11. Таблетка озверина

Чай горчил. Торт сластил. Баланс никак не находился. Наверное, потому, что я никак не решалась под пристальным взглядом Глеба облизать припорошенные медовой крошкой губы. Барные стулья, по всей видимости, создавались в помощь мастерицам, чтобы без ножниц и булавок укорачивать юбки. Взгляды Глеба тоже становились все короче и короче, и скоро вовсе перестали подниматься с голых коленей на грудь, прикрытую смятым за рабочий день льном. Но лён же законодатель мод в линейке мятой одежды. Специально выбрала эту кофту: классическая и не придерёшься, что неопрятно выгляжу. Настолько просто на работу я еще никогда не одевалась. И никогда у меня еще не было такого непростого окончания рабочего дня.

— Сима, я тут подумал… — Глеб выпустил из рук чашку, так, кажется, и не попробовав цветочного чая. — Нам с этим делом не стоит торопиться…

— Почему?

— Потому что нет настроения… Ни у меня, ни у тебя… Знаешь, я редко меняю планы… И я собирался встретить тебя с работы и проводить до метро. Я думаю завтра сделать это. Я куплю цветы. Ты, возможно, согласишься поужинать…

— Зачем?

От собственного короткого вопроса я дернулась, будто от удара хлыстом. Мне, кажется, мягко намекнули, что продолжения не будет никогда. Возвращайся-ка, девочка, в свой сказочный лес к стишочкам, лайкам и стометровкам от работы до метро под питерским дождем.

— Потому что девчонка на одну ночь мне не нужна. А все остальное предполагает отношения, а они не завязываются без конфетно-букетного периода…

— Я третий вечер подряд ем торт, — выдала я глухо, понимая, что сейчас нужно прикусить язык, допить чай, встать и отыскать в королевстве кривых зеркал свой плащ.

— Сима, ты ведь поняла, о чем я…

Глеб смотрел в глаза, но я в них не тонула. Я на покрывших их льду поскользнулась и скатилась взглядом к его коленям. Под брюками никакого интереса они собой не представляли.

— Я поставил себе целью найти девушку, с которой у меня, возможно, когда-нибудь получится настоящая семья…

— А сейчас семья у тебя не настоящая?

Я проклинала свой вырвавшийся из-под контроля голос. Если я не управляю единственным своим профессиональным инструментом, то на что я вообще гожусь! Если бы я хотя бы петь умела…

Глеб кивнул.

— Не настоящая. Официальная, но не настоящая. Я женился назло родителям, а вышло, что назло себе. И теперь я связан по рукам и ногам. Сегодняшняя задача куда сложнее — найти девушку, которая настолько будет мне доверять, что согласится жить без штампа в паспорте, еще и ребенка мне со временем родит… И я пока не могу сказать, в которой из семей буду приходящим… Сима, может, это не ты… Но почему бы не попытаться узнать друг друга… Я совершенно не хочу стать причиной твоих слез. Я и так плохой со всех сторон.

— Почему?

Почему из меня вылетают лишь вопросительные слова? Остальные закончились… Лишь эмоции кипят и совершенно не желают возвращать в голос грудные нотки.

— Я не приехал к родителям на свой день рождения, и теперь они со мной не разговаривают. Я не приехал к жене, и теперь она не разговаривает со мной. Ты — единственная, с кем я говорил в тот день и говорю сейчас.

— Что у тебя с женой? — наконец сумела я произнести связное предложение, пусть все еще не в своей тональности.

— С женой у меня ничего. Это у нее… Не в порядке со здоровьем. И с головой… У меня. Я играл, очень много играл… Но не настолько, чтобы совсем забросить реальный мир, но мать все равно не отпускала меня от себя, следила, чтобы я ночью спал. И я спал… Я уходил утром якобы на учебу. Садился в кафе и включал ноут. Говорил себе — одна игра, я пропущу только первую пару, там все равно бред… Потом сам все выучу к сессии. Сессию я завалил, две подряд. Второй семестр я просто не доходил до Универа. И это был четвертый курс. Тогда мать с подружками решили, что мне рядом нужна девушка, которая будет за мной следить. Это было так грубо. Точно человек вещь, и можно купить лекарство для запутавшегося сына. Я сказал, что найду себе пару сам. С Галкой мы играли вместе больше двух лет. Я предложил ей встретиться, поехал в Калугу, увидел, в каких условиях она живет и понял…

Глеб взял наконец чашку и осушил ее, точно стакан водки.

— Это не любовь с первого взгляда. Нет. Это… Это скорее помощь. Я не собирался жениться. Просто хотел вытащить ее из дыры, увезти от родителей-алкоголиков. Но сорвалось… Через полгода она оказалась беременной. Родители за день до свадьбы переписали бабушкину квартиру на себя. Мы в ней живем, но не имеем на нее никаких прав. Они Галку не приняли.

— А ребенка? — проговорила я уже глухо и почти басом.

— Ребенка нет. Пришлось делать аборт. По медицинским показаниям. Ей нельзя иметь детей. Она и сама-то о себе больше не может заботиться, а кроме меня у нее никого нет. Она много лет уже говорит, чтобы я уходил, но я не могу ее бросить… Она никому не нужна, понимаешь? А она утром с кровати встать не может без таблеток… А побочка такая, что она одна из дома боится выйти… В любой момент может в обморок свалиться. Мы уже чего только не перепробовали… Сейчас у нее еще и с головой стало плохо. Оказывается, у тетки это было… И у нее вот проявилось на почве вечного стресса и боли. Галка реально недееспособна. Пока я ее муж, я и опекун, а потом я очень боюсь, что ее мать сумеет найти способы заграбастать все, что я буду ей давать. Пока нет обострения, я отправил ее в санаторий подлечить все, что мы загубили таблетками… У меня просто закончились все моральные силы. Я нашел девушку с таким же заболеванием. Она согласна жить с ней, если я буду оплачивать ее лекарства тоже, но я не уверен, что Галка примет ее… Кстати, да… Я послал нашу фотку маме. Она говорит, что мы хорошо смотримся вместе… Прости…

Глеб поставил чашку на барную стойку так резко, что тонкий фарфор лишь чудом не треснул.

— Я двух сумасшедших не выдержу. У матери нервы уже совсем ни к черту. Я ее должен был как-то успокоить. Объяснил, почему я не приехал к ней. Она разрешила нам пожить у нее. Ладно, я все выдал… Жизнь оказалась немного сложнее компьютерной игры. На другие уровни ты поднимаешься, а второй жизни нет… И сначала ничего не начнешь. Теперь думай, что со всем этим делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что? — снова перешла я на тихие междометия.

— Не знаю. Давай повстречаемся, как нормальные люди. Я ведь за девушкой ни разу толком не ухаживал…

— А потом?

Сейчас как скажет — суп с котом. Ведь улыбка и взгляд именно такие — с издевкой.

— Сима, я ничего не знаю. Может, я скажу тебе «пока», может, ты скажешь «вали», а может что-нибудь у нас и получится… В любом случае ты подаришь мне два месяца жизни… У меня ведь тоже дом-работа-дом, а дома ад с таблетками…

Мне сейчас тоже захотелось таблетку — таблетку озверина, чтобы сказать Глебу все, что я думаю про его моноспектакль. Гадко врать, а гладко врать ещё гаже. Но я не собираюсь опускаться до обвинений. В конце концов, мы же взрослые люди, а в любых ситуациях взрослые люди голосуют ногами. Они затекли, несмотря на подставку барного стула. Я ловко соскользнула с сиденья и выпрямилась. Глеб остался сидеть, поэтому пришлось запрокинуть голову — ему. Моя и так была гордо поднята. Я ухожу.

— Я пойду домой, — было произнесено мною без всякой интонации.

— Я вызову такси, — ответил он так же спокойно.

— Я хочу прогуляться.

— Под дождем?

— В Питере жить… Дождя бояться…

Он усмехнулся, а я, кажется, произносила свою фразу с серьезным лицом. Все серьезные намерения относительно вечера испарились сами собой. Вышли из моей головы вместе с испариной, покрывшей шею из-за горячего чая.

— Я провожу?

— Нет.

— А завтра?

— Я подумаю, — ответила так, чтобы Глеб не вздумал пускаться в пространные объяснения необходимости следующего свидания.

Если у него на меня встанет, то у меня уже точно нет. Картошка была хороша, потому что была не его рук делом, а его домашняя лапша липла к ушам, и я совсем не уверена, что дождь поможет отмыться от услышанного.

Он встал. Почти в полушаге от меня. Но не попытался поцеловать. На своё счастье. Сейчас бы я била наотмашь. Гад! Думал, я поверю, думал?

— Можно мой плащ?

А то ведь так и будет стоять, а я ждать… У моря погоды, потому что больше ждать нечего. Минус три вечера из моей жизни. Хотя… Был вкусный глинтвейн, неплохой спектакль и медовик, домашний, непереслащенный. А Глеб… Ему досталась роль ложки дёгтя. Он сам ее выбрал. А сейчас я выбираю свободу от него. И душ. Холодный. В виде дождя.

Глеб не двигался, но выход в столовую находился рядом со мной. Я пошла первой. Понадобится, все шкафчики проверю! Но не пришлось. Глеб не наступал на пятки, однако ж, отодвинул зеркальную створку все же за секунду до того, как я впечаталась бы носом в своё собственное кривое изображение. Он подал плащ, но застегнула его я сама. Он подал зонтик, но раскрывать его в квартире я не стала.

— Пока.

Я отвернулась слишком быстро и проехалась носом по рукаву его рубашки. Он, точно ошпаренный, отдернул руку от замка, но дверь уже открылась. Я лишь толкнула ее рукой и оказалась на свободе. Вся ложь осталась за спиной, которой я повернулась к Виноградову. Даже Глебом его не хотелось называть.

Я пошла по лестнице и чуть не стёрла ладонь, не отрывая руку от перил. Глеб захлопнул входную дверь, лишь когда я открыла дверь парадной. Должно быть, следил за мной в лестничный пролёт: не знаю, я не поднимала головы. Как не поднимала ее и оказавшись на улице. Смотри под ноги, Сима, чтобы в лужу не сесть. Фигурально ты в неё уже села. Какое счастье, что эта лужа была не посередине матраса. Чужого.

Не думать о Глебе, не думать о Виноградове, вообще не думать об очередном пустом свидании… Желудок полный, и то хорошо. Пусть ноет только сердце. Оно не такое громкое, за шумом машин и не услышать совсем. Капли дождя куда громче бьют по зонту, точно по пустому вёдру. Это в голове пустота, а в любой непонятной ситуации рифмуй и поганые мысли сгинут сами собой.

Пусть хоть моим сапогам будет хорошо, если мне настолько плохо, что на глазах наворачиваются слёзы. Ну что я сделала такого, чтобы со мной вот так поступали… Надсмехаться сродни надругаться… Над душой, которая умеет чувствовать чужую боль, когда эта боль не плод плохой игры…

Полчаса в метро, полчаса в интернете… Снова словесная баталия, только не в чате, а в публичном доступе. Надуманные виртуальные зарифмованные слова… Крутые лирические герои… Ну что ж, кто виноват, что в Барнауле закончились белые плащи и белые кони. Но я не стану надевать белое пальто…

Что ж, включусь и я в игру, запосчу свой выстрел:

В сети легко шутится, а вот в чужих сетях легко запутаться, и счастье, что я сбежала… От него, несмотря на дождь. И несмотря на дрожь…

Мой выстрел был не в тему: не в тему сражения. Я стреляла не в своих виртуальных поэтов, а в своего несостоявшегося реального любовника.