Глава 15. Артем

Дверь со скрипом распахнулась, и я шагнул внутрь. Сразу ударило в нос — пыль, сырость и что-то ещё, знакомое до боли. Я даже не сразу понял, что это запах моего детства.

Дом стоял пустой лет пять, если не больше. Сразу после смерти тётки и опустел. Нам с Мариной сюда возвращаться не хотелось. Хоть и нам оно по наследству досталось.

В углу свисали паутины, на полу слой грязи и мусора, крысы, похоже, устроили себе тут рай. Я кашлянул и провёл ладонью по подоконнику — пальцы сразу стали серыми.

Когда-то мы с Мариной жили здесь. Не от хорошей жизни, конечно. Просто больше некуда было идти после того пожара. Тогда дом казался хоть и тесным, но своим, родным. Когда ничего нет, и скромный уголок кажется раем. А сейчас… пустая коробка. Даже я с трудом представлял, как из этого снова сделать жильё.

Но можно. День, два работы — и будет терпимо. Главное — крыша над головой есть, стены стоят. Для меня сойдёт. А вот для неё…

За спиной раздался протяжный стон. Я обернулся.

Марьяна стояла в дверях, белая как простыня. Глаза блестели от слёз, губы поджаты, будто она пытается не заорать.

— Ты издеваешься… — прошептала она, и слеза сорвалась по щеке. — Я не могу… Я не могу даже шаг ступить сюда!

Я тяжело вздохнул. Ох, где же взять столько нервных клеток мне?!

— Левшина, соберись. Это всего лишь дом. Да, грязный. Но не тюрьма, не окопы. Здесь хотя бы не стреляют и не пытаются убить тебя.

Она замотала головой, словно ребёнок, которому предлагают проглотить ложку горького лекарства.

— Я не могу, понимаешь? Тут… тут… мерзко! Грязь, пауки, крысы, пыль! Я не смогу тут жить! Я умру от нервного истощения.

Я сжал кулаки. Хотелось рявкнуть, чтобы перестала ныть. Но она стояла, дрожала, и выглядела такой чужой в этом запущенном доме, что злость во мне смешалась с чем-то другим.

Я шагнул ближе, подхватил её за руку и мягко, но твёрдо втянул за собой.

— Сможешь. Потому что выбора у тебя нет. Здесь безопасно. И плевать, нравится тебе или нет, — я пытался быть максимально холодным. Ведь если буду вестись на её слёзы, то добра от этого не будет.

Она упёрлась, но я не отпустил.

— Волков, пожалуйста… — её голос сорвался, слёзы катились одна за другой. — Я не смогу здесь… правда…

Я отвёл взгляд, чтобы не поддаться.

— День. Два, — сказал я глухо. — Мы приберёмся, станет лучше. Надеюсь, ты хоть раз в жизни держала веник?! — я пытался пошутить. Не вышло.

Она всхлипнула, и в этот момент я понял: ей реально страшно. Не просто каприз, а страх. Всё её «принцессовское» нутро бунтовало против этого места.

Я глубоко вдохнул пыльный воздух и сжал зубы.

Ну что, Волков. Теперь тебе мало того, что охранять, — ещё и дом обустраивать придётся.

Я видел, что она вот-вот сорвётся окончательно. Стояла посреди этого пыльного ада, глаза красные, руки дрожат. Честно, я думал рявкнуть, заставить, но… пожалел. Чёрт с ней. Бороться сейчас с ней себе во вред. Пусть лучше там посидит, а я и сам справлюсь.

— Иди в машину, — сказал я сухо. — Сиди там. Я сам разберусь.

Она даже спорить не стала — только кивнула и выскочила наружу, будто спасалась от пожара. Движения быстрые, словно боится, что я передумаю, и снова затащу её в дом.

Я остался один. Снял футболку — в пыли работать всё равно, а спина давно вспотела. Закатал рукава и огляделся. Работы выше крыши, но где моя не пропадала?!

Ну, Волков, снова всё как в армии: нет условий? Сделай сам.

Первым делом вытащил ведро из колодца — скрипнула цепь, запах свежей воды ударил в нос. Облил руки, лицо, потом пару вёдер залил прямо на пол. Пусть пыль хотя бы прибьёт. Потом — веник. Старый, щетина разлохматилась, но лучше, чем ничего.

Я работал в ритме. Взмах — клубы пыли. Взмах — треск паутины. Пот катился по спине, жилы напрягались. На секунду подумал, что если бы Марьяна сейчас увидела, как я вкалываю, наверняка устроила бы фотосессию: «Рабочий класс в естественной среде». О, ей бы тут тоже контент найти можно было. Народ любит «своих» в плохих условиях видеть. Что-то из типа «Остаться в живых» или «Выживет сильнейший».

На улице послышались шаги. Я понимал, что это явно не Левшина. Её из машины уже силой придётся вытаскивать. Поэтому быстро рванул наружу проверять. Оказалось соседка Машка. Молодая, красивая, ей что-то до тридцати, в сарафане, с ведром в руках. Коса набок, глаза любопытные. В своё время мы с ней немного снимали напряжение. Так, по обоюдному согласию.

— О, Артёмчик! — воскликнула она, сразу же подходя ближе. — Неужели вернулся?

Я только кивнул. Не рассказывать же ей мне, по какой причине меня занесло в эту глушь. Я, конечно, парень из деревни, но это не означает, что самому в кайф жить в таких вот условиях. Да ещё и с принцессой.

— Временно, соскучился за свежим воздухом.

Она улыбнулась и оценивающе осмотрела меня. Дольше всего на правую руку смотрела, кольцо, походу, высматривала.

— Так, вижу, порядок наводишь… Помощь нужна? Я всегда за.

— Разберусь, — буркнул я.

— Подожди, — не унималась она. — Я хоть еды принесу. С дороги, небось голодный.

Через минут десять она вернулась с корзинкой. Там — посуда, хлеб, сырники и термос с чаем. Настоящим, травяным, пахучим. А ещё то, без чего нам бы тут было сложно. Точнее, Марьяне сложно. Чистое постельное бельё. Думаю, принцесса оценит. Осталось горошину под матрас положить.

Я поблагодарил, взял и тут же пошёл не в дом, а к машине.

— Тёма, занесёшь вечером корзину. Я буду ждать, — недвусмысленно говорила она. Почти прямым текстом. Ох, мне бы сейчас не помешало стресс снять.

Марьяна сидела на пассажирском сиденье, уткнувшись в приоткрытое окно. Вид был такой, будто я её сюда в ссылку сослал. Думаю, она успела уже пролить немалую дозу слёз.

Я открыл дверь, поставил корзинку на колени. — Перекуси, принцесса. Мы пока не скоро сможем сами себе приготовить.

Она моргнула, уставилась на сырники, потом на меня.

— А ты?

— Я пока не хочу, сначала дом в порядок приведу.

Я закрыл дверь, и направился в сторону дома. До захода солнца нужно хоть немного приукрасить дом. Спать же принцесса не будет в машине... Или будет?!