6. Седьмой любимый
Нервы не восстанавливаются, нервы не восстанавливаются… Мантра не действовала. По двум причинам. Первое, я не произносила ее вслух и даже не шевелила губами. Про глубоко при этом дышать тоже, понятное дело, на рабочем месте не могло идти речи. Второе, в этом костюме я защищала диплом. Никому не нужный, но все же… Зарядить его плохой энергетикой в стенах Альма-матер я успела.
Ну и в довершение всего ложь жгла глаза и сердце. Ложь про букет, который я, типа, нашла поутру в урне перед подъездом собственного дома. А чего не верите? Это вполне могло быть правдой… Но в правду вы точно не поверите, а разочароваться во мне успеете и без всяких там рабочих алиби. Я виноватая и нечего тут строить из себя невинную овечку. Овца пошла бы вчера домой, а не в кабак.
— Как там твой именинник? — спросила Настюха в середине дня.
— Поблагодарил за звонок и сказал, что в моих услугах больше не нуждается, — состроила я рожу.
Непроизвольно, и рот соседки растянулся в улыбке:
— И ты расстроилась? Нет? А что с лицом тогда?
— С отцом поругалась. Заявила, что из-за него у меня полный швах в личной жизни. Знаешь, я уйду сегодня пораньше. Ну, помириться…
На самом деле нервы сдали и я струсила. Не хотела, чтобы нас случайно увидели вместе мои коллеги. Ну и прийти домой поздно два вечера подряд я не могла. Не боялась нового нагоняя. Просто потом будет трудно выгрызть зубами вечер. Если это «потом» будет… Если повезёт встретиться. Или наоборот повезёт избежать опасного знакомства.
Каменными пальцами настрочила эсэмэску. Без имени в первых строках. Не смогла его набрать… Обращаться по имени — это уже личное, а пока он никто, так… Голос в пустой Вселенной.
«Мне нужно пораньше домой. Можем встретиться у «Балтийского дома» в половине седьмого. Если никак, ничего страшного. В другой раз».
Сижу жду. Почти не дышу. Потому что в душе боюсь, что другого раза не будет. Глеб может интерпретировать мое сообщение как отказ от знакомства. Место встречи и время изменять нельзя, никогда…
«18:45» — пришло через пять самых долгих в моей жизни минут. Ровно за минуту до конца перерыва. Я бы потом два часа ему не отвечала, и он бы точно решил, что его кинули и не пришёл.
Уже на бегу шлю ему «договорились» и падаю на стул. Черт… В душе я, кажется, надеялась, что он меня пошлёт… Потом бы кусала от обиды губы, но все же осталась бы сухой во всех местах. Сейчас же будто под питерским дождем побывала — и всю трясёт, как поздней осенью на набережной. Но ведь есть еще шанс, что не узнает. Ведь специально усложнила выбор судьбы — перед театром будет толпа. И я приду на четверть часа раньше, чтобы успеть в ней затеряться. Сделать это на пороге офисного здания не получилось бы. Давая ему адрес работы, я как-то не подумала о конспирации: не только ж папа не должен ничего знать о Глебе…
Но и я, конечно, ничего о нем не знаю! Что он сегодня расскажет? О своей работе? О чем мы вообще будем с ним разговаривать…
— Благодарю вас за ответы. Всего доброго. До свидания.
Боже, как я вообще работаю! Нужно было брать отгул. Просидеть оставшиеся деньги в кафе вдали от папиных глаз и явиться на встречу не такой растрепанной. Хотя бы внешне. Причесать вставшие на дыбы нервы не получится даже утюжком. А его можно было одолжить у коллег. Ещё не время шапок, наши барышни все ещё прихорашиваются для поездок на метро.
Мои манипуляции перед зеркалом никого не удивили, кроме меня. Я так хочу ему понравиться, что ли? А почему бы и нет… Если решу ему отказать, пусть повздыхает, какаю некрокодилицу упустил. Волосы расчесаны, а вы попробуйте носить их не в косе, когда они почти до пояса!
Причмокнув на удачу красными губами, я выпорхнула из офиса. Я же ангелочек. У меня же крылышки! И впервые бог питерской погоды оказался благосклонным к моей скромной персоне. Не завывал и не гнал в метро. А то после пятнадцатиминутного ожидания вместо «привет» будет «апчхи».
Народу на ступеньках не так много, но я поднялась к дверям театра немного по другой причине. Будем считать, чтобы почувствовать себя под сенью храма искусств. Колонны, портик… В каждой питерской парадной как в храме — холодно и жутко. Страшно… Ну, я увижу какого-нибудь стремного мужика, поднимающегося по ступеням, и успею отвернуться к афишам или пойти к кассам за тяжелые дубовые двери.
Только забыла, что подход тут с трёх сторон, а с какой пойдёт Глеб, неизвестно. Ну, буду искать того, кто примется рассматривать девушек. Или названивать. Нужно отключить на телефоне звук, чтобы не спалиться…
Минут пять прошли за рассматриванием афиш. Сегодня давали «Мадам Бавари». Хорошо, не «Одиночество в сети» — секс по телефону и по компьютеру не одно ли и то же… Она включала видео? Или в ту эпоху существовала лишь голосовая связь? Вот не помню…
Десять минут до часа Икс. Но ведь Глеб может прийти раньше. Я же просила его быть на месте в половину… Половину помады я уже сожрала на нервах. Вторую сожру, если не возьму себя в руки. Лучше для верности спрятать их в карманы, но не растопыривать плащ.
Какой он из себя этот Глеб? Брюнет, шатен, блондин, рыжий, в конце концов! Я поймала себя на том, что переминаюсь с ноги на ногу. Надо с этим кончать. На февральский мороз не спишешь. Стала смотреть строго вперед. Увидела парня с цветами, отвернулась. Это театр, это для актеров. Там пара. Тут один, но бежит. Там…
Но обернуться я не успела. Меня тронули за плечо со спины. Постучали «туки-тук», все дома? Или откройте… Нет, скорее уж закройте… Рот!
— Как вы меня узнали?
— А с чего вы решили, что это я?
Это точно был он. Выше меня на голову. На полголовы, потому что я задрала свою и была на каблуках. Сапожки на шпильке, питерский шик первых недель осени, я не могла ни на что променять. Сейчас. Они маст-ту-хэв до начала грязи и появления утренней корочки льда под ногами, которая у нас тут просто сногсшибательная. А улыбка у Глеба крышесносная. Обескураживающая… Ну в смысле та, которая лишает слабый пол последней смелости сказать «нет»… Какое там нет, после неё вообще невозможно произнести какой-либо звук, кроме мычания… Хотя с таких моих красных губ только ему и слетать…
Блондин? Тёмный… Или это гель так блестит? Волосы чуть топорщатся, как после душа и дубового полотенца… Я тоже как из душа. Но не холодного, увы. Не отрезвил меня неожиданный ветерок, только заставил сильнее вздрогнуть. Или это сделал совсем не ветер, а кто? Да Глеб в пальто! Именно в пальто, оно тонкое, накинуто прямо на рубашку. Кажется, шелковую. Никакого галстука, никакого официоза. Это я, дура, в костюме тут стою и ногами еле шевелю, чтобы ровно держаться на высоченных каблуках.
— А кто ещё мог ко мне подойти? А теперь по голосу узнала… А вы? — я как-то испугалась говорить ему «ты». — Как меня вычислили?
— Вы стреляли глазами…
О, возвращение почти что высокопарного тона.
— И? Тут все кого-то ждут… — лепетала я не для того, чтобы получить ответ, а чтобы мне не задали какой-нибудь двусмысленный вопрос. Провокационный. Как по телефону.
— Когда ждут кого-то, смотрят на часы, хоть иногда. Строчат сообщения, названивают, ругаются… И… — Пауза выдержана прямо скажем театральная, драматическая или все же комедийная. Все его естество надо мной смеётся или подтрунивает. А голос выдаёт: — Смотрят в определенном направлении, а не глазеют по сторонам.
Глеб не отпускал меня взглядом. У самого темные глаза прищурены, чтобы из них не выскочили искорки-смешинки и не обожгли мне лицо, которое хотелось тронуть ногтями в припадке нервной чесотки.
— У вас офигенная наблюдательность, — выдала чуть громче обычного, пытаясь словами прикрыть дрожь в губах. — Вы случайно не из полиции?
— Случайно нет.
Глеб тронул меня за локоть, точно на моем лице успел отразиться ещё больший страх, чем тот, который заставил лоб покрыться непростительной испариной от сознания того, что встреча все-таки состоялась и на неё явился мужчина, который не мог мне даже в страшном сне присниться. Недосягаемый в своей природной красоте и неприродной элегантности на грани с непритязательностью образа. Будто он не старательно наряжался перед зеркалом, а вспомнил о встрече в последний момент. Но ведь это не так. У него была моя эсэмэска и он на нее ответил, пусть и коротко. А сейчас я коротко дышала, не в силах понять, зачем такой мужчина ко мне вообще подошёл… Даже если узнал по только ему одному понятным знакам.
— И не случайно нет, — продолжал Глеб со скрытым смехом. — Просто наблюдательность — необходимое в моей профессии качество.
— И что ж у вас за профессия такая? — мой голос продолжал нервно подвывать.
— Сима, ну мы же не настолько близко знакомы… Или мы уже перешли на ты?
Стоял он точно слишком близко. Настолько, что меня готово было снести взрывной волной его одеколона. Это же не дешевая настойка спирта на бычках, что для стойкого хвойно-сигарного запаха ей нужно обливаться из ковша! Флакон разбил? Руки с похмелья дрожат? Или поезд слишком трясло?
— Можно и на ты, — ответила я, снова нервно вздрогнув, но на этот раз успев скрыть дрожь за пожатием плеч.
— А можно сходить в театр, раз мы уже тут? Как тебе такое мое предложение?
Ну да… Ну ладно… Отшил красиво, все понятно. Раз уже притащился непонятно к кому, так хоть спектакль посмотрю, чтобы не жалко было бесцельно потраченного времени. Так ты думаешь? Так, конечно… Только зачем тогда вообще подошёл? Я бы подождала ещё минут десять и пошла к метро. Как обычно. Без всяких глупых сожалений.
— Я не одета для театра. У меня слишком офисный вид, — попыталась я дать ему шанс уйти красиво, не чувствуя себя даже на йоту виноватым. — И ты забыл? Мне нужно пораньше домой. Но ты можешь пойти в театр… Встретимся в другой раз…
Уйду первой, как только сумею отвести глаза от его лица. Он не натуральный блондин, что ли? Бывают у блондинов разве карие глаза? Да такие тёплые… Как и руки, которые он успел с локтя переместить мне на пальцы — замёрзшие, а ведь не собиралась ещё доставать перчатки. Из тонкой кожи. На самих руках она ещё тоньше. Прикосновение прожгло пальцы до костей — хоть стой и плачь. А я стою и улыбаюсь. Чему только?
— А позвонить домой и сказать, что у подружки пропадает билет, слабо?
— Мне действительно нужно домой, — проговорила я медленно для собственного мозга, чтобы тот прекратил паниковать.
Бояться нечего. Меня не удержат тут силой, меня силой пошлют домой. У всех на виду. Сейчас этот Глеб просто играет в порядочного.
— Ты не любишь Мопассана?
— Что? Ги де Мопассан? При чем тут вообще он?
Мне чуть реально не поплохело от мысли, что дар ясновидящего поведал Глебу про мой несчастный диплом библиотекаря…
— Я про спектакль… — Глеб с приклеившейся к зубам улыбкой махнул в сторону плаката.
— Это Флобера… Роман… На афише стоит имя… — добавила покраснев, чтобы Глеб ненароком не подумал, что я над ним издеваюсь.
Он улыбнулся ещё шире. Смущенно? Да сейчас!
— Пытался закосить под умного. Не буду врать, что читал.
— Я читала, так что не буду врать, что умираю посмотреть спектакль.
— А придётся.
Глеб, пока я говорила, вытащил из кармана Айфон и сейчас сунул мне под нос.
— Звони папе. Говори, что два билета пропадают. Я один не пойду. Только с девушкой.
Сердце сжалось. На секунду.
— А если бы ты меня не узнал?
— Ну и черт тогда с билетами. Потерял бы куда больше трёх штук. Вот честное слово… Я так думаю… Уверен. Позвони папе. Скажи, что у тебя культурный вечер. Обещаю, что все будет очень культурно.
Его руки спрятались в карманы пальто, но я продолжала чувствовать их прикосновение на своих. С большим трудом вызывала папин номер обуглившимися пальцами, готовая с секунды на секунду полностью осыпаться пеплом на начищенные ботинки Глеба. Виной тому его испепеляющий взгляд. Как же быстро из добрых карие глаза становятся злыми. Или все же просто внимательными? Это мои чувства обострились до предела, и этот красавчик-мужчина не может не видеть, какая я стою перед ним растерянная и закомплексованная. Смотрит, чтобы решить, нужна я ему такая или нет.
Ведь говорила ж себе, что вскину голову, улыбнусь, как у стоматолога на приёме, и скажу «Ну, чё, привет, что ли?» И ещё каблуком просверлю в асфальте дырку, чтобы продемонстрировать кругленькую коленку… А этот взглядом просверлил дыру у меня в голове, чтобы последние мозги на асфальт вытекли… И вот говорю «привет» совсем не ему. Папа не мычит, просто там дома кивает. Выслушал и сбросил звонок. Не помирились. Решил, что я просто не хочу домой. К нему.
И то правда. А этот смотрит — оценивает каждое мое слово, каждый вздох. Конечно, он же предлагает мне вот так врать папе каждый божий вечер…
— Ну вот, а ты боялась…
Ага, и так снисходительно кивнул. Вот, девочка, ври получше и почаще… Изворачивайся, раз тебе честным путём секса не получить. Не смотреть ему в лицо я не могла, и мы не стояли настолько близко друг к другу, чтобы губы не попадали в поле моего расфокусировавшегося зрения. Они расплылись в улыбке, довольной, кошачьей… Верхняя губа почти незаметна, зато нижняя, как и массивный подбородок тянет все лицо вниз, и меня — в бездну. Отчего мне не перестать думать о поцелуях? Возможных. Неизбежных. Ради которых, черт возьми, я и пришла… Высокие чувства мне никто не обещал. Вот и спектакль судьба подкинула о самых что ни на есть низменных.
— Я не уверена, что тебе понравится спектакль, — проговорила я, пытаясь утянуть пальцы обратно.
Нет, они сошлись в рукопожатии — сильном, так что не будь ладонь уже влажная, Глеб выжил бы сок даже из камня.
— Не понравится происходящее на сцене, буду смотреть на тебя. Это же не воспрещается после третьего звонка. Только в зал входить. Давай поторопимся, чтобы гардеробщицу лишний раз не расстраивать.
Он потянул меня за собой, и я засеменила рядом на этих чертовых каблуках. Зачем такие сапоги продают в магазинах для простых граждан? Не было б возможности купить, не попадали бы тонкие каблучки между решетками в метро.
— Это роман про женскую скуку и супружескую неверность, — проговорила я, чтобы вернуть себе хоть немного самообладания.
Ну, я же достаточно взрослая, чтобы говорить о тех вещах вслух, которыми решила заниматься молча.
— Прямо про нас… — усмехнулся Глеб, придерживая для меня дверь, но не выпуская из цепких пальцев моей руки.
— Про женскую измену, — посмотрела я в сторону. — И жизнь не по средствам.
— Ну, средств у нас хватит. Как и ума, надеюсь, с умом их потратить.
Он рванул меня к себе так резко, что я снова прокляла сапоги, а Глеб, не заметив потери мною баланса, принялся расстегивать на моем плаще пуговицы. Всего лишь пуговицы. Всего лишь на плаще… А содрал в итоге кожу со всей меня, и я надеялась, что сукровица не проступит пятнами на пиджаке. Шея мокрая, но на ней болтается спасительный шарфик. Сейчас бы утереться им, как полотенцем, во всех местах, точно после спортзала. А чем не стометровка? От порядочной девушки до любовницы женатого мужчины ещё меньше дистанция, всего один шаг, который остался между носами моего сапога и его ботинка.
Я сорвала с себя плащ сама, но он все равно забрал его у меня и попросил гардеробщицу повесить нашу одежду на один номерок.
— Чтобы в антракте не сбежала, — усмехнулся Глеб, пряча номерок в карман мягких брюк.
Рубашка тоже мягкая, почти просвечивает на подтянутом теле. Невольно проследив за рукой взглядом аж до самого ремешка, я резко вскинула голову, точно мой незаконный спутник в людном месте мог переместить руку из кармана брюк на пряжку темно-коричневого кожаного ремня.
— Домой ужинать… Тебе где-то час до дома? Верно? Значит, до буфета дотерпишь. Я тоже ничерта не ел, пусть это успокоит твой желудок. Такая вот моральная поддержка.
Я вспыхнула, да? Это он на что намекнул? Мой живот точно не заговорит, я заговорила его булочкой с чаем перед выходом с работы. Не знала же, что живот мой сожмётся совсем не от голода… Четыре года. Можно снова смело считать этого Глеба моим первым… Боже…
Я зажмурилась против воли. Ну что он издевается?! У меня и так второй звонок набатом бьет в ушах. Беги! Так поздно. Беги без плаща! Так не хочу… Ну будь что будет. Уйти всегда успею.
— Я не голодна.
— Ещё лучше. Буду страдать в гордом одиночестве.
И снова усмехнулся. Гаденыш… Зачем он играет со мной? Мышка и так уже в мышеловке, и ты ее сожрешь. Культурненько так, после третьего звонка.
Я ковыляла подле него, как на ходулях, а раньше считала, что прекрасно бегаю на каблуках. Он толкнул меня локтем, и я приняла его поддержку. Ну, мы же вместе пришли, а не дверь в зрительный зал не поделили…
— Я тут подумал, — проговорил Глеб на входе. — Если бы на мою душонку выпал литературный опрос, ты бы не стала мне перезванивать.
— Мы не проводим тестирование по ЕГЭ, — попыталась я, можно сказать, огрызнуться.
— А жаль… — Мужская рука легла мне на спину, смяла пиджак. — По некоторым предметам я, возможно, мог бы приятно тебя удивить… Ну, занимаем места согласно купленным билетам. Тебе седьмое или восьмое?
Я вздрогнула — и от его руки, и от числа.
— Седьмое. Это мое любимое число, которое меня никогда не подводит. Ты был седьмым.
— В плане? Седьмым?
Вот о чем он сейчас подумал? Но я не стала оборачиваться, мне ещё надо попросить людей подняться. Нужно было идти второй, а сейчас, пропуская Глеба вперёд, я оказалась с ним нос к носу.
— Седьмым респондентом, — выдохнула я ему в нос, и он усмехнулся.
— Теперь я просто обязан тебя не подвести. Раз я любимый седьмой.
Он сел рядом. Специально завалился налево, чтобы наверняка довести меня до обморока своим одеколоном. Но я и так была на грани от его шуточек. Лучше бы ты действительно был у меня седьмым. Не было б так страшно. Как с почти первым.