Глава 2. Терминатор в моей гостиной

Просыпаюсь от абсолютной тишины.

Эта тишина — неправильная. Сегодня тишина — как вата в ушах после взрыва. Потому что взрыв был. Просто я его проспала.

Поворачиваю голову. Часы на прикроватной тумбочке, показывают половину девятого, я люблю поспать подольше.

Простыня слева — нетронутая. Подушка — как её положила вчера горничная, с двумя взбитыми валиками. Ни вмятины. Ни тепла, от его тела.

Михаил не приехал.

Ни в час ночи. Ни в три. Ни под утро.

Выдыхаю. Медленно, считаю до десяти, как учил меня мой дорогой психолог. Я стабильно хожу к нему два раза в месяц.

— Ну что ж, — шепчу себе под нос. Голос сухой, как прошлогодний лист. — Варвара, привыкай засыпать и просыпаться одна.

Я помню, как в детстве мама ждала отца. Сидела у окна в халате, с сигаретой, смотрела, как зажигаются фонари. Он приходил под утро, пахнущий чужими духами и свободой. А она молчала. Потому что быть сильной — это молчать, когда хочется выть.

Я не буду выть. И ждать у окна подавно. Я собираюсь жить свою лучшую жизнь.

Встаю. Иду в ванную. В зеркале — женщина с опухшими веками и следами от подушки на щеке. Смываю остатки вчерашней туши. Смотрю в глаза — голубые, как вода в бассейне, где я не была уже месяц.

— Ты красивая, — говорю себе. Пальцы касаются мягкого живота. — Муж просто слепой.

Но слепые не замечают изъянов. А он замечает каждый лишний сантиметр, каждую складочку. Значит, он видит. Просто не хочет замечать.

Душ. Вода горячая, почти обжигающая. Стою под струёй, пока кожа не становится розовой. Мыслей совсем нет. Только пар и аромат геля для тела.

Не торопясь одеваюсь. Лёгкий брючный костюм — бежевый, льняной, брюки свободного кроя, жакет на одной пуговице. Под ним — белый топ без рукавов. Волосы не собираю. Пусть падают на плечи — тяжёлые, чуть вьющиеся на концах, причёска как в студенческие времена.

Спускаюсь на первый этаж.

Особняк в Серебряном Бору — это не дом, это выставка достижений народного хозяйства по разделу «личное богатство». Лестница из белого мрамора с коваными перилами — парижское литьё, мы его ждали полгода. Хрустальная люстра весом под центнер — венецианское стекло, каждый плафон — ручная работа. На стенах — картины, которые я выбирала сама, когда ещё верила, что делаю уют в семейном гнёздышке.

Сейчас они просто висят. Дорого. Бездушно.

Внизу — суета. Все разговаривают полушёпотом.

Повариха Лидия Петровна — круглая женщина с руками, умеющими всё, от бефстроганов до безе — мелькнула в дверях кухни и тут же исчезла, как мышь. Домработница Зоя с салфеткой прижалась к стене, делая вид, что протирает плинтус, который и так блестит. Дворецкий Николай — старый военный, вышколенный до дрожи в коленках — замер у шкафа с серебром, даже не кашлянул.

Все на цыпочках. Все знают.

Конечно, знают. Когда хозяин не ночевал впервые за два года... для них это событие, как крушение Титаника в прямом эфире.

— Доброе утро, — говорю я сразу всем. Громко и чётко. Чтобы им было слышно. Чтобы поняли: я не сломлена. Я боец.

Николай вылетает из ниоткуда:

— Доброе утро, Варвара Сергеевна. Завтрак готов. Прикажете подавать в малой столовой?

— Подавайте.

Прохожу в малую столовую — комнату с окнами в сад, где мы с Михаилом завтракали по субботам. Потом он стал завтракать в кабинете.

На столе — овсянка с ягодами, свежевыжатый апельсиновый сок, тонкий омлет с сыром, круассаны. Лидия Петровна постаралась. Как будто вкусным завтраком можно заменить отсутствие мужа.

Сажусь. Беру вилку. Ем.

Еда не чувствуется. Жую механически. Смотрю в окно на сад — гортензии, розы, подстриженные кусты. Всё цветёт. Всё живёт своей жизнью. Только я застряла между съеденным круассаном и телефоном, который молчит.

Он не позвонил. Не написал: «Извини, задержался». Потому что Михаил Глебович Ветров не извиняется. Он просто ставит меня в известность.

А сегодня он не счёл нужным даже ставить.

Доедаю омлет. Запиваю соком. Вкуса нет. Только горечь на корне языка — та, которую не смыть ни апельсинами, ни круассанами.

Николай появляется снова. Кашляет в кулак.

— Варвара Сергеевна, ваш новый... э-э-э... сотрудник уже прибыл. Ожидает в гостиной.

Телохранитель.

Я и забыла. Среди пустой постели, безвкусного завтрака и шёпота прислуги этот человек вылетел из головы.

— Хорошо. Скажите, я сейчас.

Промокаю губы салфеткой. Встаю. Поправляю жакет — не мнётся, льняной богемный хаос, я люблю его за это.

Гостиная.

Две комнаты на втором этаже, соединённые аркой. Итальянская мебель — мягкая, тёмно-синяя, с золотым кантом. Рояль «Steinway», на котором никто не играет. Камин, который топится раз в год, когда мы ждём гостей из Лондона, чтобы они почувствовали себя в Англии.

И он.

Стоит у окна. Спиной ко мне.

Я вижу плечи. Широкие — пиджак (тёмно-серый, отличный крой, явно дорогой, но не кричащий) сидит как влитой, под ним угадываются мышцы, которые не накачаны в тренажёрном зале для галочки.

Выше Михаила. На голову, на полторы. В небольших дверях ему пришлось бы пригибаться, но он стоит ровно, как штык. Позвоночник — струна. Военная выправка, но без дешёвого лоска: не выпячивает грудь, не сводит лопатки. Просто стоит. Смотрит в окно.

Волосы аккуратно уложены — тёмные, почти чёрные, но на свету наверняка отливают. Не знаю, какого цвета глаза. Зато чувствую запах — даже отсюда, с порога. Мята. Свежий лосьон после бритья. Чистота, которая не пахнет химией. Пахнет мужчиной, который знает, что такое душ в пять утра.

Он не обернулся.

Прошёл уже почти минуту, как я стою в дверях. Слышал, как я спускалась по лестнице — каблуки выдают меня за десять метров. Слышал, как остановилась.

Но он даёт мне время. На осмотр. На оценку. На то, чтобы я почувствовала себя в безопасности — мол, я внимательный, я ничего не пропускаю, ты можешь меня не бояться.

Или на то, чтобы я поняла: он не собачка, которая бросается знакомиться. Он профессионал. А его профессия — ждать.

Ладно. Продолжаем.

— Доброе утро, — говорю я. Голос — светский, с лёгкой ноткой снисхождения, как будто я приветствую нового водителя. — Вы, должно быть, мой телохранитель?

Он поворачивается.

И я отшатываюсь.

Делаю маленький шаг назад — инстинктивно, потому что тело реагирует быстрее мозга.

Он нереальный.

Это слово глупое, подростковое. Но другое не лезет в голову. Нереальный красавчик — вот как его описать. Скулы острые, как бритва, но без хищной угловатости — больше похоже на античную статую, которую оживили и одели в Brioni. Подбородок с едва заметной ямочкой — чёрт, у него ямочка, как у голливудской звезды девяностых. Губы — чётко очерченные, без улыбки, но не тонкие. Такие губы привыкли молчать.

Но глаза.

Глаза — это атомный взрыв в тихом омуте. Тёмно-синие. Не голубые, не серые с синевой — именно синие, как глубина океана на закате. Редкий цвет. Опасный цвет. Потому что в таких глазах можно утонуть, даже не заметив, как подошёл к краю.

И они смотрят на меня.

Однажды я видела похожие глаза, но тот взгляд принадлежал погибшему человеку. Это, точно был не он.

Он смотрит. Одну секунду. Не дольше. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах — моих глазах — и уходит в сторону. Как будто я — элемент обстановки, который нужно проверить на безопасность, а не женщина.

Эта секунда — удар дефибриллятором. Не в грудь — в живот. Током прошивает от солнечного сплетения до кончиков пальцев.

Я не знаю, что это. Шок? Испуг? Или просто мой организм, забывший, что такое мужское внимание, реагирует на красивого мужчину?

Он не улыбается. Совсем.

Стоит, как вкопанный. Не протягивает руку. Только чуть-чуть наклоняет голову — сантиметров на пять — в жесте, который может быть и приветствием, и оценкой, и чёрт знает чем.

— Максим, — представляется он, голос низкий. Без хрипотцы. Спокойный, как у диктора новостей, который читает о катастрофе в чужой стране. — С сегодняшнего дня. Я ваш новый телохранитель.

Пауза. Он смотрит куда-то в район моего левого плеча.

— Для меня честь работать на вашу семью. Буду исполнять свои обязанности на отлично.

Всё. Больше ничего.

Ни «приятно познакомиться». Ни «вы прекрасно выглядите». Ни даже вежливой улыбки.

Просто факты. Доложил как сдал рапорт.

Я смотрю на его руки — они висят вдоль тела, но я вижу, какие они. Крупные. С чёткими костяшками. Без колец. Он не женат. Или снял, перед тем как поехать на новую работу. Без часов — странно для мужчины при таком пиджаке. И без татуировок — по крайней мере тех, что видно.

— Максим, — повторяю я. Имя короткое, рубленое. Подходит. — Можете называть меня Варвара Сергеевна. Или просто Варвара. Я не люблю панибратства.

Ложь. Я просто не знаю, что сказать. Потому что он сбил меня с толку. Своей неподвижностью. Своими глазами, которые посмотрели и сразу же отвернулись.

Он кивает. Один раз.

— Хорошо, Варвара Сергеевна.

— Я планирую сегодня поехать к подруге, — говорю я, обретая почву под ногами. — А потом в бассейн. Вы будете водить?

Спрашиваю, хотя знаю ответ. Михаил говорил — он будет водителем.

— Да. — Коротко. Без пояснений.

— Тогда через десять минут. Машина моя, чёрный Mercedes. Ключи можете взять у Николая.

Он снова кивает и отступает на шаг назад — пропуская меня к выходу. Не пытается открыть дверь. Не суетится. Просто даёт мне пространство.

Я прохожу мимо. Пахнет мятой и ещё чем-то — может, дождём? Или просто чистотой?

Не оборачиваюсь. Но чувствую его взгляд на своей спине. Между лопаток — как горячее пятно.

Интересно, он действительно смотрит на меня или мне это только кажется?

Ленка живёт в «Barkli Virgin», на Поварской. Место, где квадратный метр стоит как моя первая машина, но выглядит так, будто архитекторы вдохновлялись коробками из-под обуви.

Её квартира — постоянный бардак. Она называет это «творческим хаосом». Я называю это «лень-матушка». Но сегодня мне плевать. Сегодня мне нужно место, где не ходят на цыпочках. И не бояться смотреть мне в глаза.

Вхожу без стука — у меня свой ключ. В большой прихожей едва пахнет духами и конечно же сигаретами.

— Ленка! — кричу в темноту коридора.

Тишина. Потом знакомая возня из спальни.

— Варь? Ты чё так рано? — голос сонный, растрёпанный.

Иду на голос. Ленка стоит посреди спальни в ночнушке с единорогами — шёлковой, между прочим. Волосы — цвета воронова крыла, нечёсаные, глаза щурятся со сна.

— Ты в курсе, который час? Я только в пять легла, Азамат опять закатил сцену ревности...

— Не в курсе и плевать. — Я сажусь на её кровать, прямо на груду подушек. — Лен, посмотри в окно.

— Ты чего такая красная? Заболела? — она трёт глаза, плетётся к окну. Раздвигает шторы. Щурится на свет. — А что там?

— Внизу. Возле моей машины.

Она смотрит. Секунду. Другую. Потом поворачивается ко мне, и её глаза становятся круглыми, как два пятака.

— Варя. Это что за терминатор?

Я не выдерживаю. Улыбаюсь — первый раз за последние несколько дней.

— Знакомься, это мой новый телохранитель.

Ленка аж подпрыгивает. Ночнушка с единорогами колышется.

— Это телохранитель?! — она снова смотрит в окно. — Нереальный какой-то качок. Ты видела его плечи? Он в плечах шире моего проёма. Он что, бывший десантник? Или модель? Варя, это ж краш!

Я хмыкаю:

— Лен, он меня даже не заметил.

— А твой муж? Он вообще понимает, что он сделал? Такой красавчик теперь будет вокруг тебя кружить? — продолжает пялиться в окно.

Я замолкаю.

Муж.

Который не ночует дома.

Ленка, моя подруга с десяти лет. Мы вместе учились в гимназии, вместе крали сигареты у мам, вместе плакали в углу на выпускном, когда наши мальчики танцевали с другими. Она чувствует моё напряжение своей кожей.

Поворачивается. Смотрит внимательно.

— Варь? — тихо. — Что-то ещё случилось?

Сажусь на кровать. Смотрю в пол. Паркет — ручная укладка, дуб, миллион рублей.

— Он не пришёл ночевать, Лен. Он и раньше задерживался, но всегда приходил домой.

Она молчит. Потом садится рядом.

— Михаил?

— А у меня есть кто-то ещё?

— Варя... — она гладит меня по волосам, совсем как в детстве. — Может, задержался на переговорах?

— Он был с ней.

— У рыжей, 24 года?

— Ага. — Я отстраняюсь. Смотрю ей в глаза. — Лен, я не знаю, что делать. Я привыкла, что он такой холодный. Хотела смириться, что у него появилась интрижка. Но чтобы вообще не прийти... это перебор.

Ленка хмурится. У неё лицо становится жёстким — таким бывает, когда она говорит с Азаматом о разводе. Каждую пятницу и это стабильно.

— А он вообще объяснил? Позвонил?

— Нет. И не позвонит. Он считает, что не обязан, передо мной отчитываться.

— Козёл, — коротко. — Но красивый конечно козёл. Варь, ты чего будешь делать? Сидеть и страдать?

— Хочу много кофе, — говорю я. — И шоппинг отменяется. Хочу в бассейн. Поехали со мной.

— С удовольствием. — Она встаёт. — Только я в этой пижаме не пойду. Кофе сама сделай, знаешь где у меня, всё лежит. Дай мне двадцать минут. А твой... как его...

— Максим.

— Максим.... Красивое имя. Максим пусть подождёт. Он кофе пьёт? Скажи ему, пусть заходит. Не оставлять же его в машине.

Я качаю головой.

— Лен, он не зайдёт. Он телохранитель. Они ждут снаружи.

— Глупости, — она уже натягивает джинсы. — Скажи, что я приглашаю. У меня кофе итальянский, не как у тебя — твой повар экономит на зёрнах.

Я улыбаюсь. Понимаю, что очень хочу его увидеть ещё раз. Спускаюсь вниз.

Он стоит у машины — чёрный Mercedes, моя игрушка. Рядом с ней он кажется ещё крупнее. Не курит. Не смотрит в телефон. Просто стоит, руки скрещены на груди.

— Максим, — говорю я. — Подруга приглашает вас на кофе.

Он поворачивает голову. Взгляд — отстранённый.

— Я на работе, Варвара Сергеевна.

— И что? Кофе — не нарушение.

— Я подожду здесь. Спасибо.

Коротко. Жестко. Не обсуждается.

Ленка, которая выскочила следом в смешном свитере и с кофеваркой в руке, охает:

— Господи, какой воспитанный! Варь, ты мне его потом продашь, когда он тебе надоест.

— Он не продаётся, — говорю я. И сама не понимаю, почему выбираю это слово.

— Всё продаётся, — усмехается Ленка и тащит меня обратно в квартиру. — Варь, у тебя щёки красные. Ты его боишься или он тебе понравился?

— Ни то, ни другое. — Я поправляю волосы.

— Варя, девочка моя, он шикарный. Таких мужиков просто так не нанимают. Твой муж либо дурак, либо уверен в твоей верности на миллиард процентов.

— Второе, — вздыхаю я.

Через полчаса мы выходим. Максим открывает нам заднюю дверь — обеим. Ленка забирается внутрь, я следом.

Салон непривычно пахнет мятой. Мне определённо нравится.

Температура идеальная — ровно 22 градуса, как я люблю. На подлокотнике — две бутылки воды.

— Ого, — шепчет Ленка. — Он ещё и воду предусмотрел. Варя, он что, экстрасенс?

— Зоркий, — в ответ шепчу я. — Экстрасенсы не бреются мятным лосьоном.

Едем. Водит он превосходно — плавно, без рывков, но без той осточертелой осторожности, с которой водил старый Григорий, меня от неё укачивало, и приходилось частенько от него сбегать. Я смотрю в зеркало заднего вида на его строго лицо.

Он не смотрит на меня.

Ни разу не взглянул за всю дорогу. Только вперёд, на зеркала, на перекрёстки. Профиль — как высеченный из гранита. А ресницы — длинные, тёмные. Как у девчонки.

Почему он телохранитель, а не модель с обложки GQ? Почему он никогда не улыбается? Почему его глаза такие синие, когда всё в нём — чёрно-белое?

— Варь, ты пялишься уже десять минут, это не прилично, — шепчет Ленка, толкая меня локтем.

— Ничуть, — вру я.

— Да. И я тоже пялюсь. Водитель, вы не думайте плохого, мы просто к вам привыкаем!

Максим не отвечает. Даже бровью не ведёт.

Ленка фыркает:

— Бесполезно. Он как робот. Варь, ты запомнила, когда его уволят, я забираю его к себе. Мне нужен такой терминатор.

— Тебе он зачем? Ты даже в магазин не выходишь.

— Для красоты. Пусть стоит на входе. В мою спальню.

Я смеюсь. Ленка, настоящая бесстыдница.

Частный бассейн. Белый мрамор, пальмы в кадках, вода голубая и прозрачная. Раздевалки — отдельные кабинки с дорогими халатами. Шкафчики с кодовыми замками. Вокруг едва пахнет хлоркой и резиной.

Максим останавливает машину у входа. Выходит. Открывает мою дверь.

— Я подожду вас на парковке, — говорит он.

— Вы не умеете плавать? — спрашивает Ленка, вылезая следом.

— Умею.

— А если мы утонем? — Ленка не унимается.

— Вы не утонете, — спокойно отвечает он. — Там всегда есть спасатель.

Ленка закатывает глаза.

— Варь, он невыносим. И мне он нужен.

— Нет, — говорю я, проходя мимо него к двери. — Он настоящий профессионал и теперь работает на меня.

Когда мы заходим в холл, я оглядываюсь.

Максим стоит у капота, руки скрещены, смотрит в сторону выхода. Но я готова поспорить на все свои новые туфли: он знает, что я обернулась.

И не повернулся в ответ.

Потому что он, моя защитная стена. А я его объект охраны.

Я переодеваюсь в купальник, полностью закрытый, но подчёркивающий грудь. Ленка рядом натягивает бикини, которое больше похоже на три полоски ткани.

— Варь, — говорит она, поправляя чашу. — Ты как? Чуть легче стало?

— Как станет легче — скажу, — отвечаю я. — А пока... пока, давай просто поплаваем.

Мы идём к бассейну. Вода обнимает тело, как живая. Я делаю вдох, ныряю — и на несколько секунд забываю, что меня зовут Варвара Ветрова, и что мой муж сегодня ночевал у другой женщины.

Выныриваю. Ленка рядом, отдувается.

— Слушай, — говорит она, отбрасывая мокрые волосы. — Я тут подумала. А если он не просто телохранитель? Этот Максим.

— В каком смысле?

— Ну, Михаил мог его не только для охраны нанять. Может, он его нанял, следить за тобой?

Я искренне удивляюсь:

— Зачем? Мне нечего скрывать.

Ленка смотрит на меня так, будто я ребёнок.

— Варь, он нанял красавчика-телохранителя для молодой жены, которую сам почти не замечает. Ты не думала, что это часть плана?

— Какого плана?

— Не знаю. — Она пожимает плечами. Мокрая, в бикини, с загаром, который делает её чуточку похожей на бразильянку. — Может, он хочет, чтобы ты влюбилась в него. И тогда у Михаила будет повод развестись с тобой без раздела имущества.

Я замираю в воде.

— Ты бредишь, Лен. Миша со мной не разведётся.

— Может. — Она ныряет. Выныривает у бортика. — Но этот Максим — не просто наёмник. Такие, как он, не работают телохранителями у жен олигархов. Такие работают в ФСБ или в частных армиях. Или...

— Или?

— Или просто он опасный. Как киллер. Он сам по себе. — Ленка вылезает из бассейна, берёт полотенце. — Варь, будь осторожна.

Я остаюсь в воде одна. Кажется Ленка смотрит чересчур много сериалов.

А что, если она права? Что, если этот красивый, молчаливый мужчина — не просто телохранитель?

И почему при этой мысли у меня всё внутри холодеет? Нужно побольше узнать у Михаила про моего нового телохранителя. Вылезаю. Заворачиваюсь в халат. Иду в раздевалку, сразу же набираю номер мужа.

Трубку берут после третьего гудка.

— Варвара, — его голос, такой спокойный, как будто, ничего не произошло. — Ты чего?

— Ты не приехал домой, — говорю я. Без предисловий. Мне нечего бояться, это он сплоховал.

Пауза.

— Я был занят. Срочные дела.

— Дела? До самого утра?

— Варвара, — в его голосе появляется злость. — Не смей меня отчитывать. Ясно?

Сбрасываю, даже не ответив. Не вижу смысла с ним разговаривать, на повышенных тонах.

Смотрю на своё отражение в зеркале раздевалки — мокрые волосы, розовые щёки, глаза блестят.

И впервые за два года я не чувствую сжатия под левым ребром.

Я чувствую лишь пустоту.

Где-то там, на парковке, в моей чёрной машине, сидит мужчина с синими глазами, который сегодня даже не смотрел на меня.

Но мне почему-то захотелось, чтобы он смотрел.

Это неправильно.

И это определённо опасно.