Глава 10. Десять лет разлуки

Я прихожу в себя на холодном полу кабинета.

Надо мной — жёлтый потолок с трещиной, как молния. В ушах по-прежнему звон. В голове — вязкая пустота, в которую медленно, капля за каплей, возвращается реальность.

Максим стоит на коленях рядом. Держит мою руку — его пальцы горячие, вцепились так, будто я могу раствориться. Он считает мой пульс.

— Варя? — голос сорванный, хриплый. — Ты меня слышишь?

Я слышу. Я просто не могу говорить.

Он жив. И он здесь. Это его глаза — тёмно-синие, те самые. Мой Снегирь.

Если я сейчас моргну — он исчезнет. Станет призраком. Сном, который длился десять лет.

— Воды, — командует Кравцов кому-то.

Меня поднимают, сильные руки и сажают на стул. Мой стакан дрожит — вода расплёскивается. Я пью, но вкус не чувствую. Смотрю только на него.

Он тоже не отводит взгляд.

— Я отвезу её домой, — говорит он Кравцову. Но смотрит на меня. — Если, у вас появятся ещё вопросы, у вас есть мой номер.

Следователь кивает, умный мужик.

В коридоре я спотыкаюсь — он перехватывает меня за талию, и я чувствую, как дрожит его рука. Железный Максим. Терминатор. Дрожит.

В машине молчим. Я смотрю на его профиль — скулы, губы, руки на руле. Те же руки, которые гладили мои волосы на чердаке дачи.

Он не смотрит на меня. Ведёт быстро, но плавно. Город за окном сменяется тихими улочками, элитными высотками — и вдруг мы сворачиваем во двор, которого я не знаю.

— Куда мы едем? — голос чужой, хриплый. Он не отвечает. И даже не смотрит на меня. Хотя мне абсолютно всё равно, куда мы направляемся, лишь бы он был рядом и не исчез, как только я моргну.

Квартира на последнем этаже. Ключи — биометрия. Дверь открывается бесшумно.

Просторно, но холодно. Серый бетон стен, чёрная кожа дивана, окна от пола до потолка без штор. Москва внизу — как муравейник из огней.

Никаких фотографий. Никаких цветов. Никакого «уютного» барахла.

Мужская квартира.

— Садись, — кивает на диван.

Я не сажусь. Стою, сжимаю руки в карманах джинс. Жду.

Он уходит на кухню с островом из тёмного дерева. Наливает воду из графина. Протягивает стакан.

Наши пальцы не касаются. Он держит стакан за дно.

Как тогда, у Ленки. Только теперь всё иначе. Теперь я знаю, кто он.

Я пью залпом. Вода холодная, горло саднит.

— Говори, — требую я.

И тут у него звонит телефон.

Он смотрит на экран — лицо становится каменным.

— Да, — коротко.

Я слышу, как голос на том конце что-то тараторит. Быстро, взволнованно. Максим слушает, и его челюсть сжимается так, что я вижу, как ходят желваки. Говорят не меньше минуты. Что-то важное.

— Уверен? — спрашивает он в трубку. Пауза. — Понял.

Сбрасывает. Убирает телефон в карман.

Смотрит на меня. Как будто видит в первый раз. Но взгляд рассерженный. На меня или на ту информацию, что он сейчас услышал?

— Что? — спрашиваю я. — Что случилось?

Он молчит. Но всё же отвечает:

— Потом, — говорит. — Не сейчас.

— Максим…

— Варя. — Он подходит ближе. — Для тебя сегодня достаточно. Потом.

Я хочу спорить, но он прав. Моя голова раскалывается. Тело дрожит. Я только что упала в обморок, второй раз в жизни.

Он садится на диван. Я — в кресло напротив. Между нами — два метра паркета. И десять лет лжи.

— Рассказывай, — говорю я. — Как вышло, что ты жив.

Он рассказывает. Коротко, рублено. Армия. Горная река. Падение. Три месяца в госпитале. Я смотрю на его руки. И мне так хочется их взять в свои и поцеловать. Чтоб он больше никогда не чувствовал той боли.

— Я писал тебе, — говорит он. — Как только смог. Писал каждую неделю.

— Я не получала этих писем, — отвечаю я.

— А я приезжал. — Он подаётся вперёд. — Сразу после того, как вернулся из армии. В Москву. К твоему отцу.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты приезжал?

— Он мне сказал, что ты забыла меня. Что ты влюблена в другого. Что вы уже помолвлены — он показал брачный договор, Варя. С твоей подписью.

— Я ничего не подписывала, — шепчу я.

— Твой отец…

— Мой отец мог всё. — Я чувствую, как внутри закипает злость — на отца, на всех, кто решал за меня. — Но ты был мёртв, Максим. Ты понимаешь? Мне говорили, что ты мёртв.

Он смотрит на меня. В его глазах — боль. Моя. Его. Наша боль.

— Я ездила к твоим родителям, — говорю я. — Мама твоя плакала. Она показывала твоё письмо — последнее. Где ты писал, что скоро вернёшься. Я носила его с собой много лет.

— Мои письма перехватывали, — его голос глухой. — И твои, наверное, тоже.

Мы молчим. Оба. Понимаем — нас разлучили. Целенаправленно. Жестоко.

— Зачем? — я сжимаю и разжимаю пальцы. — Зачем ему это было?

— Твой отец хотел породниться с Ветровым. — Максим говорит спокойно, но я слышу, как скрипят его зубы. — А я, для него был нищим солдатом. Я не вписывался в его планы.

— Он выбрал деньги, — шепчу я. — Вместо моего счастья.

Мне стыдно, что я дочь своего отца. Он разрушил всю мою жизнь. Всю нашу жизнь.

Я не могу удержаться, встаю. Подхожу к Максиму.

Он смотрит снизу вверх. Его глаза — тёмные, глубокие. Как я могла не узнать их, как я могла, так долго не понимать, что это он? Я даже и мысли не допускала, что похороненные могут вернуться.

— Ты думал, что я предала тебя, — говорю я. — Все эти дни. Ты ненавидел меня.

— Да, — хрипит он. — Теперь я хочу убить твоего отца.

Я смеюсь. Сквозь слёзы. Истерично, горько.

Он встаёт. Теперь мы — лицом к лицу.

— Никогда не называй меня больше Варвара Сергеевна, — говорю я.

— А как называть?

— Как раньше. Варя…

Он сглатывает.

— Моя Варя…— шепчет.

И я ломаюсь, как сухая ветка под давлением.

Я не помню, кто сделал первый шаг.

Мы просто столкнулись — губы, зубы, дыхание. Он целует жадно, грубо — не как на Ленкиной кухне, не останавливаясь. Я отвечаю — вгрызаюсь в его губы до крови, до хрипа.

— Десять лет, — рычит он в мой рот. — Десять лет я мечтал…

— Заткнись, — шепчу я. — Не говори ничего.

Я срываю с него рубашку — пуговицы летят на пол, щёлкают по паркету. Он стягивает с меня свитер — грубо, через голову, путаясь в длинных волосах.

Мы падаем на диван — я не знаю, как. Просто оказываемся: он надо мной, опирается на руки, смотрит.

— Боже, — шепчет он. — Ты…

— Какая? — я не прячу взгляд. — Толстая? Без косметики?

— Моя, — говорит он. — Ты моя.

И целует меня в живот.

В мягкий, предательский живот, который я ненавижу. Он целует, проводит языком по коже, и я выгибаюсь, вцепляюсь в его волосы.

— Максим…

— Ш-ш-ш.

Он стягивает с меня джинсы — одной рукой, нетерпеливо. С трусами — вместе. Я лежу перед ним голая — с широкими бёдрами, с пышной грудью. И мне далеко не семнадцать лет.

Он смотрит. Не отводит глаз.

— Знаешь, сколько раз я представлял тебя рядом? — говорит он. Я мотаю головой. — Каждый день, — он проводит рукой от моей шеи до колена. — Каждую одинокую ночь.

Его пальцы скользят между ног — я уже мокрая, готовая его принять. Он ласкает, нажимает на клитор — медленно, дразняще. Я стону — громко, не стесняясь.

Он замирает.

Он стаскивает брюки — его член огромный, твёрдый, напряжённый, пульсирует у основания. Я беру его в руку — он стонет, запрокидывает голову.

— Варя…

— Я хочу тебя, — говорю я. И это истинная правда.

Он входит медленно. Смотрит мне в глаза. Я чувствую каждую мышцу, каждое движение. Он заполняет меня целиком — и это не просто секс. Это возвращение. Ведь он мой дом, моя судьба, моя любовь.

— Ты моя, — рычит он, начиная двигаться. — Только моя.

— Да, — шепчу я. — Да, да, да…Всегда.

Он двигается жёстко, глубоко. Его руки на моих бёдрах. Я вцепляюсь в его плечи — чувствую твёрдые мышцы под пальцами.

— Ты плачешь? — он останавливается на секунду.

— Нет, — вру я.

Слёзы текут по вискам и исчезают в волосах.

— Я здесь. Я всегда буду рядом.

И продолжает — медленнее, но глубже. Доводит меня до грани, отступает. Снова и снова.

— Не останавливайся, — умоляю я.

— Я ждал десять лет, — хрипит он. — Я не буду спешить.

Он наклоняется, берёт мой сосок в рот — посасывает, покусывает. Я выгибаюсь ему навстречу, сжимаю его бёдра ногами.

— Максим!

Я кричу — его имя, громко, не стесняясь. Кончаю — волнами, судорожно, с хрипом и слезами. Он чувствует, как сжимаются мои стенки, и больше не может терпеть.

Входит последний раз — резко, глубоко. Кончает внутри — пульсирует, и его стон утопает в моих губах.

— Снегирь мой, — шепчу я.

Он поднимает голову. Смотрит на меня не отрываясь.

— Я рядом.

И в этой фразе, вся наша боль, любовь и те жестокие десять лет разлуки.

Мы лежим, мокрые, спутанные. Его голова у меня на груди. Мои пальцы — в его волосах.

Я улыбаюсь, ведь я живая. Потому что ты рядом со мной.