Глава 27. Маргарита

Сознание возвращается медленно и нехотя. Первое, что я чувствую - это тяжелый, тупой стук в висках. Голова трещит, словно по ней прошлись молотком. Только не это… Я с трудом открываю глаза, и солнечный свет режет сетчатку. Стону, переворачиваюсь на другой бок и замираю.

Передо мной зеркало на стене напротив и в нем отражается незнакомка. Заплаканное, опухшее лицо, красные глаза, словно после сильной простуды. Какой ужас, и на кого я теперь похожа. Не надо было вчера реветь, как последней дуре. Но легко сказать, особенно, когда память лупит, будто удар хлыста.

Матвей… Его губы. Его руки. Его ледяной голос: «Тебе нужен хороший парень.... а не я...» И мой собственный, унизительный крик: «Уходи!»

Стон стыда срывается с моих губ. Зарываюсь лицом в подушку, пытаясь спрятаться от самой себя, но разве это возможно? Надо срочно что-то делать… Решение приходит мгновенно и бесповоротно. Я никогда больше не выйду из этой комнаты и уж точно никогда не встречусь с Матвеем. Не переживу этого позора.

С трудом волочусь в ванную, нахожу в ящике таблетку от головы, запиваю водой прямо из-под крана. Назло всему миру, отцу, Матвею и самой себе, я возвращаюсь в постель и буквально заставляю себя провалиться в тяжелый, безрадостный сон.

А когда просыпаюсь снова в комнате все серое, а за окном сплошная стена осеннего ливня. Погода отвратительная, и настроение ей под стать. Голова больше не болит, но и не соображает, словно набита ватой. Хватит валяться, пока не приросла к кровати. Усилием воли заставляю себя подняться, переодеваюсь в старые джинсы и мешковатый свитер и нехотя спускаюсь вниз, каждую секунду ожидая роковую встречу с неслучившимся любовником.

В доме царит гробовая тишина. Матвея нигде не видно и слава богу. Встретиться с ним сейчас выше моих сил. Наливаю себе кофе, делаю бутерброд и пихаю его в себя, потому что надо что-то съесть. Из кабинета выходит отец.

- Ты сегодня поздно, - его взгляд скользит по моему лицу. - Всё нормально?

- Да, - хмурюсь, придумывая на ходу. - Из-за переживаний вчера долго не могла уснуть.

- Ну хорошо.

Он не уходит, а продолжает смотреть на меня. Что-то в его позе неестественное и не дает покоя.

- Ты какой-то странный, - замечаю я, и внутри шевелится холодное, нехорошее предчувствие.

- С сегодняшнего дня из дома не выходи без моего разрешения, - говорит отец ровным, командным тоном.

- В смысле? - кофе в чашке чуть не расплескивается. - Пап, что происходит?

И тут до меня доходит. Тишина слишком странная. Необычная, звенящая пустота. Лихачева нигде не видно. Обычно он тут, как тень, на расстоянии вытянутой руки.

- А где Матвей? - спрашиваю я, и голос звучит чужим.

- Он уехал.

- К бабушке? - в интонации прорывается наивная надежда.

- Нет. Больше он здесь не работает.

От слов отца сердце проваливается куда-то в желудок, оставляя после себя ледяную пустоту.

- Как не работает? - шепчу. - Почему?

- Дело раскрыто, преступник найден. Оставаться дальше ему не зачем. С твоей охраной мы справимся сами.

В ушах начинает звенеть. Голова кружится. Его вчерашние слова: «Я не могу ничего тебе предложить... Тебе нужен хороший парень...» И этот побег. Жестокий. Подлый. Без единого слова. Слёзы подступают к горлу, горячие и едкие, а молоточки в висках начинают колотить с новой силой.

- Это он так решил? - выдавливаю из себя, уже ненавидя и свою надежду, и его.

- Да, - лицо отца непроницаемо. - Лихачев вернулся на службу. У него полно других дел.

Других дел. А я тоже очередное дело.

Гад. Сволочь. Мог бы хоть попрощаться. Сказать что-то, но нет. Просто стер меня, как надоевшую проблему. Мне становится так обидно, что хочется выть.

- Я поняла, - забираю свою чашку, но рука предательски дрожит. - Скатертью дорога.

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

- Рита, подожди.

- Что ещё? - оборачиваюсь по инерции.

- Я подумал, тебе нужно отдохнуть после всего этого, - отец говорит неестественно мягко. - Я купил билеты…

- Куда?

- В Швейцарию. К тете Ире. Слетаешь, отдохнешь, пока я тут все дела закончу.

- Но я не хочу, - говорю я тихо, но твердо.

- Рита, не спорь. - Его голос снова становится жестким. - Так надо.

Я просто смотрю на него, понимая, что спорить бесполезно. У меня нет на это ресурса. Но и соглашаться тоже. Молча разворачиваюсь и поднимаюсь наверх. Но ноги сами несут меня не в мою комнату, а в соседнюю. В комнату, где жил Матвей. Открываю дверь и прохожу.

Здесь чисто и стерильно, словно никто и не жил. Ни одной вещи, ни одного следа чужого присутствия. Я подхожу к кровати, провожу ладонью по идеально заправленному покрывалу, по холодной наволочке. Потом прижимаюсь к ней лицом и зажмуриваюсь. И... да. Чувствую его запах. Слабый, едва уловимый, смесь табака, мыла и чего-то неуловимого, что принадлежало только Матвею.

А потом мои пальцы натыкаются на что-то под подушкой. Я откидываю ее. И замираю. На ослепительно белой простыне лежат мои стринги. Те самые, кислотно-розовые, которые он с таким хамством стащил у меня в первый же день.

Горькая, кривая усмешка растягивает губы. Как же больно и до слез обидно. Этот кусок тряпки, как плевок в душу. Напоминание о том, кем я для него была с самого начала - забавой, глупой девочкой, объектом для насмешек.

Поддавшись порыву, хватаю телефон, чтобы набрать его номер и вылить на него всю ярость, боль и унижение. Но что это изменит? Да ничего…

Вместо этого я с силой сжимаю в кулаке шелковую ткань, подхожу к мусорной корзине и швыряю ее туда. Потом нахожу номер Матвея в черном списке, куда я его отправила вчера, в приступе ярости. Только теперь окончательно и навсегда, удаляю его. Новая волна болезненных спазмов сжимает горло. Он ушел, просто взял и ушел. А эта пустота, которую после себя оставил, болит куда сильнее любой раны.