Глава 12. Пуля для двоих

Максим бросается наперерез — не грудью под пулю, как в кино, а сбивает меня с ног, падает сверху, накрывает собой. Мы вместе летим на пол — я спиной, он на мне.

Выстрел. Я чувствую по вибрации тела, как пуля входит в его спину, прикрывающую меня. Звук глухой, совсем не похож на выстрел, он как удар кулаком по сырой глине. Максим вздрагивает, но без крика, только стон. Потом выдыхает — резко, со свистом — и замирает в моих руках.

— Максим! — кричу я.

Он не отвечает. Я пытаюсь выскользнуть из-под него, но он чертовски тяжёлый, всем своим весом придавил меня к полу.

Совсем рядом я слышу крики Ленки и Михаила. Но я не разбираю их слов. Потом происходит серия выстрелов. С улицы. Это работают снайперы. Кравцов всё-таки взял периметр под свой контроль.

Я слышу, как пули впиваются в стены, в оконные рамы, в потолок. Одна из них проходит через оконное стекло — раздаётся звон, осколки сыплются на пол.

Потом — крик Михаила. Короткий, оборванный.

Я не вижу, что там происходит. Я под Максимом, лицом к полу, вижу только пыль, осколки, капли крови, которые капают на паркет рядом с моей щекой.

— Максим, — шепчу я. — Максим, ты меня слышишь?

Он не отвечает. Но его тело дрожит — мелко, судорожно. Он в сознании. Он борется за свою жизнь и всё ещё защищает меня своей спиной.

Я с трудом выворачиваю плечо, приподнимаюсь на локте. Максим скатывается на бок, я наконец вижу его лицо — бледное, почти серое. Глаза открыты, но смотрят в потолок, не мигая.

— Максим!

Он медленно поворачивает голову ко мне.

— Живая, — выдыхает облегчённо.

— Лежи, не двигайся, — я оглядываюсь.

Ленка лежит на полу метрах в двух, схватившись за плечо. Пальцы в крови — снайпер зацепил её, когда стрелял в окно. Она не кричит, только скулит тихо, как раненый зверь. Её маленький пистолет валяется в стороне.

Михаил неподвижен. Он упал лицом вниз у самого окна. Я вижу растущую лужу его крови. И разбросанные денежные купюры окружающие его тело.

Я не чувствую ничего, абсолютно. Ни облегчения, ни радости, ни жалости. Но за Максима мне безумно страшно.

Потом он кашляет.

Коротко, надрывно. И изо рта течёт алая кровь.

— Варя… — его голос хриплый, с бульканьем.

Я осматриваю его спину. Пуля попала в район сердца, но я с облегчением вижу, что Максим надел бронежилет. Пуля застряла именно в нём. Но почему у него так сильно кровь идёт изо рта?

— Максим… — я прижимаюсь к нему, глажу по щеке, вытираю кровь с губ. — Не смей, слышишь? Не смей оставлять меня.

Он смотрит на меня. Хочет что-то сказать — но вместо слов выдыхает ещё один кашель, и кровь снова течёт по подбородку.

— Ребро, — выдыхает он. — Сломанное ребро…

Я понимаю. Пуля, вошедшая в бронежилет, задела ребро. И это ребро, уже треснутое раньше — когда он дрался с охраной Михаила, когда закрывал меня собой в машине — пробило лёгкое. Вот почему он харкает кровью.

— Лежи, не говори, — шепчу я. — Сейчас придут врачи.

— Варя…

— Молчи!

Я оглядываюсь на дверь. Никого ещё нет. Где Кравцов? Где медики? Почему они не заходят в дом?

— Помогите! — отчаянно кричу я. — Срочно, нужна помощь!

Наконец внизу раздаются шаги — много шагов, бегут к нам на второй этаж.

Я снова смотрю на Максима. Его глаза закатываются, он теряет сознание.

— Не закрывай! — я держу его за руку, боюсь сделать ещё больнее. — Смотри на меня, Снегирь. Смотри!

Он открывает глаза с трудом. Взгляд мутный, но цепляется за моё лицо.

— Варя… я тебя…

— Знаю. Я тоже. Потом. Ты меня слышишь? Потом мне это скажешь!

В коридоре топот, крики. Кравцов врывается в комнату, за ним — трое с автоматами, в бронежилетах, потом забегают два медика.

— Варвара Сергеевна! — Кравцов бросается ко мне, помогает подняться.

— Максим сильно ранен, — сквозь подступившие слёзы говорю я. — Пуля попала в спину, там сломано ребро, оно повредило лёгкое.

Медики уже склонились над ним. Один перерезает рубашку, снимает бронежилет, второй ставит капельницу, слушает дыхание.

— Пневмоторакс, — коротко бросает врач. — Нужна срочная операция. Вертолёт уже на подходе.

— Вертолёт через десять минут будет на площадке, — Кравцов говорит мне, но я его почти не слышу.

Я стою рядом, обливаюсь слезами, смотрю, как медики колдуют над Максимом. Он потерял сознание. Я тревожно вглядываюсь, как его грудь поднимается — неровно, с хрипом.

Меня шатает. Кравцов подхватывает под локоть.

— Варвара Сергеевна, вам нужно в больницу. С вами всё в порядке? Вас не задело?

— Нет… Спасите моего Снегиря.

Я перевожу взгляд на Ленку. Её подняли, надели наручники, несмотря на раненое плечо. Она ни разу не повернула голову в мою сторону. Неотрывно смотрела на своего лежащего любовника в куче денег и луже крови.

Один из полицейских подходит к телу Михаила, проверяет пульс, отрицательно кивает Кравцову.

Я по-прежнему не чувствую ничего.

Медики укладывают Максима на носилки. Поднимают. Я иду рядом, держу его за руку — холодную, но живую. Пульс есть. Слабый, но есть.

— Держись, — шепчу я ему в самое ухо. — Ты обещал, что не оставишь меня.

Он не отвечает.

Но мне показалось, что его пальцы чуть сжимают мои.