Глава 7. Тишина после

Я делаю, в точности, то что он мне говорит.

Переодеваюсь в разрушенной спальне, пока Максим стоит в коридоре. Слышу, как он перекидывается фразами с полицейским — коротко, по-деловому, без лишних эмоций. Голос приглушён, но я различаю «вернусь через полчаса» и «отвезу в безопасное место».

Джинсы натягиваются на влажные от пота ноги. Белый свитер, крупной вязки — лезет через голову, путается в волосах. Я не чувствую ткани. Только пульс в висках и запах пыли, который, кажется, впитался в мои лёгкие. А у меня прокручивается перед глазами — дыры от пуль в потолке, разбитая колонна, его лицо в гипсовой крошке.

И кровь на его шее.

Я видела её всю дорогу, пока мы ехали сюда. Максим вёл машину быстро, но манёвренно — не гнал, не рисковал, просто выжимал из мотора всё, что тот мог дать без риска привлечь внимание ДПС. Я сидела сзади и смотрела на его шею. Там, где осколок распорол кожу. Кровь уже запеклась, стала тёмной, почти чёрной в полумраке салона.

Ленка встречает нас на пороге.

Растрёпанная, в том самом свитере с оленями, глаза — два перепуганных блюдца. Она, кажется, даже не спала — просто сидела и ждала нас.

— Варя! — она хватает меня за плечи, втягивает внутрь. — Ты в порядке?

— Да , жива, — выдавливаю я. Голос чужой, хриплый.

Максим остаётся у двери. Ленка смотрит на него, потом на меня, потом снова на него.

— Что случилось?

— Обстрел, — коротко бросает он. — Дом не безопасен. Елена Александровна, никуда не выходите. И не открывайте никому, кроме меня.

— Ч-что? — Ленка заикается. Я никогда не видела её такой.

— Я сейчас пришлю к вашему дому человека. Он будет дежурить до утра. — Максим переводит взгляд на меня. Задерживается на секунду. Кивает. — Я вернусь через несколько часов.

И уходит. Дверь щёлкает замком.

Я стою посреди прихожей, смотрю на закрытую дверь и чувствую, как внутри растёт беспокойная пустота. Он уехал. Оставил меня здесь — с Ленкой, с её испуганными глазами. В полной неизвестности, что будет происходить дальше в моём доме.

— Варя, — Ленка тянет меня за руку. — Идём. Садись. Я сейчас…

Она суетится. Ставит чайник, достаёт кружки, роняет ложку. Руки трясутся — я вижу, как дрожат её пальцы, когда она заваривает мятный пакетик. Мятный. Как я люблю.

Я сажусь на диван. Смотрю в окно. Внизу, у подъезда, уже стоит серая машина — незнакомая, без опознавательных знаков. Максим сдержал слово. Прислал человека.

— Кто это? — Ленка подходит к окну, щурится.

— Его… наверное, его человек. — Я отворачиваюсь. — Он сказал — не выходить.

Ленка дёргает штору. Садится рядом. Протягивает кружку.

— Рассказывай.

Рассказывать не хочется. Но слова лезут сами. Про дом, который превратился в решето. Про колонну, которая рухнула в двух сантиметрах от моей головы. Про Максима, который закрыл меня собой.

— У него кровь была на шее, — говорю я. Голос ровный, но внутри всё клокочет. — Я всю дорогу на это смотрела. И он ни разу не поморщился.

— Я же говорила, он — Терминатор, — Ленка выдыхает. — Настоящий мужик. Не то что твой…

Она замолкает. Смотрит на меня.

— Михаил звонил?

— Нет. — Я делаю глоток чая. Мятного. Горького. — Я звонила ему. Он не взял трубку.

— Совсем офигел, — Ленка стучит кружкой по столу. — В доме перестрелка, жену чуть не убили, а он в трубку не берёт?

— У него командировка, — говорю я и сама слышу, как глупо это звучит.

— В командировке телефоны работают, Варя. — Она смотрит на меня в упор. — Ты когда уже перестанешь ему верить?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

Телефон разрывается в тишине. Я подпрыгиваю. Номер незнакомый — полиция.

— Варвара Сергеевна? Старший следователь Кравцов. Мы хотели бы взять у вас показания завтра утром. Вам нужно приехать в отдел.

— Хорошо, — говорю я. — Я приеду.

— Ваш муж… мы не можем до него дозвониться. Где он?

— В командировке. В Санкт-Петербурге. — Пауза. — Я тоже не смогла ему дозвониться.

— Понял. Завтра в десять утра. Приезжайте.

Сбрасываю. Смотрю на экран.

— Им не дозвониться до Михаила, — говорю я Ленке. — Ни полиции. Ни мне.

— Он вообще собирается объявиться? — Ленка злая. Я вижу, как она сжимает челюсть.

— Не знаю. И, знаешь… я уже не хочу знать.

Это звучит горько. Но честно.

Ленка обнимает меня. Мы сидим так несколько минут — я слышу, как тикают часы на кухне, как где-то за стеной плачет ребёнок. Нормальная жизнь. Которая не имеет ко мне никакого отношения.

Звонит мама.

— Варенька! — голос срывается. — Я видела новости. Твой дом… показывают по телевизору. Что случилось?

— Всё в порядке, мам. — Я стараюсь говорить спокойно. — Я у Лены. Со мной всё хорошо.

— А Миша? Где Миша?

— В командировке, мам. — Снова эта фраза. Она уже звучит как заезженная пластинка. — Я завтра расскажу. Не переживай.

— Я переживаю, Варя. Я всегда за тебя переживаю.

Я не знаю, что ей ответить. Потому что она права. Переживает. А я — я даже не знаю, где мой муж и жив ли он вообще. Пугает другое — когда вернётся Максим.

Мама говорит, что в новостях передали: «крупная бандитская разборка в элитном посёлке». Стрельба, пострадавших нет. Дом Ветрова. Ничего не уточняется.

— Варя, тебе нужно быть осторожнее. Эти дела твоего мужа… они опасны.

— Я знаю, мам. — И я действительно знаю. Но не могу сказать ей главное: я боюсь не пуль. Я боюсь, что мой телохранитель не вернётся.

Кладу трубку. Ленка смотрит на меня.

Проходит час. Два. Мы пьём чай, молчим, смотрим в телевизор без звука, не хочу слушать никаких звуков, даже если по телевизору показывают мой обстрелянный дом.

Ленка рассказывает, что выгнала Азамата. Окончательно. Собрала вещи, выставила в коридор, поменяла замки.

— Я теперь свободная женщина, — говорит она, но в голосе нет радости. — Никому ничего не должна. Ни от кого не завишу. Не надо ждать, не надо надеяться. Это кайф, Варь. Сильная женщина — это разведённая и независимая.

Я смотрю на неё и думаю: а хочу ли я быть сильной женщиной? Или я хочу, чтобы меня закрывали своим телом, когда сыплется гипс и свистят пули?

— Я сейчас понимаю, — говорю я тихо. — Что единственный, кто меня защитил сегодня… это не муж. Это человек, который просто делает свою работу.

Ленка молчит. Потом говорит:

— Твой терминатор — молодец. Быстро всё разрулил. И человек внизу… значит, переживает.

Я смотрю в окно. Серая машина всё ещё там. Я не вижу лица водителя, но знаю — он следит за подъездом, за окнами. Он здесь, потому что Максим сказал.

Он думает о моей безопасности.

А Михаил — даже трубку не берёт.

Я не злюсь. Кажется, я перестала злиться на мужа где-то между подвалом и падающей колонной. Там, где Максим придавил меня своим телом, а я почувствовала, как колотится его сердце.

Сейчас я сижу на диване у подруги, в чужой одежде, с кружкой мятного чая, и думаю только о нём.

О его руке, которая держала меня за локоть. О том, как он сказал «Варя» — первый раз, в тёмном подвале.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, где Михаил и когда он вернётся.

Но знаю точно: сегодня меня спасал мужчина с синими глазами.

И я хочу, чтобы он спасал меня всегда.

Не от пуль. От моей собственной жизни.

Ленка засыпает на диване. Я укрываю её пледом. Сама сажусь у окна, смотрю на серую машину внизу.

Огонёк сигареты. Человек не спит.

Я закрываю глаза и вижу его лицо. Он так и не улыбнулся мне ни разу.

В темноте Ленкиной гостиной, под шум дождя, который начался за окном, я даю себе разрешение чувствовать.

Не быть сильной. Не быть правильной.

Быть той, кто хочет мужчину, который закрыл её собой от опасности.

Даже если завтра он снова станет «мой телохранитель» и будет называть меня Варвара Сергеевна.

Я навсегда запомню эту ночь.

Ночь, когда я поняла: мой брак умер.

Но я всё ещё жива.