Глава 3. Сравнение

Из ресторана мы выходим в половине одиннадцатого.

Ленка пьяна ровно настолько, чтобы громко смеяться над собственной шуткой про официанта, и недостаточно, чтобы забыть посмотреть на Максима. Он уже ждёт у машины — открывает дверь, не глядя на нас.

— Варь, он правда ни разу не улыбнулся? — шепчет Ленка слишком громко, неуклюже забираясь в салон. — Может, у него лицо застыло?

— Тише, дурочка, — шиплю я, садясь следом.

Дверь закрывается. Тишина. Максим за рулём — ни взгляда в зеркало, ни лишнего вопроса. Он просто заводит двигатель и выезжает.

Я выпила два бокала сухого красного. Этого достаточно, чтобы в голове возникла приятная вязкость, но слишком мало, чтобы потерять контроль над своим телом и мозгом. Мои щёки розовеют от алкоголя — я знаю эту особенность своего тела. И ещё я знаю, что он чувствует запах.

Вино остаётся в дыхании. В закрытой машине, за двадцать минут езды, это невозможно скрыть. И мне становится стыдно. Какая чушь, мне стыдно перед водителем. Точнее, перед моим телохранителем.

Он не поворачивается. Просто ведёт машину — руки на руле ровно в положении «без четверти три», скорость чуть выше разрешённой, но в пределах разумного. Никакого осуждающего взгляда.

Потому что ему нет до меня дела. Я — объект. Груз. Сосуд с телом, который нужно перевезти из точки А в точку Б.

Почему-то от этой мысли становится обидно. Особенно после двух бокалов вина.

Ленка всю дорогу молчит — вырубилась в своём телефоне, листает ленту, смешно икает. Я смотрю на затылок Максима. Волосы уложены безупречно — ни пряди на лоб. Шея — мощная, даже через воротник рубашки видно, как играют мышцы, когда он поворачивает голову на перекрёстке.

Почему идеальные люди вообще существуют? И почему один из них теперь каждый день будет находиться в двух метрах от меня, но при этом быть недосягаемым, как витрина Cartier после закрытия?

Сначала мы отвозим Ленку домой, он учтиво открывает ей дверь, тянет руку, что бы помочь ей выйти. Она чмокает меня в щёку и с охоткой хватает его запястье.

— Пока, терминатор! — кричит Максиму. И помахав ему, заходит домой.

Максим кивает. Один раз. Не улыбается. Мне кажется он просто не умеет улыбаться.

Мой телохранитель садится за руль и мы мчим домой. А я понимаю, что совершенно не хочу туда ехать. Спустя двадцать минут, машина плавно встаёт на своё привычное место — рядом с Bentley мужа. Максим выходит, открывает дверь с моей стороны. Протягивает мне руку, чтоб я ненароком не навернулась.

— П-приехали уже?

Боже, я кажется совсем пьяна. Язык заплетается.

— Да. Доброй ночи, Варвара Сергеевна, я буду завтра в 8:00, — говорит он, и захлопнул дверь. Он не ждёт, пока я зайду в дом. Уезжает сразу, на своей машине, даже ни разу не обернувшись.

Потому что его работа — довезти. А не проводить до порога.

А я стою, с красными щеками от выпитого алкоголя, сжимаю и разжимаю руку, до которой он только что дотронулся, помогая мне выйти из машины.

Иду к входной двери. Код. Биометрия. Замок щёлкает, впуская меня в тишину.

В холле горит только дежурный свет — тот, что всегда включён. Прислуга разошлась, по своим комнатам. Лидия Петровна оставила записку на столике: «Поздний ужин в холодильнике, подогреть — нажать кнопку 2».

Я не голодна. Я сыта всем, по горло.

Поднимаюсь на второй этаж. Дверь в спальню приоткрыта — изнутри льётся жёлтый свет.

Он дома.

Михаил дома — не за полночь, а в одиннадцать. От неожиданности, я замираю у косяка, смотрю.

Он сидит на кровати, откинувшись на подушки. На нём тёмно-синий халат — махра, дорогая. Волосы влажные — только что вышел из душа.

Ноутбук на коленях. Пальцы бегают по клавиатуре с той скоростью, с какой обычно пишут контракты или письма, которые не должны попасть в чужую почту. На лице — ни тени улыбки. Сосредоточен, напряжён.

Он не замечает меня.

Мои глаза скользят по нему — длинные ноги, выглядывающие из-под халата. Худощавые. С тонкими лодыжками. Бледные — он не ходит в солярий, не любит пляжи. Красивые ноги, да. Но они какие-то... непривлекательные.

И вдруг я понимаю, почему.

Потому что пять минут назад я смотрела на ноги Максима, моего нового телохранителя, когда он подходил к своей машине, как напрягалось его бедро под тканью брюк. Я видела, как перекатываются мышцы — крупные, сильные, упакованные в идеальный крой брюк.

Сравнивать ноги мужа и телохранителя. Моё падение на самое дно. Это всё алкоголь, я тут не причём.

— Варвара, — голос Михаила вырывает меня из ступора. Я слегка вздрагиваю. Он даже не поднял головы. — Как день прошёл?

— Нормально, — отвечаю я. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Ленка передаёт привет.

— И ей привет, когда увидитесь в следующий раз.

И всё. Пальцы снова летят по клавишам. Он даже не спросил, где я была. Не спросил, как новый телохранитель. Не спросил... ничего.

Потому что ему всё равно.

Раньше меня это убивало. Но сегодня, его безразличие, было для меня, как зуб, который болел годами, и вдруг затих перед удалением.

Иду в ванную. Смываю макияж. Чищу зубы — механически, как чистила утром. Смотрю на себя в зеркало — без туши, без румян. Просто женщина с бледным лицом и пьяными глазами, в которых отражается свет ламп.

— Ты чего хочешь? — спрашиваю у отражения.

Молчит, зараза.

Ложусь на свою сторону кровати. Михаил продолжает печатать. Я слышу каждый удар клавиши — как капли воды в темноте.

Халат сполз с его плеча — вижу родинку на лопатке, которую целовала в первый год нашего брака.

Поворачиваюсь к нему спиной.

Сейчас я лежу в пятидесяти сантиметрах от его спины и чувствую только холод.

— Ты скоро выключишь свет? — спрашиваю тихо.

— Через десять минут.

Я закрываю глаза.

В темноте под веками вспыхивает синяя вспышка. Цвет глаз моего телохранителя. Завтра я увижу его снова. Его широкую спину. Его руки.

Я не могу дождаться утра.

Клавиатура щёлкает за спиной до половины первого. Михаил выключает ночник, когда я уже почти сплю.

Но я чувствую, как он ложится на свою сторону. Кровать проминается.

Расстояние между нами — целая вечность. Он не тянется ко мне. Он удовлетворён своей рыжей бестией.

Я не поворачиваюсь.

Всё правильно. Мы играем с мужем в эту игру уже больше года. Только сегодня я поняла, что не хочу продолжать.

Я хочу выйти из игры.

Лишь бы завтра Максим приехал за мной.

С этой опасной, совершенно неправильной мыслью я проваливаюсь в сон.