым колесом четвёртого грузовика вдруг провалился настил и машина опасно накренилась, засев на мосту по самую заднюю ось. Из кабины выскочил водитель и, обойдя машину, присел у заднего борта, заглядывая под кузов. Из следующих за ним грузовиков так же вылезли водители.

Началось любимое занятие всех водителей всего мира, когда один засел, а другие дают ему вумные советы, как надо было ехать, чтобы не застрять. Радовало то, что из кузовов никто не вылез, а значит солдат в них не было. Водитель застрявшей машины встал, сказал что-то резкое в адрес своих коллег, чем вызвал среди них взрыв хохота, и, откинув угол тента закрывающего кузов, заглянул во внутрь проверяя груз. Мы находились как бы позади колонны и я успел разглядеть, что он там вёз. А разглядев тут же начал устанавливать пулемёт и патронный ящик. Всё же нам очень повезло, что у немцев оказался МГ-34 как с коробкой-бочонком на 50 патронов, так и патронный ящик с лентой на 150 патронов.

— Что там?— спросила молчавшая до сих пор Рита.

— Бочки там в кузове,— я примерился к прикладу,— С бензином. Сможешь отсюда снять пулемётчиков?

Рита прильнула к карабину и чуть повела стволом,— Ближнего гарантированно, а дальнего постараюсь.

— Начнёшь сразу после меня. Приготовились,— я уже выжал свободный ход спускового крючка, когда впереди идущий грузовик начал сдавать назад,— Стоп! Ждём! Пусть зацепит его.

Водитель застрявшей машины уже размотал буксировочный трос и ждал. Едва он накинул его на фаркоп как я скомандовал,— Огонь!

Пулемётной очередью срезал стоящих на мосту водителей других машин и прошёлся по кабине впереди стоящего грузовика. Рядом хлопнул одиночный выстрел и сразу же ещё один. Рита чуть сдвинулась в сторону и открыла огонь по дальнему блок-посту. Ну а я влепил длинную очередь в кузов застрявшей машины. Грузовик вдруг вспух огненным шаром. Горящий бензин выплеснулся на настил моста и на рядом стоящий автомобиль. Я ещё и добавил туда короткую очередь. Так сказать, для устойчивого горения.

Добив остатки ленты по стоящим на нашем берегу грузовикам я пристегнул магазин на 50 патронов, когда случилось ЭТО. Раздался взрыв такой силы, что нас аж подкинуло вверх. И тут же ещё два таких же один за другим. Тот грузовик, что пытался вытащить своего собрата, просто разнесло на атомы, прихватив при этом заодно и мост. О силе взрыва можно было судить ещё и потому, что оторванное колесо упало не долетев до нас каких-то пять метров. Ещё по одному грузовику с обеих сторон моста так же взлетели на воздух, разметав всё, что находилось рядом. Похоже везли боеприпасы и похоже, что это были авиабомбы крупного калибра. Артиллерийские снаряды ТАК не взрываются.

В голове гудело так, словно в ней находился гигантский колокол, по которому вдарили не менее гигантской кувалдой. Рита сидела чуть в стороне, зажав уши руками и покачиваясь из стороны в сторону.

— Пума! Валим!— прокричал я, называя свою напарницу по мной же присвоенному ей позывному. Прокричать то прокричал, вот только голоса своего почти не слышал. Звуки долетали словно через толстый слой ваты в ушах. Потряс головой. Вроде помогло и слышать стал отчётливее. Подхватив Риту за шкирку, бросился бежать прочь от дороги, а за спиной прогремело ещё несколько взрывов, но уже не таких сильных.

— Что это было?— спросила запыхавшаяся Рита через час, когда мы остановились перевести дух у лесного ручья.

— Очень похоже на то, что сдетонировали авиабомбы,— я нагнулся над водой и ополоснул лицо,— Я так думаю, в каждом грузовике их было примерно тонны по 4, не меньше. Ну и как минимум в одном бочки с бензином.

Следующий день мы решили посвятить бытовым вопросам. А проще говоря Рита затеяла стирку. Наше обмундирование, снятое с немцев в Бывальках, явно нуждалось и в стирке и в штопке. Рита в первую очередь постирала в ручье мою советскую форму и развесила её сушиться на ветках. На тёплом летнем ветерке да под солнышком это не заняло много времени и вскоре я с удовольствием облачился в свою хоть и сыроватую, но всё же родную форму. Рита скрылась в схроне и вскоре выбралась оттуда уже в деревенском платье.

Пока она стирала и штопала одежду я занялся чисткой оружия. Пришлось даже пару раз отвлекать Риту. Возникла проблема с разборкой пулемёта. И хотя патронов к нему не осталось, но я решил его не бросать. Как говорится, в хорошем хозяйстве всё пригодится, а патроны так вообще дело наживное.

— Илья, не хочешь ополоснуться?— Рита тихо подошла сзади,— Там ниже по ручью есть хорошая заводь и в ней вполне можно искупнуться.

Я снизу вверх посмотрел на неё. Что она опять задумала? И ведь стоит с абсолютно невинным лицом.

— Ну ты пока думай, а я схожу. Ты только покарауль меня. А то вдруг кто выйдет.

Интересно получается. Меня она, значит, не стесняется, а вот кого другого боится. Хотя кого здесь в чаще бояться? Партизаны если и есть, то что-то их не видно до сих пор, немцы в такие дебри не полезут. То, что они могут пройти по следам от того места, где мы обстреляли колонну я не боялся. Мы почти треть пути прошли по заболоченной местности или по руслам ручьёв. Так что даже собаки, если они будут, след не возьмут. Но бережёного Бог бережёт. Я взял автомат и пошёл следом за девушкой.

Заводь действительно была хорошая. Здоровенная сосна упала поперёк ручья, перегородив его. Весной талые воды нанесли мусор и ил окончательно перегородив протоку крепкой плотиной и получилась вполне приличная запруда. Рита быстро скинула с себя платье, оставшись в одной длинной сорочке. Я думал она так и полезет купаться, но это чертовка хитро посмотрев на меня лишь бросила;— Отвернись,— и не успел я среагировать, как скинула и её. Я резко повернулся к девушке спиной, но всё же успел разглядеть ладную фигурку. По моему у меня покраснели уши. Сзади раздалось хихиканье и плеск воды.

После водных процедур провели ревизию наших запасов. Получалось, что продуктов, если экономно, хватит ещё на неделю, а потом надо будет что-то думать. Патронов тоже осталось не густо. Если автоматные мы не расходовали, то винтовочных было по 50 штук на каждого.

— Илья, а мы когда к линии фронта пойдём ?— спросила Рита, закончив подсчёт припасов.

— Думаю, что не раньше чем через месяц,— я уже думал об этом. Ну не век же мне отсиживаться в немецком тылу.

— Почему именно через месяц?

— Немцы со дня на день должны начать, если уже не начали, крупное наступление на Курский выступ. Там сейчас сосредоточено столько их войск, что под каждым кустом либо танк, либо солдат. Мы просто не сможем пройти, а переходить линию фронта южнее или севернее только потеря времени. К тому же придётся идти через оборудованные рубежи обороны. Под Курском немцев ждут и их наступление обречено на провал. А вот потом уже наши перейдут в контрнаступление и нам останется либо просто дождаться их здесь, попутно всячески вредя фрицам, либо идти навстречу через отступающие порядки немцев, пока те не встали в оборону. Вот как-то так.

— Ты в этом уверен?

— Я это знаю.

Вечером приготовили оружие и запас продуктов на пару дней. Предстоял ранний подъём. Я хотел пройтись чуть в стороне от уничтоженного нами моста километров на 20 и пошуметь там. Заодно, если получится, взять языка и разжиться новой картой.

Казалось бы, что такое те же 20 километров для молодого здорового человека по хорошей дороге? Часов 6-7 ходьбы, если с перекуром. Не расстояние а так, прогулка. Но то по дороге. А вот это же расстояние и по лесу это то, что называется две большие разницы. Мы добрались до своей цели лишь ближе к вечеру, дважды переходя вброд через речушки.

Отойдя от дороги так, чтобы нас с неё не было видно, устроились на привал. Ноги гудели. Я всё же лётчик, а не спецназовец какой. Моё дело по небушку летать, а не по земельке топать. Даже Рита, с её подготовкой, и то устало привалилась к стволу дерева.

А на дороге в это время кипела жизнь. Машины сновали туда-сюда почти беспрерывно. Похоже это была не самая лучшая моя идея, устраивать здесь шум. Нам просто не дадут уйти при таком трафике. Да и не угадаешь, что там в кузове под тентом у проезжающих грузовиков. А если личный состав? Вот тут нам и придёт северный пушной зверёк. Ну да ладно, поглядим, что будет дальше.

Передохнув и слегка подкрепившись подобрались ближе к дороге. Начало смеркаться и интенсивность движения заметно снизилась, а вскоре и совсем прекратилось. Я примерно 20 минут наблюдал за пустынной дорогой и уже собрался уходить обратно в лес, когда из-за поворота в полукилометре от нас вывернула легковая машина. А ведь это шанс и шанс не плохой. Решение пришло мгновенно.

-Пума! Я остановлю машину, а ты бей по водителю, когда он вылезет. Пассажира берём живым.

— Есть!— коротко ответила Рита, устраиваясь с карабином поудобнее.

Получилось всё просто идеально. Я прострелил переднее колесо и авто завиляло по дороге, остановившись почти напротив нас. Водитель едва открыл дверцу, как пуля отбросила его обратно в салон. Через пару секунд обе задние дверцы распахнулись и из них, паля во все стороны из пистолетов, выскочили два офицера. В руках одного из них был портфель.

Ох, мои же вы хорошие. Вот как не похвалить этих двух фрицев? Оба бросились бежать с дороги, да не куда-то там, а почти прямиком в нашу сторону. Видимо не разобрались, откуда по ним стреляют.

— С портфелем берём, второго вали,— командую я, выцеливая свою добычу. Два выстрела прозвучали практически слитно. Ритин фриц взмахнул руками и замертво упал на землю, а мой как-то по-бабьи взвизгнул и, свалившись, заскулил. Ну, да, пуля в ляжку это больно. Пока подранок не очухался, быстро бегу к нему, не забывая контролировать. Ещё чего доброго начнёт палить, а мне моя шкурка дорога.

Фриц почти успел поднять пистолет в мою сторону, когда я с разбегу врезал ему сапогом в лицо. Мордальная красота ему уже точно не понадобится. Немец с витыми погонами майора был явно не рад такому обращению, поэтому решил затаиться в обмороке. Быстро избавил его от портупеи и пистолета, вытащил из штанов брючной ремень и перетянул им ногу, чтобы фриц не помер раньше времени. Рита достала откуда-то кусок верёвки и сноровисто связала пленнику руки за спиной. Всё, клиент упакован. Осталось проверить авто на предмет чего-нибуть полезного. Заодно не плохо было бы столкнуть машину с дороги, чтобы не сразу заметили.

Продукция немецкого автопрома из трофеев порадовала лишь чемоданом в багажнике. Больше ничего интересного не было и мы, поднатужившись, столкнули этот агрегат в кювет. На обратном пути подхватили убитого Ритой немца, оказавшегося лейтенантом. Мой подранок к этому времени пришёл в себя и пытался развязать руки. Увидев убитого, он вдруг начал как-то странно всхлипывать. Сквозь всхлипы было слышно лишь одно слово, которое он повторял без конца "Клаус! Клаус!".

— Я вижу вас, майор, расстроила смерть вашего подчинённого?— спросил я на языке Гёте,— Ну что же, это похвально, когда начальник так относится к низшему по званию.

— Вы бандиты! Варвары! Убийцы!— немец с ненавистью смотрел на меня,— Клаус был моим племянником. Сыном моей сестры. Бедный мальчик, что я теперь скажу Урсуле?

— Я так полагаю, что вы этой вашей Урсуле уже ничего сказать не сможете. Но я непременно её разыщу, когда мы войдём в Германию и передам ей, что её сын и брат были мной казнены, когда пришли на мою Родину убивать и грабить.

— Вы варвары! Убийцы! Бандиты!— немец задёргался, брызгая слюной.

— Вы повторяетесь, майор. Да и не только вы. Каждый убитый мной немец говорил точно так же. Поверьте, меня это ни сколько не задевает. Я даже не буду вам объяснять, кто из нас с вами варвар, бандит и убийца. По моему это глупо что-либо объяснять трупу. А ведь вы труп, майор. Вам осталось лишь сделать выбор как вы умрёте. Можете быстро, а можете долго и в страшных мучениях. Мы варвары, знаете ли, такие затейники в плане устроить своей жертве непередаваемые ощущения перед смертью.

— Что вы хотите?

— Всего лишь пообщаться. Вы отвечаете на мои вопросы и после умираете быстро и безболезненно. Я думаю это хорошая сделка.

Майор будучи интендантом обладал некоторой информацией. Главным было то, что немцы наступление всё же начали, хоть и позже, чем в известной мне истории. Потери у них были большие, но пленный бахвалился, что этот удар сокрушит оборону большевиков, потому что Вермахт сосредоточил перед наступлением большое количество новейшей техники. О партизанах он сказал, что до недавнего времени в окрестных лесах было спокойно после того, как ещё зимой были уничтожены два отряда, но на днях крупный отряд напал на колонну снабжения Люфтваффе у моста и полностью уничтожил её вместе с мостом и это затруднило обеспечение полка бомбардировщиков топливом и боеприпасами. По словам немца отряд был рассеян и уничтожен. Я на это заявление лишь хмыкнул. Приписки и у немчуры распространены, несмотря на их пресловутый орднунг.

Для обеспечения безопасности перевозок все важные мосты, железнодорожные переезды, броды через реки взяты под усиленную охрану. Подняты все силы местной полиции и охранные части.

Но самой неожиданной новостью, от которой я буквально сел, была другая. Я наконец-то узнал из-за кого я очутился здесь. Гитлер, прекрасно понимая, что толковых танковых военачальников у него, мягко говоря, не дофига, а после гибели Манштейна стало на одного меньше, решил вернуть находящегося в опале с февраля месяца на должности главного инспектора бронетанковых войск Гудериана обратно в войска. Незадолго до этого Гудериан в очередной раз вдрызг разругался с командующим группой армий "Центр" фельдмаршалом фон Клюге, с которым у него были не самые лучшие отношения ещё с 41го года. По слухам, дело едва не дошло до дуэли (РИ). В этот раз Гитлер решил развести оппонентов по разным углам ринга и направил Гудериана в группу армий "Юг". На какую именно должность майор не знал, но Гудериан зачем то прилетел по пути на юг в Коростень. Далее на машине с сопровождением он отправился в Овруч. Предположительно для того, чтобы встретить эшелон с новейшими танками "Тигр", которые направлялись в его подчинение. По пути из Коростеня в Овруч колонна с Гудерианом попала в засаду партизан и "быстроногий Гейнц"[89] был ими захвачен. Была организована целая войсковая операция с целью вызволить из плена Гудериана, но партизанам удалось проскользнуть в припятские леса и оттуда самолётом переправить ценного пленника на Большую землю. По словам майора над линией фронта состоялось целое воздушное сражение, но самолёт с Гудерианом на борту уцелел.

Задав ещё несколько вопросов майору и расспросив его об отмеченных на найденной у него карте объектах я встал и вытащил из кобуры пистолет.

— Минутку!— Рита, до этого молча сидевшая чуть в стороне, быстро подошла к немцу и распутала ему руки за спиной,— Ausziehest! Schnell! Nur ein Kiebitz! (Раздевайся! Быстро! Только китель!)

Майор непослушными руками с трудом расстегнул пуговицы и снял китель. Губы у него тряслись.

— Вы обещали мне, что дадите возможность написать записку,— с дрожью в голосе обратился он ко мне, на мгновенье отвернувшись от стоявшей рядом Риты.

— Обойдёшься,— Пума, а назвать эту хищницу по имени у меня в тот момент при всём моём желании язык не повернулся бы, с разворота всадила нож прямо в сердце немца. Профессионально. Майор лишь хэкнул и, закатив глаза, рухнул на землю. Рита вытерла нож о его штанину и начала деловито снимать штаны с другого убитого. На мой немой вопрос она ответила;— Размер твой и в крови не заляпано. Чуть почистить и можно будет носить. Может пригодится когда. Откуда так хорошо немецкий знаешь? Разговариваешь на нём как на родном. Я хоть и знаю его не плохо, но и то не всё понимала, о чём ты с этим фрицем говорил.

— Я родом из Саратова. Наверное. Детдомовский я. А на немецком заговорил одновременно с русским. Там рядом республика немцев Поволжья была так что хочешь не хочешь, а заговоришь.

За разговорами посмотрел, что нам досталось от фрицев. В портфеле помимо карты были какие-то накладные, папка с документами, трое золотых карманных часов, бутылка французского коньяка и набор из четырёх серебряных рюмок. В чемодане обнаружились две пары чистого нижнего белья, пара полотенец, три куска душистого мыла, одеколон, банка с обувным кремом, обувная щётка, несколько фотографий, на паре из которых молодой лейтенант с гордым видом позировал на фоне повешенных гражданских, ещё на одной был он же с довольно симпатичной женщиной. Под бельём нашлась такая же бутылка коньяка как и в портфеле, банка с консервированными сосисками, замечательный швейцарский нож, мешочек, в котором оказались золотые кольца, цепочки, какие-то кулоны, пара золотых часов и, по-моему, несколько зубных коронок. Что меня особенно порадовало, так это несессер с принадлежностями для стрижки и бритья. Этот вопрос уже становился актуальным. Скоро обрасту так, что буду как самый настоящий партизан, какими их изображали в том моём будущем. Не хватает только ездового медведя и балалайки.

Пока было хоть что-то видно мы уходили вглубь леса. Переночевав под раскидистой елью, утром, едва забрезжил рассвет, отправились в обратный путь. Решили сделать небольшой крюк и пройти мимо небольшого хутора, помеченного на карте, взятой у майора-интенданта, значком.

А на хуторе во всю кипела жизнь. Хуторяне весело и сноровисто загружали в стоявшую здесь подводу какие-то фляги, корзины, мешки и вполне приветливо общались с двумя полицаями, очевидно приехавшими на этой самой подводе. Вот один из полицаев смачно приложился ладонью к филейной части пробегавшей мимо дородной девахи, на что она лишь весело засмеялась и шутливо отмахнулась от кавалера. Ну прям пастораль, да и только. Я развернул карту. Если поспешим, то сможем перехватить подводу в паре километров отсюда. Им ещё объезжать небольшое озерцо, а мы пойдём напрямик. Устраивать разборки здесь, на хуторе, я не рискнул. Кроме двоих полицаев я насчитал ещё как минимум шестерых мужиков. И это только те, кто был на виду.

Подводу мы обогнали и успели выбрать хорошее место для засады. Рита оставила мне всё оружие, взяла лишь нож, который спрятала в рукаве и засунула под китель пистолет. Натянула посильнее на голову кепи и вышла на дорогу. Чуть за кустами появилась лошадь, тянущая гружёную подводу, как она нетвёрдой шаркающей походкой медленно пошла в попутном направлении, изображая то ли в хлам пьяного, то ли смертельно уставшего человека. Я из-за кустов взял полицаев на прицел автомата. Вот они, наконец-то, заметили впереди по дороге странного пешехода. Смущала их только немецкая форма. Однако винтовки подхватили и стали настороженно крутить головами.

— Эй!— окликнул один из полицаев,— Стой! Хальт!

Лошадь быстро нагнала Риту.

— Стой, ети твою в колено! Хальт, тебе говорят!— один из полицаев, наверное самый нетерпеливый, спрыгнул с подводы и быстрым шагом нагнав Риту схватил её за локоть. Это было его ошибкой. Последней. Резкий взмах рукой и вот уже полицай с выпученными глазами валится на дорогу двумя руками зажимая горло, а из-под пальцев у него толчками бьёт кровь. Второй не успел понять, что произошло, как ему прямо в лоб уже смотрел ствол "вальтера".

— Оружие брось,— голосом Пумы можно было заморозить целый океан.

— Ась?— второй полицай обалдело переводил взгляд с Пумы на своего товарища и обратно. Он явно не ожидал такого поворота своей судьбы.

— Оружие брось, иначе пристрелю!

— Ась?— полицая, похоже, переклинило.

— Винтовку брось, дурак!— я вышел из-за кустов. Полицай вздрогнул и буквально отшвырнул от себя винтовку, словно это была ядовитая змея.

Допросить толком полицая не получилось, а возиться с ним было некогда. Да и, если честно, желания не было. Конечно кое-что он всё же рассказал, да и то после того, как Пуме надоело слушать его междометья и она, поигрывая ножиком, подошла к нему вплотную. Полицай нервно сглотнул, штаны у него спереди намокли и от него пошёл характерный такой запах. Похоже кишечник тоже оказался слабым. Лишь после этого он изредка начал выдавать членораздельную речь. На тот хутор они ездили дважды в неделю за продуктами для офицерского стола. Жила там родня местного начальника полиции, который, как оказалось, до войны был здесь участковым. Теперь старался всячески выслужиться перед новыми хозяевами. Почти весь личный состав полиции бросили на охрану мостов и железной дороги, а его с напарником за хорошую службу начальник оставил при себе как снабженцев. На этом внятная речь закончилась. Рита вопросительно посмотрела на меня и я в ответ отрицательно покачал головой. Хищной серебристой рыбкой мелькнул в воздухе брошенный Пумой нож и полицай завалился набок с пробитой шеей.

Оттащив трупы подальше в лес удобно расположились на подводе. Рита села за возницу. Ну, да, я в этом деле полный ноль. Лошадь, это вам не истребитель. Тут иной подход нужен и органы управления совершенно другие. С комфортом проехав пару километров свернули на едва заметную лесную дорожку и по ней проехали ещё с километр, прежде чем остановились. Я пока ехал успел обследовать груз, что везли с хутора. В трёх бидонах было молоко, ещё в одном сливочное масло, в корзинах лежали яйца, сало солёное и копчёное, в двух мешках был свежий хлеб и ещё в одном пара великолепных копчёных окороков. Аромат от них стоял такой, что я чуть слюной не подавился. Судя по всему Рита тоже. Отдельно, тщательно замотанные в тряпки, стояли три пятилитровых стеклянных бутыля с самогоном.

Мы с большим удовольствием плотно поели, напились вкусного молока и сели думу думать, как нам всё это допереть на нашу базу. В конце концов решили сколько можно будет проехать на подводе, а там потихоньку перетаскаем.