Глава 25. Смерть останется голодной.

За час до назначенного времени к небольшому домику в глухом тупичке подъехал грузовик в сопровождении мотоцикла с коляской. Если бы кто-то из соседей вдруг оказался в этот момент на улице, то он был бы очень удивлён открывшейся ему картине. Из старого покосившегося сарая выскочили десять одетых в чёрную немецкую форму вооружённых человек и шустро загрузились в кузов грузовика, прикрыв за собой тент, а из избушки вышел немецкий офицер в звании майора в сопровождении молодой женщины, почему-то одетой в мужскую немецкую же форму, правда серого цвета. К счастью местное население за время оккупации было уже приучено в таких случаях сидеть тихо и не высовываться, поэтому и посторонних зрителей не было.

Откуда взялись люди? Так сами пришли ещё ночью. Сидорчук по договорённости прислал, так сказать, группу поддержки, а Плужников ещё вчера передал для них комплекты формы. Я даже не удивлюсь, если это было сделано с ведома его ротного. Судя по тому, что я узнал о нём от старшины, он мать родную продал бы, а не то что какую-то там форму. Наша задача была незадолго до взрыва на станции приехать в госпиталь, нейтрализовать охрану и не допустить, чтобы детям нанесли какой-либо вред. Тем более, что в составе охраны должны быть люди старшины. Поэтому с нами едет Николай Кочур, бывший сержант Красной Армии, попавший в плен в печально известном Киевском котле. Будучи помощником старшины он знал тех из охраны, кто готов искупить кровью свою вину и кто будет сражаться на нашей стороне. Люди, по словам Николая, были уже оповещены и готовы. Партизаны тоже затаились в лесочке в километре от усадьбы Козел-Поклевских. Теперь главное, чтобы на станции всё прошло так, как задумано. Но даже если взрыва и не будет, операция всё рано начнётся в установленное время. Хотя и будет значительно труднее, но выбора у нас нет.

Интерлюдия. Станция Красный Берег.

Наверное впервые с тех пор, как попал в плен, Олег Нарусов улыбался и душа его пела. Сегодня он отомстит всем этим мразям за все унижения. И он не один. Рядом с ним идёт с чуть заметной улыбкой на губах его друг, единственный друг Сашка Бреев. А есть и ещё другие люди, он уверен, что их не один и не два, которые так же как и он ненавидят всю ту мразоту, что их окружает.

Он всегда слушался всех знакомых, малознакомых и совсем не знакомых и делал всё, что ему велят. Ну не умел он отказывать, вот и доставалось работы больше чем другим. И работы самой грязной и тяжёлой. Мать часто говорила ему; — Ох и момока же ты, Олежек, ох и момока. И в кого ты такой уродился? Все тебе готовы на шею сесть, а ты и рад для них стараться. Умей спорить и отказываться, иначе так и будешь всю жизнь других обрабатывать.

Он обещал матери, но...ничего сказать супротив не получалось и ему вновь доставалась грязная и тяжёлая работа. Когда началась война его призвали и почти сразу он попал на фронт. Повоевать получилось не долго и через месяц остатки их полка попали в окружении. Патроны и продовольствие закончились. Попытались прорваться, да в чистом поле, через которое они бежали, их окружили гогочущие во всё горло немцы на мотоциклах. А потом был лагерь и постоянные унижения и побои. Приходилось выполнять самую грязную работу, такую как чистка нужников, вынос трупов, уборка в казарме охраны. Не выдержав всего этого он при первой же возможности записался в "Русскую дружину". Думал здесь будет полегче и, может быть, оттуда удастся сбежать. Однако все надежды были напрасны. Видать на роду ему так написано.

Здесь тоже были постоянные унижения и побои. Кормили, конечно, хорошо, но что толку от той кормёжки, если любой мог харкнуть ему прямо в тарелку или, под всеобщий хохот, высыпать в кашу горсть соли. Но хуже всего было не это. Хуже всего были выезды на карательные акции. Он поначалу пытался лишь делать вид, что как и все стреляет в стоящих у кромки рва или оврага женщин, детей, стариков и палил мимо, но это быстро заметил их командир роты штабс-капитан Вилкас. Подведя к нему молодую трясущуюся от страха еврейку, Вилкас достал пистолет, упёр ствол Олегу в затылок и приказал; — Стреляй!

Он зажмурился и выстрелил. Когда открыл глаза, девушка лежала на земле и хрипела.

— Даже это сделать нормально не можешь, ублюдок,— Вилкас без всяких эмоций выстрелил в неё, а потом со всего размаха ударил кулаком Олегу в лицо.

В тот вечер он решил, что с него хватит и, когда все улеглись, пошёл в нужник. Из петли его вытащил Сашка.

— Ты что, сдурел?— прошипел он, отвязывая от балки верёвку с петлёй на конце.

— Не могу я так больше,— затрясся в рыданиях Олег,— Лучше умереть, чем так.

— Ну и дурак,— зло бросил Сашка,— Что толку от твоей смерти? Эти то так и будут жить дальше. Ты если уж надумал помереть, так кого-то из них с собой на тот свет забери. А ещё лучше присматривайся, да думай, как не одного забрать, а побольше.

Так они и подружились. А вчера, после того, как Олег вычистил нужник и присел за углом передохнуть, к нему вдруг подсел Колька Кочур из второй роты.

— И не надоело тебе всё это?— спросил он, протягивая открытую пачку.

— А что поделаешь?— с горьким вздохом произнёс Олег, беря одну из сигарет.

— Ну надо как-то отпор дать. Или ты собираешься всё это терпеть до конца жизни?

— И что ты предлагаешь? Поубивать всех?

— Да хотя бы и поубивать!— рубанул кулаком в стенку Николай,— Или тебе кого-то из них жалко?

— Жалко?!— Олег аж вскочил,— Да я бы этих тварей живьём закопал! Вот только...,— он замолк и весь как-то осунулся,— Что я один то могу?

— А если не один?— Николай пристально смотрел ему в глаза.

— Я готов!— Олег сам удивился, откуда взялась у него решительность,— Что нужно сделать? Из пулемёта их перестрелять?

— Нет, не из пулемёта. Вы ведь завтра в караул на станцию заступаете? Ты на какой пост идёшь?

— Известно на какой,— усмехнулся Олег,— В пеший патруль вдоль составов. Эти то туда не пойдут. Там весь день ни присесть, ни покурить. Там и у начальства на виду и цистерны с бензином с одной стороны, да эшелон со снарядами с другой.

— А напарник кто?

— Так Сашка Бреев. Мы завсегда с ним вместе.

— А он как?— Николай покачал перед собой ладонью с растопыренными пальцами.

— Он так же как и я всех этих ненавидит.

— Надёжный, значит? Веришь ему?

— Верю,— решительно сказал Олег,— Он меня от смерти спас.

— Ну тогда, как стемнеет, приходи к мастерским. Там тебе скажу что надо делать.

К мастерским Олег пришёл не один. Он привёл своего друга Сашку, которому ещё днём всё рассказал.

— Я так и думал, что вы вдвоём придёте,— раздалось из темноты и к ним вышел Николай.

— Мы это...мы готовы...,— хрипло произнёс Олег и посмотрел на друга. Сашка быстро закивал головой.

— Ну тогда слушайте, что нужно сделать. Когда выйдите в патрулирование, нужно будет вот эти вот штуки ровно в полдень подложить под цистерну с бензином в середине состава,— Николай нагнулся и поднял с земли две железные цилиндрические коробки от противогазов. Только, судя по тому, как он их держал, в них было что-то более увесистое, чем противогаз,— Это мины. Нужно открыть крышку, вот так,— он продемонстрировал,— и зажечь вот этот шнур. У вас будет две минуты на то, чтобы убежать. А если дёрнуть вот за это колечко, то взрыв произойдёт сразу. Но это на крайний случай. Так как, вы готовы?

— Мы всё сделаем как надо,— каким-то не своим, а твёрдым и решительным голосом ответил Олег. Если бы кто видел его в этот момент со стороны, то не узнал бы. Куда подевался тот всеми унижаемый и вечно забитый человек? Нет, сейчас с гордо поднятой головой стоял Воин, готовый отдать даже саму жизнь ради Победы.

В патрулирование они вышли как обычно и как обычно ходили вдоль составов туда-сюда от одной входной стрелки до другой. Всё было привычно. Не привычной была только тяжесть сзади на ремне. Проходя мимо станции они оба с нетерпением поглядывали на большие часы, висящие на столбе, мысленно подгоняя стрелки. За пять минут до двенадцати они остановились посредине состава с топливом и начали пристраивать мины под днище цистерны.

— Ждём пару минут и поджигай,— шёпотом произнёс Сашка, распрямляя запальный шнур.

— Эй! Вы что там делаете?!— громкий окрик, раздавшийся откуда-то справа заставил их вздрогнуть. К ним быстрым шагом приближался сам господин штабс-капитан Вилкас с двумя своими подручными. Видимо решил сам лично проверить несение службы в карауле.

Сашка скинул карабин с плеча и выстрелил. Вилкас нелепо взмахнув руками грохнулся на спину. В ответ прозвучала автоматная очередь и пули просвистели совсем рядом с вжавшимся в колёсную пару Олегом. Сашка будто бы споткнулся и стал медленно оседать на землю. Из последних сил он прохрипел; — Взрывай!— и упал замертво. Олег в растерянности смотрел на своего друга, лежащего на земле, на бегущих к нему двух карателей в ненавистной форме. Вдруг он резко распрямился и метнулся к минам. Он ещё успел почувствовать, как автоматная очередь разрывает его спину, но палец был уже просунут в кольцо и, падая, он из последних сил рванул его на себя.

Интерлюдия. Расположение "Русской дружины".

Фельдфебель второй роты Плужников не находил себе места. Он не спал всю ночь, ожидая, что вот-вот за ним придут и буквально весь извёлся за утро. А стрелки часов словно прилипли к циферблату. Словно в тумане прошёл подъём и завтрак. Затем он проверил несение службы караулом, заодно ещё раз обговорив детали с верными людьми, зашёл в ремонтные мастерские и перекинулся парой фраз с бывшим воентехником Ермиловым. Все были готовы и ждали сигнала.

Вот и Плужников сидел сейчас, гипнотизируя стрелки часов, что лежали перед ним на столе, и ждал его. Впрочем, как сказал тот майор, не зависимо от того, будет взрыв на станции или нет, операция начнётся ровно в полдень.

За 15 минут до назначенного времени он встал, повязал на правую руку белую повязку, сделанную из оторванной от простыни полосы ткани, передёрнул затвор автомата, засунул за пояс три гранаты с длиной ручкой и подошёл к окну. Из его каптёрки хорошо был виден внутренний двор и одна из вышек. Пулемётчик на ней развернул "МГ" и весь напрягся. На его правом рукаве хорошо было видно белую повязку. Сегодня на всех вышках и на въезде стоят его люди. Благодаря тому, что господин штабс-капитан откровенно забил на службу, расписание нарядов составлял фельдфебель. Вот он и распределил верных людей на ключевые посты.

У штаба стояла легковая машина. Похоже господин подполковник фон Ламсдорф собственной персоной решил проверить, как несёт службу вверенное ему подразделение. Ну оно и кстати. Тут он и останется.

Стрелкам осталось совсем чуть-чуть до встречи на двенадцати, когда казармы едва заметно встряхнуло. Над казармами протяжно завыла сирена и почти сразу же вокруг началась стрельба. Пулемёты били по казарме немецкого взвода и по штабу. Внутри казарм тоже звучали выстрелы. Плужников выскочил из каптёрки и сразу же к нему присоединились четверо из внутреннего наряда. Все с оружием и с белыми повязками на рукавах. Из канцелярии роты вывалился ротмистр Ведерников. Было видно, что он как обычно пил и сейчас пытался понять, что происходит.

— Фельдфебель!— заорал он выпучив глаза,— Какого...,— договорить он не успел. Старшина всадил ему в живот короткую очередь из автомата. Ротмистр сложился пополам и завалился на пол.

— За мной!— скомандовал Плужников выбегая на улицу. Во дворе во всю шёл бой. Вернее даже не бой, а избиение. В этот момент со стороны станции раздался оглушительный взрыв. Казалось, что все здания вокруг подпрыгнули, а кое-где даже выбило стёкла.

Из раскрытых ворот мастерских выкатились оба бронеавтомобиля и открыли огонь из пушек и пулемётов. Довершил разгром штаба и немецкой казармы огнемётный танк. Он выпусти по каждому из строений по одной огненной струе. Этого хватило. Пламя растеклось по внутренним помещениям, сжигая тех, кто был ещё жив.

— Господин фельдфебель!— подскочил один из, теперь уже точно бывших, дружинников с белой повязкой. Плужников так глянул на него, что тот осёкся,— Виноват, товарищ старшина! Там это, что-то непонятное в казарме третьей роты происходит.

— Что там?

— Так там бой идёт внутри, а наших там нет.

— Так с кем они тогда воюют?

— Ну, получается, что друг с другом.

К этому времени броневики и танк, закончив с казармой и штабом, подкатили к расположения третьей роты и встали так, чтобы контролировать казарму со всех сторон. Плужников посмотрел на часы. С момента взрыва на станции прошло 25минут. Пора выдвигаться к госпиталю, а тут вот такое. Вздохнув он вышел на середину плаца прямо перед окнами третьей роты.

— Внимание!— что было сил прокричал Плужников, благо голосина был сильный,— Третья рота! Я старшина Плужников, фельдфебель второй роты! Бросайте оружие и выходите! Даю вам три минуты!— он демонстративно посмотрел на часы.

— А если не выйдем, то что?— раздалось со стороны казармы.

— Тогда я отдам приказ и мы вас просто сожжём! Время пошло!

— Не стреляйте! Я иду на переговоры!

Из дверей казармы вышел унтер-офицер с поднятыми руками. Подойдя к Плужникову он спросил;— А вы кто будете? Партизаны?

— Что-то вроде того,— ответил старшина,— А ты кто такой?

— Командир отделения унтер-офицер Мухин, бывший старший сержант. Я вас знаю, господин фельдфебель, то есть товарищ старшина. Мы с вами хотим.

— Все хотите?

— А те, кто не хотел, уже покойники. У нас вначале меж собой бой произошёл.

— Сколько вас?

— Тридцать семь. Из них девять раненых, четверо тяжело.

— Слушай приказ, старший сержант Мухин. Выводи своих сюда, на плац. Всем повязать такие же повязки как у нас. Всё оружие и боеприпасы, что есть, забирайте с собой. Раненых, кто не может идти, погрузить в машины. Подстелите им матрасы и заберите побольше простыней, пойдут на перевязки. Всё, исполнять, бегом!— скомандовал старшина.

Вскоре на месте расположения так называемой "Русской дружины" остались лишь полыхающие строения. Коллаборантское формирование, на которое немцы возлагали большие надежды, прекратило своё существование.

За пол часа до полудня мы подъехали к КПП на въезде в усадьбу Козел-Поклевских. Николай поднял правую руку с белой повязкой и шлагбаум тут же пошёл вверх. Часовые на КПП споро повязывали себе белые полоски материи.

— Тут наши,— сказал мне Николай,— Все остальные нет. Может и захочет кто присоединиться, но это вряд ли.

Подъехали к главному входу. Под удивлённые взгляды раненых, вышедших на прогулку, из кузова высыпали вооружённые люди в чёрной форме с белыми повязками на рукавах. Немцы лишь недоумённо переглядывались. Взяв с собой Риту, Николая и ещё троих я направился к входной двери. Остальные остались у машины, готовые в любое мгновение открыть огонь. Первый, кого я встретил войдя внутрь был мой собутыльник и "лепший друг" Карл, он же гауптман Ранке.

— Герр майор! Макс, какими судьбами?— видно было, что Ранке очень удивлён как моим визитом, так и моей группой поддержки.

— А, Карл,— я изобразил радость,— Это очень хорошо, что я тебя встретил. Я здесь исключительно по службе,— я вытащил из кармана гестаповский жетон и предъявил его гауптману,— В ведомство рейхсфюрера пришла жалоба, что из вашего госпиталя поставляют в другие госпиталя контингент явно монголоидной расы. Это категорически недопустимо переливать кровь от представителей неполноценных рас немецким солдатам. Меня направили сюда разобраться с жалобой и провести первичную селекцию контингента.

— Но с этим вопросом нужно обращаться к доктору Краммеру,— окончательно растерялся Ранке,— Он тут главный по всем медицинским вопросам и он решает, кого из контингента использовать сразу здесь на месте, а кого отправлять в другие госпиталя.

— Прекрасно. Отправьте кого-нибуть за ним, а мы с вами пройдём посмотрим, что вы на этот раз собираетесь отправлять. Ведь отправкой, насколько я помню, занимаетесь именно вы, Карл?

— Да, конечно, господин майор. Прошу вас следовать за мной.

Мы прошли в пристрой, в котором когда-то, наверное, была конюшня. Сейчас помещение было разделено на несколько частей, в каждой их которых стояли деревянные нары в три яруса. На нарах, прижавшись друг к другу, сидели дети. Много детей. От совсем маленьких, до подростков.

— Что здесь происходит?— раздалось сзади. К нам быстрой походкой спешил, как я понял, сам, если можно его так назвать, доктор Краммер.

— Я так понимаю вы доктор Краммер?— не давая перехватит инициативу в разговоре спросил я,— Я майор Штирлиц,— я ткнул жетон почти в нос Краммеру,— Мне поручено проверить имеющийся у вас контингент на предмет наличия представителей монголоидной расы. В ведомство рейхсфюрера Гиммлера пришла жалоба, что вы поставляете в частности в госпитали в генерал-губернаторстве именно такой контингент. Это недопустимо. Сколько у вас сейчас в наличии голов и сколько вы планируете отправить в ближайшее время?

— Э..,— Краммер несколько растерялся от моего напора,— На сегодняшний день у нас 327 единиц контингента. К отправке подготовлено 140. Остальные разделены на две группы. И вообще, подобное невозможно,— возмутился он,— У нас проводится тщательная селекция ещё на стадии поступления. Возможно из других пунктов, таких как наш, была поставка бракованной партии доноров. Но мы здесь совершенно не при чём.

— Хорошо, господин Краммер. Пройдёмте в ваш кабинет и там продолжим разговор. Я намерен выяснить все нюансы порученного мне дела.

Дав знак троим нашим бойцам остаться мы с Ритой в сопровождении Ранке и Краммера направились в кабинет начальника госпиталя. Проходя по коридору мимо одной из открытых дверей я резко остановился. Там в сверкающем белизной помещении за подмышки была подвешена маленькая девочка. Её грудь обхватывал широкий, туго затянутый корсет. Ступней на её ножках не было. Вместо них на ногах были какие-то манжеты, от которых отходили трубки. Трубки тянулись за ширму к двум кушеткам, на которых лежали немецкие раненые. Вокруг них порхала медсестра в белом чепчике и что-то им в пол голоса щебетала, заботливо поправляя простыни. Ещё одна медсестра следила за тем, чтобы кровь от девочки равномерно текла по трубкам. Двое мужчин-санитаров в это время снимали со стола, похожего на массажные из моего времени, те, что с прорезью для головы, только тут ещё были предусмотрены отверстия для рук, тело мальчика подростка. Рядом со столом на специальной подставке стояли в ряд бутылочки грамм по 50 каждая, наполненные кровью.

Ещё не до конца осознавая то, что увидел, я сделал шаг внутрь помещения.

— Здесь у нас пункт забора крови. Заодно сразу и прямое переливание раненым делаем. Свежая кровь творит буквально чудеса,— Краммер рассказывал так, словно всё происходящее было вполне нормальным явлением. Хотя для них это может и была норма.

Я выхватил пистолет и всадил по пуле в каждого, кто находился в помещении. В жирного немца, лежащего на кушетке и смотрящего масляными глазами на филейную часть весело щебечущей медсестры, в его комрада на соседней кушетке, в медсестру и её напарницу, следящую за тем, чтобы кровь из ребёнка вышла вся, в двух санитаров, деловито укладывающих труп мальчика на носилки. Сзади, хрипя перерезанным горлом осел на пол гауптман. Краммер стоял с обалделым видом глядя на меня.

— Этого живым,— по-русски бросил я Рите, кивнув на находящегося в оцепенении доктора.

Я бросился к девочке. Признаков жизни она уже не подавала. Я подхватил почти невесомое тельце и вдруг она открыла глаза и чуть слышно прошептала;— Мамочка... больно...

Я почувствовал, как она в последний раз встрепенулась, словно маленький воробышек, и затихла...навсегда.

В этот самый момент здание ощутимо вздрогнуло, задребезжали стёкла. Со стороны входа раздалась длинная пулемётная очередь и вслед за ней несколько автоматных очередей и серия глухих взрывов. В соответствии с планом бойцы забросали гранатами караульное помещение. Гуляющих по парку немцев похоже тоже помножили на ноль. Я аккуратно, словно самую дорогую ценность, положил девочку на кушетку и, выйдя в холл, громко прокричал; — Внимание! Всем оставаться на своих местах! В коридор не выходить, к окнам не подходить! Нарушителей ждёт смерть!

Почти сразу дверь одной из палат открылась и оттуда показались двое немцев в больничных пижамах. Короткая очередь Ритиного автомата срезала их на пороге.

— Повторяю! Все вышедшие в коридор и подошедшие к окнам будут убиты!— аж в горле запершило от крика.

Во входную дверь вбежал один из бойцов.

— Товарищ майор! Караул весь перебили, немцев в парке и у входа тоже. Заняли оборону. Со стороны деревни слышна стрельба.

— Ясно!,— я был доволен. Пока всё идёт как надо. Старшина наводит шорох у себя в расположении и скоро должен выдвинуться сюда. Партизаны тоже должны вот-вот подойти,— Передай Николаю, чтобы двоих сюда прислал. И внимательно следите за окнами, чтобы ни одна гадина не сбежала.

Партизаны и бывшие дружинники подошли почти одновременно. Из-за этого чуть было не перестреляли друг друга. От той силы, что привёл с собой старшина, командир партизанского отряда Сидарчук просто обалдел. Два пушечных броневика, танк, два немецких броневика, десять грузовиков и больше сотни хорошо вооружённых бойцов. Это Плужников по пути заглянул "на огонёк" в комендатуру и экспроприировал там автотранспорт. Вернее огонёк там появился уже после визита хомячистого старшины. Зато теперь будет на чём вывезти детей в сторону Брянска. Именно туда был намерен выдвигаться со своим отрядом Сидарчук. Он уже отправил в брянские леса связников, которые должны выйти на связь с действующими там партизанами и организовать встречу колонны. Да, далеко, больше двух сотен километров, но наличие автотранспорта позволяло существенно сократить время в пути. А уж провести колонну в обход населённых пунктов партизаны смогут. Во всяком случае Силантий Михайлович в том едва не божился.

Колонну сформировали быстро. Головными в ней пойдут два мотоцикла, "Ганомаг" и наш БА-10, замыкать колонну будет второй "Ганомаг", БА-10 и огнемётный танк. Пока грузили детей мы с Ритой прошерстили документацию. Краммер очень скрупулёзно фиксировал все поступления и отправки детей, результаты своих исследований по переливанию крови и вскрытию ещё живых детей. Здесь были и фотографии. Страшные фотографии. Информация по другим подобным госпиталям тоже нашлась. Всё это мы тщательно упаковали и передали Сидарчуку с наказом во что бы то ни стало доставить это вместе с детьми за линию фронта.

Колонна уже ушла, а наша замыкающая группа с танком, броневиком и парой мотоциклов с коляской немного задержалась. Осталось последнее незавершенное дело. Всех немцев, и раненых и персонал госпиталя, сразу по приходу партизан согнали в одну самую большую палату на первом этаже. Краммер стоял рядом со мной напротив входа в усадьбу и дрожал как осиновый лист.

— Господин майор, что с нами будет? Не забывайте, что мы некомбатанты и здесь госпиталь, а значит мы подпадаем под действие международной конвенции. Кроме того есть правила войны, по которым нельзя уничтожать госпиталя,— клацая зубами как от холода произнёс он.

— Вот как?— я посмотрел на него словно на насекомое,— Скажите, Краммер, а вы вспоминали о конвенции и этих ваших правилах, когда выкачивали всю кровь из детей? Из НАШИХ детей!?-последнюю фразу я буквально прорычал, заставив этого псевдодоктора отпрянуть,— Вспоминали ли об этой конвенции и этих ваших правилах ваши лётчики и танкисты, когда расстреливали, бомбили и давили гусеницами наши эшелоны с ранеными, госпиталя, больницы? А ведь на них даже слепой увидел бы символику красного креста. Впрочем можете не отвечать. Не вы первый, кто попадается мне в руки и начинает лепетать о конвенциях и каких-то правилах войны. Только, почему то, эти самые правила должны действовать лишь в отношении вас, а другие под их действие не подпадают. Так что придётся вам отвечать за все ваши злодеяния.

— Что..что...что вы собираетесь с нами сделать?— голос Краммера аж вибрировал от страха.

— Что касаемо вас, то вы будете повешены. Вот здесь,— я махнул рукой в сторону ворот, над которыми сверху была ажурная кованная решётка,— а остальные,— новый взмах рукой и огнемётный танк рыкнув двигателем подкатил поближе,— Знаете, Краммер, у нас у славян есть замечательный закон кровной мести. Вы убивали наших детей, буквально пили их кровь, но их кровь вам не достанется. Вы понесёте самую жуткую кару.

Из ствола танка вырвалась струя нестерпимо жаркого пламени и ударила в окно. Стекло сопротивлялось лишь мгновение и вот волна очистительного огня ворвалась в набитое нелюдями помещение. Сквозь гул пламени были слышны крики и визги заживо сгорающих прислужников Сатаны.

Мы уезжали, оставляя позади пылающую усадьбу и мерно покачивающегося в петле бывшего когда-то человеком Краммера. Сегодня Смерть останется голодной. На повороте от аллеи, ведущей к усадьбе на дорогу мы немного отстали, пропуская вперёд танк. Это и спасло нам жизнь. Едва вывернув из-за деревьев танк вдруг исчез в ослепительной вспышке, разбрасывая в разные стороны куски брони. Из-за крайних домов деревни выползли две самоходки, а за ними густая цепь вражеской пехоты. И это были не тыловики, это были явно имевшие боевой опыт солдаты.

Броневик, развернув башню в сторону немцев, выскочил на дорогу, прикрываясь горящими останками танка и, выстрелив, метнулся обратно. На месте, где он только что стоял, вспух взрыв. На самоходки его выстрел не произвёл никакого впечатления, а вот пехота залегла. Я выдернул из крепления на коляске пулемёт и залёг в придорожной канаве. Рядом пристроилась Рита. Николай с остальными бойцами занял позицию чуть в стороне. Установив пулемёт я выждал, когда немцы опять поднимутся и выпустил по ним очередь. Немцы опять залегли и кое кто из них навсегда. Самоходки остановились и начали доворачивать корпусом на нас. Я послал по ним пару коротких очередей надеясь на то, что получится разбить приборы наблюдения. Похоже что не разбил. На стволе одного из "штугов" расцвёл цветок выстрела и снаряд разорвался с небольшим недолётом. Вторая самоходка ударила немного в сторону от нас. Этим тут же воспользовался экипаж броневика, который в очередной раз выскочил на дорогу и влепил 45-ти мм. снаряд прямо в гусеницу одному из "штугов". Самоходка крутнулась на месте и замерла. К сожалению это было последнее, что сделал героический экипаж бронеавтомобиля. Чуть в стороне, ломая яблони и забор, выползла ещё одна самоходка и выстрелила в броневик. С БА-10 взрывом оторвало башню, которая перевернувшись в воздухе упала на середину дороги.

Одновременно с этим со стороны немцев начался ураганный огонь такой силы, что головы нельзя было поднять. Наши мотоциклы превратились в изрешеченные куски металлолома. Я попытался сменить позицию и тут что-то сильно ударило меня по бедру. Нога сразу перестала меня слушаться и что-то тёплое потекло на землю. Я хватанул по ноге рукой и поднеся её к лицу увидел, что она вся в крови. Всё, отбегался.

— Илья!— Рита метнулась ко мне,— Ты ранен!

— Ага! Ты тоже это заметила?— с какой-то обречённой весёлостью ответил я. А что уж теперь? Всё! Уйти нам не дадут, да и ходок я теперь откровенно никакой. Так что осталось только принять смерть как подобает Мужчине и Воину и дать хоть какой-то шанс уйти остальным. Рита тем временем перетянула мне ногу выше раны ремнём и уже полезла за перевязочным пакетом.

— Оставь!— бросил я ей, продолжая короткими очередями отстреливать немцев,— Забирай остальных и уходите. Если поспешите, то догоните наших.

— Я тебя не брошу,— Рита замотала головой из стороны в сторону. В глазах у неё стояли слёзы.

— Сержант госбезопасности Гнатюк, выполняйте приказ!— прикрикнул я и уже спокойно продолжил,— Рита, только ты одна можешь вывести всех к нашим и рассказать обо всём, что за это время произошло. Не забывай из какого ты ведомства, так что тебе быстрее поверят. Надо, Ритуля, надо! Я своё уже отбегал. И вот ещё что,— я на секунду замолчал,— Когда выйдешь к нашим, то напиши моей жене и дочке, что я их очень сильно люблю. Адрес узнай у комиссара эскадрильи Гайдара.

— Илья! Я тебя...

— Не надо, Рита, не надо. Прощай! Оставьте мне гранаты и уходите,— я приник к пулемёту и выпустил очередь по начавшим подниматься фрицам. Немцы опять залегли. Рядом свалился на землю Николай.

— Товарищ майор, вот,— он выложил передо мной пять немецких гранат с длиной ручкой и пару наших "лимонок" . Рядом легла снаряженная пулемётная лента. Я обернулся и протянул ему руку. Он крепко пожал мою ладонь и, хлопнув меня по плечу на прощание, перекатился в сторону.

Наши ушли, а я ещё минут 10 сдерживал немцев. Странно, но самоходки не двигались вперёд, а стреляли с места, стараясь нащупать мою позицию. И, что мне очень не нравилось, у них это вполне получалось. Я, прихватив гранаты, попробовал отползти назад и у меня это хоть и с трудом, но получилось. С этой стороны меня прикрывала дорога и можно было передвигаться согнувшись. Я встал и сделал шаг. Лишь вовремя выставленный вперёд в качестве костыля пулемёт не дал мне упасть. Боль прострелила так, что казалось глаза выпадут из орбит.

Тем временем лёгкий ветерок сменил направление и теперь густой чёрный дым от горевших танка и броневика стелился над дорогой. Чёрт! А ведь это шанс. На той стороне церковь. Стены у неё крепкие и их не сразу возьмёшь из пушки. Займу позицию на колокольне и фрицы задолбаются меня оттуда выкуривать.

Удивительно, но я смог дойти до дверей церкви не смотря на то, что немцы открыли плотный огонь в том числе и вдоль дороги прямо в полосу дыма. Наверное кто-то свыше решил, что я должен ещё немного потрепыхаться.

Хромая я поднялся по ступенькам. Ногу я уже совсем не чувствовал. Плечом открыв дверь я ввалился внутрь церкви.

— Куда!? С оружием нельзя!— мне наперерез бросился церковный служитель. Я уже хотел было просто и незамысловато послать его, как со стороны уже знакомого мне входа в подземелье раздался голос Старца.

— Пропусти его, Михаил, да помоги подняться на колокольню. То меч Господен у него в руках. А мы молитвой поможем Воину одолеть супостата.