Глава 8. Ралли страсти

Ника

Я не могу туда ехать. Просто не могу, и папа это знает! Пока поднимаюсь по лестнице, колени дрожат. Вот зачем он так со мной? В курсе же, как я отношусь к тому дому! Куда угодно, только не туда!

Я прекрасно понимаю, прошло уже почти десять лет, и осознаю, что папа желает мне только добра. Он ни за что без веской причины не отослал бы в спрятанный между гор крошечный курортный поселок, куда очень сложно добраться. Но я не могу возвратиться в этот дом! Не туда, где медленно угасала мама. Там все наполнено памятью о ней. Несмотря на сделанный ремонт, который полностью изменил обстановку, несмотря на прошедшее время, мне слишком тяжело.

Дрожащими руками беру телефон и набираю Дашкин номер. У ее семьи дом недалеко от нашего. Так же купленный где-то в тяжелых 90-х, чтобы можно было отсидеться. Может, она даст ключи от своего? Тогда я и папу не ослушаюсь, и собственную нервную систему сохраню в целости и сохранности. Гудок, два, три… коза, дрыхнет после бурной вечеринки! Как на нее похоже!

Заметив, что зарядки осталось пять процентов, я раздраженно кидаю телефон на кровать. Надо взять пауэрбанк. Но, конечно же! Он тоже разряжен! Этот день точно не задался.

Нервы на пределе, и я падаю навзничь на диван, пытаясь заглушить рыдания и взять себя в руки. Ведь, по сути, не происходит ничего. Мне нужно умыться, надеть шорты и майку, кинуть в сумку полотенце, пару купальников и сменную одежду и просто уехать на три дня за пятьдесят километров от города. Все. Ничего же сложного или страшного. Поживу в деревне. Буду есть черешню с дерева, плавать и заказывать местные хачапури, ну и отгонять от себя тяжелые мысли. В чем проблема? Дом уже давно не тот, каким был десять лет назад. Оттуда выветрилась вся боль. Даже мебель другая, поэтому и призракам тяжелых воспоминаний взяться неоткуда. Просто в последнее время вокруг меня творится дерьмо, вот я и слетела с катушек.

Разговоры с собой помогают. Я выдыхаю и начинаю собирать сумку. Просто — только на словах. Два купальника перерастают в четыре, одежды тоже больше, чем хотелось бы, а еще необходимая косметика, фен и куча разных мелочей, без которых я не представляю свою жизнь. Я ненавижу себя за эту огромную сумку, которую вынуждена тащить за собой по лестнице со второго этажа! Вот где носит Марка, когда он нужен? И почему я не попросила его дождаться меня? Могла ведь! Я корю себя за глупость, вылавливаю в холле одного из папиных охранников и прошу помочь донести сумку до машины, а сама иду следом налегке.

Когда вижу Марка, стоящего у машины, дыхание перехватывает. Он послушался отца и переоделся. И это с одной стороны отвлечет меня от мрачных мыслей о доме, в который мы едем, а с другой… с другой — за что мне все это?

На нем светлая майка без рукавов с V-образным вырезом и шорты. Он выглядит моложе и, черт возьми, заставляет меня сходить с ума. Я вижу шрамы на тугих мышцах плеч и на шее, уродливые полоски, рассекающие кожу, но в остальном он идеален. Как иронично: меня уродует внутренняя составляющая, его — внешняя. Возможно, мы подходим друг другу больше, чем думаем. Сглатываю и опускаю глаза, чтобы не пялиться. Командую «поехали» и устраиваюсь на переднем сидении «хайлюкса». Марк садится за руль. Парень спокоен и, как обычно, на меня не смотрит. Можно подумать, ему все равно. Только вот я знаю, что сумела пробраться к нему под кожу, и в курсе, какой огонь бушует в его душе. Теперь он не сможет убедить меня в том, что я ему совсем безразлична. Нет, я тоже заставляю его сходить с ума, как и он меня. Только вот у него, видимо, чуть больше причин отказываться от удовольствия. Но я же всегда получаю то, что хочу. Недаром моя фамилия Самбурская.

— Дорога там дерьмо, — предупреждаю и, не в силах сдержаться, язвлю. — Нужно все умение, чтобы справиться с управлением и не застрять. К тому же собирается дождь.

— Поверь, я умею ездить по бездорожью. Там, где служил, не было трасс, — криво усмехается Марк и надевает на нос солнечные очки. Матерь божья! За что мне это? Он хоть понимает, как выглядит, и что я перестаю с ним рядом соображать? Мозг становится жидким, словно желе.

— Вот и посмотрим, — говорю я и отворачиваюсь, старательно пряча улыбку. Возможно, эта поездка будет занимательнее, чем я предполагала.

Настоящий южный ливень начинается, когда мы выезжаем на городскую окружную, и пока тащимся по серпантину через невысокий горный хребет, он только усиливается. Хорошо, хоть на дороге асфальт, но и он скоро закончится. Тугие струи хлещут по лобовому стеклу и создают почти нулевую видимость. Но Марк не врал, он ведет машину уверенно. Пожалуй, только несколько медленно и осторожно, на мой вкус. Но тут я его понимаю, ему же поручили меня охранять, а не убить.

— Вот видишь, а ты боялась, — говорит он мне, заметив, что я неприлично пялюсь на его сильные руки на руле.

— То, чего я боялась, ждет нас впереди.

Я знаю, о чем говорю: настоящее бездорожье начинается уже за перевалом. Там, где асфальт растворился еще лет двадцать назад, сначала смешавшись с гравийной дорогой, а потом заканчивается и она. Мешанина из грязи и валунов не оставляет «седанам» ни малейшего шанса, а вот «хайлюкс» под умелым управлением Марка прет вполне уверенно. Я крепко держусь за ручку и смотрю вперед настороженно. Я всегда боюсь на этой дороге застрять. К тому же серпантин еще не закончился. По правую руку, пусть и неблизко, довольно крутой склон, а прямо под колесами перемешанные колеи. Ладно хоть дождь прошел, и снова светит солнышко, но дорогу оно явно неспособно подсушить.

Грязь летит из-под колес. На воротах машину заносит и все мое стекло уже в крупных комьях земли. Но ничего страшного. Я знаю, до места осталось двадцать километров. Поворачиваюсь, чтобы порадовать Марка, и с удивлением замечаю на его губах довольную, мать его, улыбку. У меня нет слов! Я не помню, чтобы видела, как смеется этот парень! А сейчас, он что…. Счастлив? От того, что мы, рискуя перевернуться, премся по грязище, в которой велика вероятность рано или поздно застрять.

— Тебе что нравится, что ли? — уточняю я.

— А тебе нет? — Марк выглядит немного удивленным, немного смущенным.

— Ну… мы можем застрять, мы можем упасть вон туда, — дергаю плечом в сторону склона и ловлю еще один удивленный взгляд.

— С чего ты это взяла? — спрашивает меня он.

— Так дорога плохая, машину заносит…

— Если хочешь, я могу ехать чуть медленнее, — охранник пожимает плечами. — Ее не будет заносить…

— А почему ты тогда не едешь так, чтобы нас не болтало, словно на американских горках? — возмущаюсь я и, заметив мелькнувшее в глазах разочарование, понимаю: — Ты что кайфуешь от этого?

Марк снова пожимает плечами и говорит:

— Еще до армии, пока учился, мы с ребятами любили гонять по бездорожью на переделанных машинах. У меня был «уазик» с цепями на шинах. Мне нравилось.

— А потом почему перестал?

— Потом не осталось времени. Да и «уазик» продал. Там, где я был, хватало адреналина и без экстремальных покатушек.

— А сейчас… получается тебе мало адреналина?

Он поворачивается и смотрит мне в глаза, а потом тихо с едва заметной усмешкой отвечает: «Да», заставляя меня судорожно вздохнуть и почувствовать, как от этого хриплого голоса по всему телу начинает разливаться желание.

— Но я буду ехать аккуратно, чтобы ты не пугалась. Хорошо?

— Нет. — Я качаю головой и закусываю губу. — Не хочу. Я просто не воспринимала эту дорогу, как возможное веселье. Я хочу, чтобы ты покатал меня, как это нравится тебе. Мне тоже не хватает адреналина.

В ответ на это заявление ловлю первую реально искреннюю улыбку, обращенную лично мне. В глазах Марка загорается немного бешенный, шальной огонек. И мне он нравится: он делает телохранителя живым. Это первые эмоции, которые я у него вижу, если не считать болезненную страсть и злость. И они мне импонируют. Пристрелите, но мне нравится улыбка на его лице. И нравится, что улыбается он мне.

— Только не убей, — тихо шепчу я. Марк снова улыбается и дает по газам.

Сначала страшно, потому что машину заносит сильнее, и грязь летит крупными кусками, но потом я замечаю, что Марк сосредоточен. Он ведет машину уверенно и осторожно, несмотря на заносы, несмотря на скорость. Он неотрывно смотрит на дорогу. Его губы сжаты в плотную линию. Я чувствую, что адреналин его заводит, но парень не улыбается. И мне тепло от того, что он заботится обо мне. Не хочет, чтобы ситуация вышла из-под контроля, и мы пострадали. И даже если это просто профессиональный долг, все равно приятно.

Я выдыхаю и со временем начинаю ловить кайф. В этом есть определенное удовольствие. Я чувствую нас покорителями стихии, и когда мы подъезжаем почти к самому морю и повороту на поселок, говорю:

— Тоже хочу попробовать. Пустишь меня за руль?

Он сомневается и смотрит на меня настороженно сквозь темные стекла очков.

— Нужен опыт.

— Ну что тут может случиться? — отмахиваюсь я. — Обрыва нет, осталась только грязь.

— Если не будешь гнать — ничего, — соглашается Марк. — Только застрянем.

— Не буду, конечно! — клятвенно обещаю я. — А если застрянем… Ну что же теперь? Поверь, не в первый раз. Тут пешком минут десять, а машину кто-нибудь из папиных парней вытащит.

— Я не хочу, чтобы все посчитали, будто я застрял на ровном месте, — усмехается он.

— Не волнуйся, — отмахиваюсь я. — Я не буду скрывать, что захотела покататься сама. Ну дай, пожалуйста!

Я подпрыгиваю от нетерпения и заглядываю ему в глаза, как восторженный щенок, и Марк сдается. Тормозит у обочины, печально смотрит под ноги и со вздохом прыгает в размешанную глину. Я этот подвиг повторять не хочу, поэтому просто перелезаю в салоне на водительское сидение и подстраиваю его под себя. Я вообще не фанат машин на «ручке», но очень уж хочется попробовать поездить в грязи.

Марк

Я знаю, что произойдет дальше. Понимаю, что большую часть дороги нам придется пройти пешком, но все равно не могу отказать Нике. Ее восторг такой искренний, что невольно подкупает.

Ника забирается на водительское сидение и лихо выруливает в грязь. Комья глины летят из-под колес, а шины шлифуют в колее.

— Ой, — комментирует она и неловко переключает передачу. Машина подпрыгивает и глохнет, а я с трудом сдерживаю смех, заметив недовольное и слегка обиженное выражение лица Ники.

— Не смейся надо мной, — командует девушка, заводит машину и трогается снова. На сей раз более плавно, и сваливается в глубокую размазанную колею. Если не крутить рулем, по ней можно довольно долго тащиться без всяких эксцессов, чем Ника и занимается какое-то время пока на ее пути не встает поворот. Она морщит лоб, закусывает губу и послушно следует моим указаниям.

Моя рука замирает на ее сжатой на руле ладони; руль слушается плохо, но Ника упорна и сосредоточена. Она особенно красива в этот момент. Я стараюсь не пялиться на ее белую майку, сквозь которую просвечивает ярко-желтый лифчик бикини.

— Как же сложно! — ругается Ника, дает газа чуть больше и зад машины заносит. Ника визжит и ржет одновременно, а я закатываю глаза, когда понимаю, что задние колеса отчаянно шлифуют.

— Тише, — командую я, но уже поздно, грязь коварна и «хайлюкс» начинает буксовать на месте. — Надо поменяться местами, а то не выедем!

— Я сама, — упрямо заявляет Ника и естественно закапывается еще глубже. Я отклоняюсь на спинку сидения и смиряюсь с неизбежным. На улице снова начинается дождь, поселок и море виднеются вдалеке, а машина прочно лежит на «мостах». Пытаться выехать уже бессмысленно. Нужно или вызывать помощь, или идти в поселок за трактором. И то, и другое не особенно радует.

— Пожалуй, можно и поменяться, — задумчиво говорит Ника, осознав, что машина наглухо застряла.

— Пожалуй, уже поздно, — усмехаюсь я. — Звони папочке и проси выслать группу поддержки.

— У меня телефон сел, — отмахивается девчонка. — Позвоню из дома.

— Ты предлагаешь уйти и оставить машину здесь? — Мне этот вариант не очень нравится.

— Ну а почему нет? Если мы ее не можем отсюда вытащить, никто не сможет. Дорогу мы вроде не перегородили, и никому она не помешает. Так что пошли. Не напрягайся по пустякам.

Ника открывает водительскую дверь и прыгает прямо в коварную грязь. Я слышу только визг, кидаюсь с пассажирского сидения на помощь, но не успеваю, Ника уже валяется в грязной луже и ржет, как ненормальная. Матерюсь и подаю ей руку, но Ника вместо того, чтобы ее принять и подняться, со смехом дергает на себя.

— Ну вот и что ты творишь? — недовольно спрашивает я, приземляясь на руки и нависая над Никой. Она смеется и не понимает, что я с трудом успел поймать свой вес, а то бы рухнул всем телом на нее. Светлые волосы разметались по дороге, а ей хоть бы что! Белая майка испачкалась.

— Ну весело же? — спрашивает она и смотрит ему в глаза своими колдовскими синими. Ее полные губы совсем рядом, можно нагнуться и тут же поцеловать, вдавить ее такое соблазнительное тело в грязь и позволить мозгу отключиться. Это ведь так просто, особенно после поездки. Адреналин до сих пор бурлит в крови, но я все равно сдерживаюсь, хотя член уже встал, как всегда рядом с ней, резко и почти болезненно.

Улыбка с губ Ники пропадает, и девушка шумно вдыхает, видимо, осознав в какой двусмысленной ситуации оказалась. Секунду лежит смирно, а потом снова улыбается и толкает меня в грудь грязными руками, я послушно перекатываюсь на спину, чувствуя себя последним идиотом, а она со смехом подскакивает и идет прочь от машины вдоль дороги. Ее не смущает грязь, стекающая по волосам, и майке. Девушка вышагивает независимо и гордо, как королева.

— Сумку из машины возьми! — командует она.

Я качаю головой и поднимаюсь. Сколько лет он не валялся в грязи? С детства? Да и тогда за собой таких подвигов припомнить не могу. Достаю сумку, стараясь не прижимать ее к себе, но все равно на нее попадает грязь. Ругаюсь, а потом решаю, что Ника сама виновата, и закидываю сумку на плечо, наплевав, что ее потом придется стирать или выбрасывать, и кидаюсь следом за девушкой.

Идти у Ники получается довольно быстро. Мне какое-то время приходится бежать, чтобы ее догнать. Она смеется, как сумасшедшая, и хочется смеяться с ней в унисон. На губах играет идиотская улыбка, а на спине майка твердеет от высохшей грязи. Они выглядят, как два бомжа.

— И все же, что там было? — уточняю я, когда получается догнать Нику.

— А? — переспрашивает она с лукавой улыбкой. — О чем ты?

— Зачем в грязи валялась?

— Потому что мне так хотелось. — Она пожимает плечами, и я понимаю, что в этом есть определенный смысл. По крайней мере, с Никой. Она привыкла делать то, что захочет, и получать все, что угодно. Так просто. Я так не умею. А возможно, следует иногда расслабиться. «Только не с ней», — шепчет внутренний голос, и я с ним соглашаюсь.

А Ника все ускоряет шаг и уже скоро бежит к морю, запах которого тут чувствуется совсем отчетливо. Это место совсем непохоже на городскую набережную. И я понимает, почему сильные мира сего имеют здесь тайные дома. Искать никто не будет, а если и будет, хрен найдет. Слишком глухое место. Здесь словно другой мир, отставший в развитии лет на двадцать.

Поганая дорога, где Ника похоронила «хайлюкс», который, по моему мнению технически не способен застрять намертво, переходит в поле, усыпанное мелкими цветочками. За ним обрыв и море. По краю поля распложены дома и небольшие отели. Здесь нет лоска и пафоса большого города, но и не возникает ощущение, будто попал в советский санаторий «Искра».

К узкой песчаной косе ведет лестница, выложенная бетонными блоками. Она петляет по каменистому берегу и выходит почти к воде.

Народу на пляже, несмотря на сезон, почти нет. Это и неудивительно. Полоса светлого мелкого песка спрятана за обрывом, находящимся на краю света. Отдыхающих мало. На берегу расположились несколько семей с детьми, пара теток неопределенного возраста и компания молодежи, которая отдыхает в стороне. Рай для тех, кто не любит толпу. Для таких, как я.

Когда парень спускается и кидает на песок сумку, Ника уже осторожно заходит в воду, сначала пробуя ее пальцами ног. Поеживается и медленно продвигается вперед. Загорелая кожа покрыта мурашками, и я готов поклясться, ее соски сейчас торчат. Только этого не видно, так как девушка стоит спиной ко мне и ко всему пляжу.

Оставляю на берегу сланцы и подхожу к кромке воды. Она теплая, пенные волны лижут босые ступни, а я, не отрываясь, смотрю на Нику, пользуясь тем, что девушка этот взгляд может разве что почувствовать. Волосы, испачканные в грязи, ее не портят. Наоборот, она сейчас похожа на какую-то нимфу, которая живет в глубине морских вод. Загорелая спина, узкие плечи и талия, которую можно обхватить двумя пальцами. Красивая и недоступная. Кажется, только сделаешь шаг к ней, как она обернется морской пеной.

— Ну что там замер? — спрашивает Ника, обернувшись, и лукаво улыбается. От этой улыбки сердце пропускает удар, и кровь приливает к паху. — Иди сюда, или нравится, когда грязная майка липнет к телу?

— Я воздержусь, — Замечаю отстраненно и даже делаю шаг назад, подальше от воды. Хотя предложение более чем привлекательное. Грязь стянула кожу, майка стала жесткой, а солнце припекает нещадно. Окунуться не помешает, но раздеваться пусть и перед немногочисленной публикой не хочется.

— Марк, не будь идиотом, — замечает Ника. — Дай теткам попускать на тебя слюни. Смотри, они и так пялятся. Не лишай людей удовольствия. И меня тоже… — чуть тише добавляет она, заставив ощутить очередную волну желания.

Нахалка; ее не смущает, что те самые тетки ее прекрасно слышат, а я просто схожу с ума. От ее хриплого голоса, от намеков, от почти обнаженного тела, на котором блестят капельки пота и морские брызги.

— Ты же знаешь, их ждет разочарование. — Я не понимаю, почему ему так нравится с ней спорить. Почему так важно услышать от нее еще раз что-то, что заставит его снять эту проклятую майку и сделать шаг вперед, желательно к ней, заключить в объятия и… а вот с «и» проблемы. Вряд ли взять ее прямо здесь такая хорошая идея. Точнее это отвратительная идея в любом месте. Так почему же онаменя не оставляет?

— Ты даже не представляешь, как сильно ошибаешься, — усмехается Ника, включаясь в игру. — Вообще, я не думала, что офицеры в отставке пекутся о своем внешнем виде сильнее, чем мои знакомые мажоры, причем все вместе взятые. Яви уже миру свой накаченный торс и совершенный пресс. Ложная скромность тебе не к лицу.

Я усмехаюсь, признавая правоту Ники. Я реально чересчур зациклен на несущественных вещах. Стаскиваю грязную майку и откидываю в сторону шорты, стараясь игнорировать неприятное ощущение чужого взгляда между лопаток.

Я люблю воду и ныряю сразу же, уйдя с головой в волны, отчасти скрываясь от взглядов, отчасти, потому что просто не люблю заходить долго и позволять телу привыкнуть. А еще в этом случае не нужно медленно идти мимо Ники под ее жадным взглядом, который рождает однозначные желания. Скрыть их, если ты в одних плавках, весьма проблематично.

Сначала долго плыву под водой. До рези в легких и черных кругов перед глазами, словно в очередной раз проверяю себя на прочность. Я так делаю всегда, сколько себя помню, а сейчас желание пробыть без воздуха, как можно дольше, чувствуется особенно остро. Возможно, потому что я знаю, что вынырнув, почувствую себя живым. Иногда снова принять жизнь можно, только очутившись на грани. Я не умер в больнице и считал это ошибкой, поэтому проверяю себя сейчас. Ведь не всплыть так просто и в то же время бесконечно сложно. Во мне слишком силен инстинкт самосохранения. Такой, который есть у всех животных и про который очень часто забывают разбалованные благами цивилизации люди. Но не я. Я выныриваю, дышу глубоко и жадно, позволяя легким снова заработать в привычном режиме. Соленый воздух пьянит, а голова немного кружится. Я разворачиваюсь, плыву обратно ближе к берегу и фигурке Ники, замершей на мелководье, где вода доходит ей до груди. Возвращаюсь, рассекая волны мощными гребками, отплевываясь от воды.

— Ты рехнулся, что ли?! — вопит она, подскакивает и со всей силы ударяет маленькими кулачками меня в грудь. Замечаю, что руки Ники дрожат, как и нижняя губа, а в глазах застыл ужас.

Ловлю ее за запястья инстинктивно и удерживая от себя на расстоянии. Ее почти обнаженное тело рядом, горящие глаза — все это сводит с ума, и тело отзывается однозначно. Интересно, если я сейчас прижму ее к себе, как она отреагирует, почувствовав желание?

— Что случилось? — спрашиваю спокойно, пытаясь отыскать ответ в шальных голубых глазах. Испуганная и злая, она выглядит особенно сексуально.

— Ты еще спрашиваешь, что случилось? — Девушка вырывается из его хватки. — Я думала, ты утонул!

— Почему? — Я ожидал, какой угодно претензии, но не этой. Я просто не понимает, как можно утонуть возле берега, когда тебе ничего не мешает вынырнуть и вернуться обратно. Это же нереально. Ну, для меня так точно. Я же не ребенок, который не умеет плавать и зашел слишком далеко.

— Потому что тебя не было очень долго, придурок! — всхлипывает Ника и отворачивается, чтобы скрыть слезы. Это выбивает из колеи. Она что, реально перепугалась, что он утонет?

— Эй! — Подхожу ближе и осторожно разворачиваю девушку за плечи. — Ты волновалась обо мне?

— Конечно! — фыркает она, старательно пряча слезы. — У меня телефон сел, я даже папу не вызову сказать, что машина застряла, а телохранитель утонул!

— Правда, что ли? — улыбаюсь, старательно пытаясь поймать взгляд Ники, которая готова смотреть куда угодно, но не на меня. — Значит, я где-то по степени проблем приравнен к застрявшему «хайлюксу»?

— Нет. — Она все же поднимает ресницы и хмыкает. — Труп однозначно создаст больше проблем, чем застрявшая машина.

— Я верю, твой папа и это уладит.

— Безусловно. — Она делает шаг вперед в воде и становится еще ближе. — У тебя тут грязь не отмылась… и ты меня правда напугал.

Влажная ладонь скользит по щеке, гладит скулу и перемещается ниже по шее. Ника так близко, что голова отказывается соображать. Неземная, прекрасная русалка с колдовскими глазами. Мой личный наркотик, от которого нельзя отказаться. Сложно сказать, кто первый тянется губами к губам. Сейчас это кажется таким естественным, иначе нельзя. Ее прохладные руки обхватывают мою шею, тело прижимается так близко, что я чувствую своей обнаженной кожей каждый изгиб совершенной фигуры.

Страсть накрывает, как торнадо. Притягиваю девушку к себе и впиваюсь губами в ее приоткрытые и соленые от морских брызг губы, такие мягкие и нежные, что сносит крышу. Очень хочется дышать ею, быть одним целым, забыть о проблемах и преградах. Просто упиваться ее шелковым ртом и ловить судорожные вздохи. Ника такая восхитительно прекрасная и буквально тает в моих руках. Прижимать ее к себе невообразимо, член стоит, как каменный, и я предпочитаю не думать о том, как буду выбираться на берег. Мне сейчас плевать на то, что на нас смотрят. Значение имеет только Ника в объятиях, ее нежные губы и проклятый металлический шарик, который я постоянно ощущаю у себя на языке.

Они словно одни во всем мире. Соленый морской воздух, теплая вода и незнакомая обстановка. Внезапно становится бесконечно далеким то, что их привело сюда. Нет больше Марка и Ники, нет социального неравенства, нет отношений «подопечная» и «телохранитель»; просто влюбленные парень и девушка, просто двое, которые хотят друг друга до звезд перед глазами, и которые слишком долго скрывали от себя и окружающих чувства. Руки дрожат, а пресс напряжен, хочется целовать ее сильнее и сильнее, жадно прикусывать приоткрытые влажные губы, запустить руку в ее маленькие трусики и втянуть ртом возбужденный сосок, который я чувствую кожей через мокрую ткань купальника.

Но сумасшествие не может длиться долго, и приходится рано или поздно возвращаться в реальный мир. Кровь стучит в ушах и сливается с шумом волн, перед глазами прекрасное лицо и весь мир сузился до ее упоительных губ. Но вокруг народ, а если бы его не было все равно слишком много преград, которые просто не имеет смысла рушить. Минуты сумасшествия — это все, что у них есть.

— Прости. — Отстраняюсь, пытаясь отдышаться. — Я не должен был этого делать.

— Да неужели? — Ника хмыкает и улыбается, став похожей на сытую домашнюю кошку. — А может быть, тогда уж извинишься за то, как выставил меня вчера?

— Нет. — Я судорожно выдыхаю и прислоняюсь лбом к ее лбу. — За вчера мне совсем не стыдно. Я поступил правильно.

— А ты всегда поступаешь правильно?

Нет. Не всегда. Например, я трахался с Диной, но об этом я не упоминаю, вместо этого говорю:

— Меня так учили.

— И куда тебя это привело? — тихо шепчет Ника, скользнув подушечками пальцев по шраму на щеке.

Выдыхаю сквозь сжатые зубы и, прежде чем поцеловать снова, говорю:

— К тебе.