Глава 23. В лесах Белоруссии.

Старшина ушёл, а я ещё сидел, задумчиво глядя на тлеющие угли. И было от чего быть таким задумчивым. Больших иллюзий по поводу старшины и тех, кто записался в эту самую "Дружину" я не испытывал. Далеко не факт, что те, о ком говорил Плужников, пойдут за ним на верную смерть. А ведь это так и есть. Это задание для смертников. Детей мало освободить, надо ещё и вывезти их в безопасное место. Да хоть бы и в лес. И немцы просто так нас с детьми не выпустят, а значит кому-то, и скорее всего большинству, придётся остаться прикрывать и отвлекать преследователей. И вот у тех, кто останется, шансов уцелеть практически нет. Согласятся ли те, кто однажды уже смалодушничал, на такой расклад? Лично я не уверен.

Надежды на партизан тоже нет. Сколько мы здесь уже наводим шороха, но так и не встретили ни одного и ни от кого из захваченных немцев и полицаев о них не слышали. Нет, время от времени где-то, по слухам, подрывали рельсы, пускали под откос поезда, обстреливали колонны, но в нашем районе кроме тех случаев, когда отметились мы с Ритой, больше ни о чём слышно не было. Может в районе Жлобина повезёт повстречать их.

— Гость ушёл. Всё тихо,— Пума как всегда подкралась бесшумно,— А это что такое?— она кивнула на так и оставшийся лежать чуть в стороне мешок, который приволок старшина.

— Это подарок для партизан. Сапоги. Новые.

— Он думает, что здесь отряд? Ты ему не сказал?

— Я не стал разубеждать его. Пусть пока будет уверен, что есть ещё кто-то кроме нас с тобой.

Надежда на то, что удастся воспользоваться укрытым в лесу мотоциклом не оправдалась. Хвалёная немецкая техника наотрез отказалась заводиться. Было бы побольше времени и я бы его оживил, но вот времени то как раз и не было. Ну что же, придётся выдвигаться в пешем порядке в надежде, что по пути получится экспроприировать транспорт у немцев. Да и, так скажем, полезную нагрузку придётся несколько скорректировать. Во всяком случае пулемёт придётся оставить.

Выйти в дальний рейд мы смогли лишь через трое суток. Помешал проливной дождь, который, как назло, лил без передышки всё это время. Все три дня мы отсыпались впрок. Всё, что возьмём с собой, было приготовлено нами в первый же день. Рита, накинув на плечи полностью уложенный немецкий маршевый пехотный ранец с пристёгнутой сверху скаткой из одеяла и плащ-палатки, повесив на шею автомат и застегнув ремень с кобурой с пистолетом и подсумком с автоматными магазинами покрутилась, походила туда-сюда, насколько позволяли условия и заявила, что запросто сможет тащить ещё и пулемёт. Пришлось охладить её пыл. Тащить она его может и сможет, но не долго и не далеко, а в добавок ещё и не быстро. А мы и так задержались из-за ливня. И вообще, пулемёт это дело наживное как, впрочем, и транспорт.

Мы отмахали за четыре дня километров 80, ночуя под открытым небом укрывшись плащ-палатками, и перейдя вброд речушку, о которой говорят, что в ней воды воробью по колено, решили устроить очередной большой привал, хоть время едва перевалило за полдень. Завтра с утра нам предстояла переправа через Березину и надо было перед этим отдохнуть и о ночлеге подумать, как и о перекусе. Продуктов, что взяли с собой, осталось мало, а в деревни, что попадались по пути, мы заходить опасались.

Я едва успел скинуть с плеч ранец и винтовку и сесть, как где-то совсем рядом раздался выстрел и пуля неизвестного стрелка впилась в дерево, к которому я прислонился, прямо рядом с моим ухом. Кульбиту, который я выполнил перекатываясь за дерево, позавидовал бы любой цирковой гимнаст. Рита тоже мгновенно распласталась по земле и словно ящерка юркнула в сторону. Миг и её уже не видно, лишь чуть заметно в стороне шелохнулась высокая трава.

А неизвестный стрелок всё никак не унимался. Ещё одна пуля впилась в ни в чём не повинное дерево. Чтобы не дать ему возможности перевести внимание с меня на окружающее, я взял автомат, который попросту не успел снять с плеча, за ствол и попытался вытянув руку зацепить рукоятью за лямку лежащего в стороне ранца. Со второй попытки это получилось и я потянул ранец на себя. Трава колыхнулась и раздался очередной выстрел. Я продолжал потихоньку тащить на себя, а стрелок ещё трижды выстрелил, прежде чем всё стихло. Прошло ещё чуть больше минуты и с той стороны, откуда стреляли, раздался чуть слышный свист. Я выглянул из-за дерева и увидел Риту, ведущую скрюченного в позе ласточки с заломленными назад руками стрелка. При этом руки ему она скрутила ремнём его же винтовки.

Пока Рита конвоировала неизвестного я осмотрел свои пожитки и увиденное заставило меня выдать малый боцманский загиб, да с такой экспрессией, что трава начала слегка вянуть вокруг. Этот грёбанный Вильгельм Телль местного разлива умудрился попасть прямиком в оптический прицел моей винтовки. И мало того, что оптика в хлам, так ещё и затвор покорёжило. В общем это теперь не оружие, а металлолом с добавлением небольшого количества дров.

— Ты что же, сукин сын, наделал?— накинулся я на стрелка сразу, как его привела Рита,— Ты за каким, я извиняюсь, бананом материальную часть уничтожил? Я где теперь другую такую винтовку должен искать по твоему?

Стрелок, а им оказался молодой парень, совсем ещё пацан лет 16-ти, с ненавистью исподлобья смотрел на нас и чуть слышно бурчал себе под нос.

— У, гады фашистские! Даже ругаться по-нашенски выучились.

— Тьфу!— я сплюнул и глубоко вдохнул успокаиваясь,— Ты кто таков будешь? Почему стрелять ни с того ни с сего начал?

— Да пошёл ты, гад!— парень говорил с характерным "гэкающим" говором,— Ничего я вам, фашистам, не скажу.

— Товарищ майор, разрешите,— Рита чуть заметно улыбаясь кивнула на своего пленника.

— Действуйте, сержант, только так, чтобы он говорить после мог.

— Говорить он точно сможет, а вот всё остальное...,— Рита с кровожадной улыбочкой посмотрела на стоящего у дерева парня, от чего он невольно сглотнул. Да, умеет она с людьми работать. Покрутив на ладони нож и полюбовавшись на игру солнечных бликов на отточенном до бритвенной остроты лезвии она покачивая бёдрами подошла к парню и, перехватив нож прямым хватом, как мне вначале показалось, резко ударила ему вниз живота. Парень от неожиданности икнул и, выпучив глаза, опустил взгляд вниз на остановившееся в миллиметре от его паха остриё.

— Я тебе сейчас всё хозяйство твоё отрежу и перед тобой положу, чтоб ты видел, если не будешь отвечать товарищу майору на вопросы. Ты меня хорошо понял?— Рита говорила совершенно спокойно, словно каждый день подобным занималась, да ещё и со своей фирменной улыбочкой. И от этого становилось ещё страшнее. Парень быстро-быстро закивал головой; — Я понял, всё понял. А вы точно не немцы?

— Ты что, дурак?— Рите явно начало это всё надоедать,— Ты где видел немцев в одиночку шастающих по лесу? Тебя как звать то?

— Так это, Сёмка я. То есть Семён. А можно меня развязать, а то рукам больно?

— А дурить не будешь?

— Неа.

Рита развязала парню руки и отвернулась, убирая нож в ножны, чем он и воспользовался, тем более, что открытая кобура у неё на поясе так и манила к себе. Выхватив "вальтер" он отпрыгнул в сторону и вскинув оружие нажал на спуск. "Щёлк, щёлк" сказал пистолет, из которого загодя был вынут магазин. Незадачливый стрелок в недоумении посмотрел на пистолет в руке.

— Товарищ майор,— со вздохом произнесла Рита,— можно я ему хоть шею намылю как следует?

— Не нужно,— я усмехнулся,— Думаю Семён уже всё понял. Будь мы немцами, так давно бы уже его пристрелили, а перед этим на ремни порезали. Ну а ты, дружок, иди сюда, садись и рассказывай. Не то отдам Пуме на съедение,— Рита для убедительности клацнула зубами и заливисто засмеялась, глядя на вздрогнувшего парня.

Увы, но мои ожидания не оправдались. Сёмка не был партизаном, хотя и страстно этого желал. То, что они где-то есть поблизости он догадывался, но лично так и не встретил, не смотря на то, что облазил все окрестные леса. Он, может, так и отправился бы на поиски партизан, но было одно "но". И это самое "но" звалось дядька Панкрат у которого жил Сёмка и который пообещал нещадно выпороть его, если только помыслит о том, чтобы уйти.

— Так то он мне не родной дядька,— рассказывал Сёмка,— Он меня к себе забрал, когда в 31-ом годе мамка с папкой с голоду и от болезни померли. Я тогда совсем малой был, 4 годка только исполнилось, и сам чуть Богу душу не отдал, да как-то выжил. Так с тех пор и живу у него, да помогаю. А выпороть он может запросто. Рука у него тяжёлая, а силушкой Бог не обидел. Да только я всё едино на месте не усижу. Вот ей-Богу уйду с вами в лес. Я знаете уже сколь фашистов набил? Штук 20 точно. Ну, может и не 20, но 10 точно,— он стушевался под насмешливым взглядом Риты,— Ну ладно, пять. Я дядьке говорю, что иду силки проверить, а сам винтовку беру из потаённого места и к дороге, али к чугунке сбегаю. А там стрельну раз-другой и тикать. Пятерых немцев точно застрелил.

— Ну ты прям настоящий герой,— без тени иронии сказал я,— Ты мне скажи, как нам на тот берег реки Березины перебраться? Может знаешь, где лодка есть?

— Знаю, товарищ командир. У дядьки Панкрата. Только вы сами с ним договаривайтесь.

— А далеко до этого твоего дядьки добираться?

— Та ни,— Сёмка замотал головой,— Версты три, может четыре. Быстро дойдём. Мы с ним на самом берегу Бярезины живём. Рыбу ловим, да сдавать отвозим в Шацилки[93] в комендатуру, али на рынок в Жлобин. Только в город ездить далече и мы редко туда выбираемся. Вы только не подумайте чего. Дядька немцам не служит. А то, что рыбу сдаёт, так на то он сказал, что так надо. За то нам аусвайсы выдали и в город пропуск дали.

О том, что дома у Сёмки не всё в порядке стало понятно задолго до того, как мы этот самый дом увидели. Во всяком случае визг свиньи, которой кто-то явно не расслабляющий массаж делал, было слышно издалека. Визг резко оборвался. Сёмка аж присел от неожиданности и скинул с плеча винтовку, которую мы ему отдали.

— Енто чего это, товарищ командир?— он поднял на меня полные тревогой глаза,— Вроде как Машка наша визжала. Чего енто она?

Я взял на изготовку автомат и присев на одно колено кивнул Рите в сторону источника шума. Пума бесшумно растворилась среди подлеска. Прошло чуть больше пол часа, в течении которых я едва не силой удерживал порывающего бежать к своему дому Семёна, когда она так же бесшумно вернулась.

— Там полицаи. Допрашивают какого-то старика,— доложила она,— С вами кто-то живёт кроме тебя и твоего дядьки Панкрата?— это уже вопрос к Сёмке.

— Ни,— он замотал головой,— тильки мы вдвоём.

— Значит допрашивают дядьку Панкрата. Полицаев шестеро. Приехали на двух подводах. Режут всю живность.

— Ясно,— я на секунду задумался,— Сёмка! Ты остаёшься здесь и отсюда ни на шаг не сходишь, пока не позову. Это приказ!

Понял!— парнишка весь как-то подобрался и кивнул.

— Ну а мы прогуляемся. Вперёд!

Как я и предполагал полицаи предавались своему любимому занятию, грабежу. У одной из телег, привалившись к колесу спиной, сидел седой мужчина со связанными за спиной руками и кровоподтёком на лице и с тоской смотрел на то, как их избы через дверь и разбитое окно прямо на землю летит разная домашняя утварь. Прямо напротив него трое полицаев разделывали свиную тушу.

— Пан начальник!— в окне показался ещё один полицай,— Та нэма здесь ничього! Ни грошей, ни ценного!

Тот, к кому обращались из хаты, стоял и курил, лениво посматривая за работой своих подчинённых.

— Лучше ищи!— он замысловато выругался,— Весь дом переверни, но найди! Должны быть гроши!— после этого он повернулся к сидящему на земле хозяину дома,— Ну, что, сам отдашь или нам спалить тут всё? И где этот твой племянник? Куда спрятался? Молчишь? Ну смотри, сам себе хуже делаешь. Помирать тоже можно по разному. Можно быстро, а можно так, что смертушка за избавление покажется.

Что ответил пленник я не расслышал, но его ответ явно не понравился главарю. Он принялся пинать ногами беспомощного старика, что-то при этом злобно приговаривая.

— Работаем! Главного живьём!— бросил я и метнулся влево. Пума начала обходить постройки справа, чтобы незаметно подобраться к входной двери в дом. Укрывшись за сараем я выждал немного и вскинув автомат к плечу выскочил из-за угла. Полицаи, что занимались свиньёй, даже не успели понять, что их убило. А вот их главарь оказался расторопнее. Он резко метнулся в сторону и, обхватив сзади поднявшегося с земли старика за горло, прикрылся им как живым щитом, при этом направив пистолет в мою сторону. Не выстелил он лишь потому, что на секунду замешкался, увидев перед собой немецкого солдата. Эта заминка и стала для него роковой. Молнией мелькнул в воздухе нож и вонзился ему в спину чуть выше правой лопатки. Пистолет выпал из руки и я не мешкая подскочил к полицаю и, оттолкнув от него старика, что есть сил ударил ему кулаком в живот. Всё, клиент готов. С крыльца спустилась довольная Рита. Судя по тому, что в хате не стреляли, она опять работала своим любимым ножом.

Быстро оглядев поле боя я посмотрел на Риту. Чего-то явно не хватало для полноты картины.

— А где...?— мы произнесли эту фразу одновременно, глядя друг на друга, когда со стороны леса прогремел выстрел и откуда-то из-под крыши сарая свалилось ещё одно тело. А вот и шестой, которого я потерял. Ну а Сёмка получит вначале хорошего леща за неисполнение приказа, а потом благодарность за умелые действия и меткую стрельбу.

Эх, Баня! Только так и исключительно с большой буквы. Тот, кто провёл в лесу, где из водных процедур доступно лишь купание в холодном ручье, хотя бы пару-тройку недель, тот меня поймёт. С банькой расстарался Панкрат Филиппович. Вернее вначале, едва ему развязали руки, он отвесил увесистый подзатыльник Сёмке, от которого тот едва не полетел на землю, а потом отправил его за водой и топить баню.

— Чего стоишь, рот раззявил? Не видишь, гости у нас. Им баня сейчас точно не помешает,— казалось, что наличие на своём подворье кучи трупов и одного стонущего раненого Панкрата ни сколько не заботит, а вот Сёмку явно потряхивало. Похоже смерть вот так, на расстоянии вытянутой руки он видел впервые.

— А не боишься, Панкрат Филиппович, что мы немцы?— я чуть прищурившись смотрел на него.

— Не, мил человек, вы не немцы,— он усмехнулся,— От немцев так лесом и костром не несёт, как от вас. Да и девка твоя больно уж шибко боевая. У немчуры таких нет.

В это время Рита вязала руки раненому главарю полицаев. Полицай уже пришёл в себя и скрипел зубами, с ненавистью глядя на нас.

— Перевяжите, суки!— зло прошипел он,— Кровью же истеку!

— Эх, Пашка, Пашка,— Панкрат подошёл к полицаю,— Как был ты дураком, так дураком и помрёшь. А строил из себя честного коммуниста, борца с врагами народа, активистом был. Помнишь, как ты в 37-ом написал донос на Ковалёва, а потом вселился в его дом? А Микулишну помнишь? На которую ты тоже донос написал? И всё из-за того, что её сын когда-то в детстве тебе накостылял хорошенько. А теперь ты совсем опаскудился, немцам в услужение пошёл. Тьфу!— он сплюнул под ноги.

— А ты меня не совести!— оскалился полицай,— Думаешь сам чистенький останешься? Или надеешься, что когда большевики придут они не узнают, что ты агент коменданта? Так что болтаться тебе на берёзе. Жаль я этого уже не увижу.

— Знаешь его?— спросил я у Панкрата.

— Да кто ж его не знает,— усмехнулся тот,— Он до войны главным активистом здесь был. Всё врагов народа выискивал. Сколько честных людей по лагерям из-за него отправили, так не пересчитать. Как немцы подошли, он пропал было, мы уж думали он с нашими отступил, а через месяц объявился аж цельным начальником полиции.

Из допроса полицая стало известно, что виновником их визита на хутор Панкрата стал...Сёмка. Попался он на глаза кому-то сегодня утром, когда пошёл на свою "охоту". Ну а этот кто-то донёс проезжавшим по своим делам полицаям. Полицаи, в свою очередь, решили наведаться на хутор Панкрата и на месте изловить Сёмку. И всё бы у них получилось, не нарвись новоявленный партизан на нас и не подоспей мы вовремя на хутор.

Самое смешным во всём этом было то, что Сёмке не нужно было рыскать по лесам в поисках партизан, чтобы присоединиться к ним. Партизаны оказались рядом, буквально руку протяни. Панкрат был связником у подпольщиков. Более того, он был одним из тех, кого задолго до войны готовили к подпольной работе. И он, и наш схрон были, что называется, из одной оперы. С началом войны о Панкрате вспомнили и приказали остаться на оккупированной территории в качестве связного. Даже соответствующий документ выдали, отпечатанный на шёлке.

Полицая Панкрат после допроса пристрелил сам. Мы втроём погрузили трупы на одну из телег, предварительно раздев их до исподнего, после чего увезли подальше к заросшей заводи и побросали в воду.

— Пущай раки да сомы порадуются. Всё какая-то польза от этой падали,— Панкрат по обыкновению своему плюнул вслед последнему скрывшемуся в воде полицаю,— А лошадок с телегами я завтрева господину коменданту сведу. Скажу в лесу повстречал без хозяев. А то как же? Не просто же так я в его агентах числюсь,— он жизнерадостно рассмеялся.

— Так про агента это правда?

— Конечно правда. Как есть являюсь агентом. Докладаю господину коменданту о всяких подозрительных личностях, что по лесам шастают. Уже сколько раз они полицейских за партизан принимали и, бывало, постреливали,— со смешком в голосе рассказывал Панкрат,— А я что? Я увидел каких-то людей с оружием в лесу и докладываю как есть. А кто они, то мне не ведомо. Да и кто окромя партизан по лесам бродить станет? Господин комендант даже хвалил за бдительность, но велел впредь внимательно смотреть, кто есть кто.

— Хитёр ты, Панкрат Филлипович,— хмыкнул я.

— Так с волками жить, сам знаешь как,— мы ехали на телеге обратно на хутор,— ты спрашивай, что хотел. Вижу же, что вопросы имеются.

— Мне нужна связь с партизанами.

— Так где же я тебе её возьму? Что есть партизаны поблизости я знаю, но связи с ними у меня нет. Да и нашто они тебе, партизаны эти?— Панкрат мельком глянул на меня, но показалось, что под рентгеном побывал.

— Концлагерь хочу освободить. Детский.

— Эвон, как! Рассказывай!

И я рассказал всё, что слышал от старшины. О госпитале в Красном Берегу, о детях, у которых выкачивают кровь для немецких солдат.

— Это не может быть ошибкой или дезинформацией?— резко перешёл на деловой тон Панкрат. И куда только подевалась его деревенская сущность.

— Уверен, что это правда. Да и проверить не так и сложно.

— Проверим. Всё проверим,— Панкрат на какое-то время задумался,— Вон оно, значит, как. О том, что детей немцы у родителей отбирают и в Красный Берег свозят я слышал. Так же слышал, что их потом в Германию отправляют. Только я думал увозят на работы, а оно вон как.

— Детей развозят по другим госпиталям в качестве живых резервуаров с кровью.

Ладони Панкрата с силой сжались в кулаки. Минуту спустя он протяжно выдохнул, успокаиваясь; — А теперь рассказывай, кто ты таков будешь. А то про меня ты знаешь, а вот я про тебя и твою деваху нет.

— Майор Копьёв. Зовут Илья. Лётчик. Позывной "Тринадцатый". Был сбит при выполнении задания. Решил здесь в немецком тылу дождаться, когда фронт подойдёт поближе, а пока насколько возможно наносить вред немцам. Со мной сержант госбезопасности Гнатюк. Зовут Рита. Позывной "Пума".

— Ну и добрэ! Покумекаю я, чем тебе помочь можно.

Когда мы вернулись на хутор, здесь уже мало что напоминало о произошедшем. Двор был прибран, все вещи, что полицаи выбросили на улицу занесли в дом. Даже стрелянные гильзы и те собрали от греха подальше. Сёмка стоял над тушей зарезанной свиньи и шмыгал носом. Жалко.

А потом была жарко натопленная баня, в которой я до скрипа кожи отмылся и, поддав пару, развалился на полке. Похоже меня разморило, потому что я не слышал, как скрипнула дверь. Очнулся от того, что что-то нежно-мягко-упругое прижалось к моему боку и чья-то рука заскользила по груди, опускаясь всё ниже по телу. Я перехватил нахальную ладошку уже в самом низу, но молодое здоровое тело уже предательски отреагировало на эту нежную агрессию.

А потом мы, завернувшись в простыни, сидели в предбаннике и пили ядрёный квас. Я старался не смотреть на довольную Риту. Мне было откровенно стыдно. В своей прошлой жизни я был однолюб и единственной моей женщиной была моя жена. В этой жизни, насколько я помнил её до своего вселения в это тело, у Копьёва тоже с такими отношениями было, мягко говоря, не густо. Да и уже у меня теперь и здесь была жена и изменять ей я не собирался. Видимо Рита что-то такое прочитала у меня на лице.

— Илья, не переживай ты так,— она положила ладонь мне на плечо и не скажу, что это было не приятно,— Твоя жена ничего не узнает, если сам не расскажешь. И не думай ни о чём. Война всё спишет. Сегодня мы живы, а как будет завтра нам знать не дано. Так пусть этот маленький миг счастья останется с нами.

На следующий день с самого раннего утра Панкрат на двух подводах, тех, на которых приехали полицаи, привязав к ним свою лошадь, уехал в Шацилки, чтобы там сдать господину коменданту якобы найденные в лесу подводы. Заодно, со словами "чтоб им насмерть подавиться, иродам проклятым", закинул в одну из подвод заднюю свиную ногу и бутыль, литра на 3, самогона. Вернулся он под вечер, верхом на своей лошадке.

— В Жлобин поедете через три дня, когда я вернусь. Комендант приказал прочесать ту местность, где я сказал, что там нашёл подводы. Так что меня эти дни не будет и вы тут с Сёмкой хозяйничайте, он знает, что да как. Нужно заготовить рыбу и мясо накоптить. Не пустыми же вам в город ехать. А я немцев да холуёв их по лесу у озера Большого повожу. Специально туда крюк сделал с утра, да наследил как следует. Пущай там побегают, авось умаятся.

Три дня прошли в сплошных хлопотах. Мы вытаскивали сети, потрошили рыбу, солили и коптили её. Так же закоптили сало. Панкрат вернулся уставший, но довольный.

— Ох и помотал я их,— со смехом рассказывал Панкрат, за обе щеки уплетая тушёное мясо с картошкой,— По всем буреломам да болотам провёл. Умотал их так, что на ногах еле держатся. Даже господин комендант похвалил за рвение. Насчёт покойничков тех решили, что они к партизанам подались и, скорее всего, и до того на партизан работали. Теперь к полиции из местных у немцев веры нет никакой. А вы завтра с утречка собирайтесь. Семён с вами поедет, заодно и покажет что и где в городе. Господин комендант выписал мне пропуск на его имя на базар. В городе найдёте фотомастерскую Агдашева Павла Сергеевича. Она рядом с рынком. Передадите хозяину привет от бабки Аграфены, да скажете, что она прихворала, но велела кланяться. Он ответит, что вы ошиблись и он никого с таким именем не знает. Это отзыв. Если скажет, чтобы кланялись в ответ, то немедленно уходите оттуда. Всё запомнил?— дождавшись моего кивка он продолжил,— Расскажешь фотографу всё, что мне рассказал. Там и порешаете, что делать дальше. Сёмку потом обратно отошлёте. Обратно, я сказал!— видя недовольную физиономию Семёна Панкрат хлопнул ладонью по столу и обратился уже к нему,— И не вздумай там остаться! Хватит! Из-за тебя и так чуть всё дело насмарку не пошло! В Отрубах передашь Савельевне записку от меня. Ещё одно письмо отдашь в городе Анне Фёдоровне.

— Так, боец! В чём дело?— вмешался я, видя недовольно бурчащего себе под нос Сёмку,— Тебе командир твоего подразделения отдал боевой приказ! Какие могут быть прирекания? Ты хотел по-настоящему бить фашистов, так тебе такая возможность предоставлена. Ты сейчас не просто пацан с хутора, а боец специального подразделения. И не важно, что ты не на фронте и не в лесу в партизанском отряде. Сейчас везде фронт! В том числе и прямо здесь. Фронт без флангов. И твоё место именно здесь. Вопросы есть? Вопросов нет! Исполнять Приказ!

Примерно 2 километра пришлось грести до расположенной на берегу Березены деревни Отрубы вдвоём с Сёмкой на большой деревянной лодке, загруженной так, что едва не черпала воду бортом. Ума не приложу, как он потом будет один выгребать на ней. Хотя лодка будет пустая, так что должен справиться. Тем более, как он сказал, не впервой. Едва пристали к мосткам, как Сёмка убежал куда-то. Местные посматривали на нас настороженно. Их можно понять. Мы оба с Ритой были в чёрных куртках полицаев с повязками на рукаве. Я даже документы одного из полицаев прихватил с более-менее похожим лицом на фотографии. Теперь я Николай Парченко. Для беглого осмотра сойдёт, а до вдумчивого доводить не нужно. Хотя и на такой случай кое-чем меня Панкрат снабдил. Уже на берегу он вложил мне в ладонь металлический овал, на котором я с немалым удивлением прочитал " Geheime staatspolizei"[94]. Внизу был выбит номер, а на обратной стороне немецкий орёл со свастикой. Я не сразу понял, что это такой, а когда до меня дошло, я удивлённо посмотрел на Панкрата.

— По случаю достался,— пожал он плечами,— Мне он без надобности, а тебе может и сгодится.

Сёмка вскоре вернулся с телегой, в которую была запряжена самая настоящая кляча. Даже мне, не особо разбирающемуся в лошадях было понятно, что лошадка за свою жизнь изрядно поработала и ей бы дожить свои деньки спокойно, но приходится таскать телегу.

— Та вы не сомневайтесь,— Сёмка увидел мой скептический взгляд,— То лошадь только выглядит так, как кляча какая немощная. На самом деле она сильная и резвая. Зато на неё никто не позарится, проверено уже.

Перегрузив всё из лодки в телегу поехали на другой конец деревни и остановились у крепкого пятистенника. Из ворот вышла пожилая женщина.

— Вот, Глафира Савельевна,— обратился к ней Сёмка,— те самые люди, о которых дядька Панкрат писал.

— Проходьте в хату,— женщина повернулась и пошла в дом. Мда, что-то не ласково нас встречают.

— Панкрат просил помочь вам,— она мельком глянула на Риту,— Пойдём, дочка, я тебе одёжу дам. Не гоже девке в мужицком ходить. Подозрительно это.

Вскоре Рита вышла к нам уже в образе деревенской девушки и, надо сказать, нормальная женская одежда ей шла. Хотя, как говорят, на красивую женщину хоть мешок картофельный одень и от этого менее красивой она не станет. А Рита, что греха таить, была красавица. Не зря же Сёмка нет-нет да посматривает на неё, когда думает, что его никто не видит.

— Вот, здесь документы моей дочки,— Глафира Савельевна положила на стол бумаги,— Здесь и аусвайс, и справка от старосты.

— А дочка как же?— тихо спросила Рита.

— А дочку в неметчину угнали. Пол года уже как. А теперь ступайте с Богом,— женщина отвернулась к окну, обхватив себя руками. Мы молча поклонились ей в пояс и вышли.

До Жлобина добрались почти без приключений. Почти потому, что в Папоротном нас остановил немецкий патруль. До этого на нас в тех деревнях, через которые мы проезжали, никто особо внимания не обращал. Тем более, что видели на телеге меня с оружием и повязкой полицая. На это раз немец унтер-офицер попался жутко докопчивый. Не понравились ему документы ни мои, ни Ритины, ни Сёмкины. Он долго на ломаном русском расспрашивал нас кто мы, откуда и куда следуем. Пришлось выбрать момент и когда он начал задавать вопросы мне, чуть кивнуть головой в сторону, приглашая его отойти. Немец насторожился, но всё же сделал пару шагов в сторону. Я достал из кармана жетон и показал его на ладони так, чтобы больше никто не увидел. После этого я чуть наклонился к нему и на чистом немецком сказал; — Унтер-офицер! Вы ставите под угрозу срыва чрезвычайно важную операцию. Думаю ваше начальство будет явно не в восторге, когда узнает, что это произошло по вине их подчинённого. Сделайте вид, что всё в порядке и дайте команду, чтобы нас пропустили. И хороший вам совет; забудьте о том, что только что видели и вообще забудьте о нас. А я в своём рапорте, в свою очередь, отмечу вашу внимательность и отлично поставленную службу.

Видимо связываться с гестаповцем унтеру не очень то и хотелось, поэтому нас тут же отпустили. В Жлобине на въезде в город на посту лишь бегло посмотрели документы и пропустили. Мы доехали почти до самого центра города, переехав через железнодорожные пути, когда Сёмка завернул в какой-то проулок и подъехал к полисаднику, за которым виднелся небольшой флигель.

— Слава Богу, доехали,— он хотел было уже перекреститься, но бросив на меня быстрый взгляд в самый последний момент передумал,— Мы с дядькой завсегда у Анны Фёдоровны останавливаемся, когда в город ездим. Ох и строгая она.

Если честно, то я и сам был удивлён тому факту, что мы всё же добрались сюда. Кляча, на счёт которой я имел очень большие сомнения, показала на деле, что внешность бывает обманчива. Она довольно бодро тянула телегу и было видно, что это ей не особо и в тягость.

Анна Фёдоровна оказалась женщиной лет пятидесяти. О таких принято говорить "из бывших". Было в ней что-то аристократическое, что не скроешь ни под какой одеждой или маской простушки. В первый момент она посмотрела на меня с не скрываемой брезгливостью. Сёмка протянул ей свёрнутое письмо от Панкрата. Читала она его очень внимательно и, как мне показалось, не один раз.

— Проходите в дом. Там поговорим,— брезгливость во взгляде исчезла,— А вы, Семён, займитесь пока лошадью. Я позову вас, когда понадобится.

— Панкрат пишет, чтобы я помогла вам связаться с подпольем,— без предисловий начала она, едва мы вошли в дом,— Что ещё требуется?

— Приютить на несколько дней,— ответил я.

— С фотографом встречались?

— Нет. Собирался завтра сходить на рыночную площадь и осмотреться для начала.

— Вам нужно переодеться. В городе много немцев и полиции из местных мало и все друг друга знают. Есть во что или нужно будет принести?

— Много немцев это хорошо. Не волнуйтесь, во что переодеться есть. Нужно только всё привести в порядок.