Глава 9. Потерянный рай

Ника

Мне кажется, я сплю, и именно поэтому происходящее воспринимается таким простым и правильным. Нет сейчас никакой борьбы, нет желания убить его или сделать больно, я не чувствую волну презрения, которой он привык меня окатывать каждый раз, когда делаю шаг навстречу. Есть просто он, его напряженное тело, соленое от морской воды, его сильные руки, сжимающие меня в объятиях, и его пьянящие поцелуи.

Кажется, я могу стоять с ним, обнявшись, бесконечно, но я понимаю: здесь слишком много зрителей, а вода хоть и довольно теплая, все же уже хочется на берег. Это понимает и он, поэтому с сожалением отстраняется, но сначала на долю секунды прислоняется лбом к моему лбу. Это всего лишь миг, но такой сладкий и волнующий, говорящий так много. Но Марк отступает и снова скрывается в волнах, а я упорно пытаюсь рассмотреть его сильную фигуру где-то под водой. А потом поворачиваюсь и иду к берегу, уговаривая себя, что глупо волноваться за взрослого мужика, который плавает, как дельфин. Вряд ли он утонет только потому, что не успел вовремя всплыть и сделать глоток воздуха.

Полотенце где-то в сумке и мне лень его искать, поэтому я просто смотрю за Марком. Сначала ловлю момент, когда он выныривает, а потом, не отрываясь, наблюдаю за его приближением. Никогда в жизни я не думала, что воочию увижу мужчину, у которого настолько четко выделена каждая мышца. Пресс без грамма жира разделен на шесть кубиков, два из них слева рассекают шрамы, но я воспринимаю их сейчас как часть Марка: дополнительный узор на коже, придающий его совершенной красоте уникальность, как татуировки, которых у парня нет. Мне кажется, его совершенным телом любуется весь пляж и меня это дико злит. Хочется, чтобы он был только моим. Это глупо. Особенно глупо, потому что понимаю, он не мой. Не душой. Он отдаст за меня жизнь, но лишь потому, что это его работа, а его душу я не смогу заполучить никогда. Сейчас он выйдет из воды и не вспомнит ни словом, ни жестом о том, как целовал меня несколько минут назад. Он всегда так делал, словно для него ничего ровным счетом не значит. А я не хочу этого, я хочу продлить то волшебство, которое было между нами хотя бы на день или два, а не на краткий миг, когда страсть накрывает с головой. О большем, увы, я даже мечтать не решаюсь. Искра, вспыхнувшая между нами, не может гореть вечно. Это я понимаю прекрасно.

Марк приближается. С его коротких волос стекает вода, капельки блестят на влажной коже, и я чувствую, что во рту у меня пересохло. Хочется подойти и провести языком по его груди, слизывая соль. Интересно, он как отреагирует? Сожмет меня в объятиях или отстранится. Но я усилием воли сдерживаюсь и даже отвожу жаждущий взгляд от его обнаженного торса.

— Дай телефон, — прошу я и протягиваю руку. Марк смотрит на меня подозрительно, но порывшись в кармане шорт, которые валяются на песке, достает недорогой черный смартфон и передает мне. Ни кода, ни защиты по отпечатку.

— Зачем? — спрашивает он, когда я вхожу в меню набора номера.

— Папе позвоню, — поясняю я. — А лучше сразу Андрею: скажу, чтобы «хайлюкс» вытащили и пригнали к дому. А то вдруг забуду.

Марк смотрит на меня внимательно и потом кивает. Я набираю номер, который папа давным-давно заставил меня выучить наизусть, и после того, как Андрей отвечает, обрисовываю ему ситуацию. Получаю порцию язвительных замечаний и обещание помочь.

— Еще что-нибудь нужно, Вероника Валерьевна? — спрашивает он.

— Нет, Андрюш, просто припаркуйте у дома. Мы, возможно, будем где-то обедать, так что просто киньте машину и все.

Ему не нужно объяснять. Андрей прекрасно знает, что не стоит лишний раз мозолить глаза. Хороший охранник всегда незаметен. Я уверена, «хайлюкс» просто появится на парковке перед домом, а самих ребят мы даже не увидим, и это меня полностью устраивает. Прежде чем отдать Марку телефон, я недолго кручу его в руках, а потом отключаю.

— Зачем? — спрашивает он, внимательно меня разглядывая.

Я молчу, кусаю губы, собираясь с мыслями. Наверное, потому что сама не совсем понимаю, зачем это сделала.

— Он — связь с внешним миром. Я не хочу… можем же мы хотя бы на день забыть о том, кто мы и что нас сюда привело? День без телефонов. Без сомнений и мыслей. Просто солнце, море и свежий воздух.

«И мы», — заканчиваю мысленно, но так и не решаюсь произнести последнюю фразу вслух.

— А если позвонит твой отец? Не боишься, что он будет волноваться и примчится искать сюда с кортежем из броневиков?

— Когда он не дозвонится, то сначала спросит Андрея, услышит, что мы выходили на связь, и успокоится. Тут часто бывают перебои с электричеством. Телефоны сели, а зарядить возможности нет. — Я пожала плечами. — Здесь такое реально не редкость.

— Мне не нравится эта идея, — замечает Марк. Я протягиваю ему телефон и говорю:

— Тогда включи его. Просто нажми кнопку и разрушь то, что сейчас есть. Твое право.

— То, что, как ты говоришь «сейчас есть», — произносит он, наклонившись к моим губам, и я тону в зеленых злых глазах, — рухнет и без телефона.

— Но с ним это произойдет быстрее, — шепчу я и он, выдохнув и сжав зубы, отворачивается. Я надеваю шорты, сглатывая слезы, засовываю в отдельный карман сумки грязную майку и направляюсь к выходу с пляжа, оставив Марка перед непростым выбором, но все же, не удержавшись, смотрю и вижу, как он засовывает в карман так и не включенный телефон и замирает. Ему предстоит решить: надеть грязную, похожую на половую тряпку, майку или идти и пугать прохожих шрамами. Понимаю, выбор сложный, поэтому останавливаюсь и кричу:

— Если ты еще раз задумчиво посмотришь на свою футболку, прикидывая надеть ее или не надевать, я лично выкину ее в море и решу этот вопрос.

Парень усмехается и закидывает майку на плечо. Подхватывает сумку и двигается за мной следом.

— Видишь, это несложно, — довольно говорю ему, чувствуя себя сегодня победительницей.

— Нет. Это сложно, Ника, — серьезно и тихо отвечает он. — Ты даже не представляешь насколько.

— Повторяю еще раз: для бывшего солдата ты нереально помешан на собственной внешности.

Марк молчит, а я улыбаюсь. Мне легко. В душе еще остались переживания по поводу того, что мне снова придется зайти в дом. Я не хочу там находиться. И, наверное, я бы пошла сначала гулять по набережной, которая, знаю, тут тоже есть, но дальше. Это обычная пешеходная улочка с тремя кафешками и лавочками вдоль обрыва, по краю которого установлен белый заборчик. Он, кажется, один на все курортные городки. В маленьких кафе всегда вкусно кормят, я хочу сидеть за столиком и смотреть на море. Но понимаю, что нужно переодеться. Да и Марк в одних шортах точно никуда дальше дома не пойдет. А заставлять я его не хочу. Не сейчас. То, что было между нами в воде — это… я не знаю, как это назвать, но это точно шаг вперед. Небольшой, но это нечто новое: то, что мне хотелось бы сохранить. Поэтому я уверенно иду по зеленой улице в тени абрикосовых деревьев, наслаждаюсь сочным запахом плодов и с замиранием сердца сворачиваю к белоснежной калитке, около которой останавливаюсь, чувствуя, как в груди стучит сердце. Я стою с зажатым ключом в руке и понимаю, что не могу сделать шаг вперед. Вообще ничего не могу.

— Открывай, — сую ключ в руки Марку и отступаю назад. Зачем я только сюда приехала?! Наивная дура, думала смогу зайти. Нет!

Марк открывает передо мной калитку и отходит.

— Иди первым, — приказываю я.

— Что-то случилось? — спрашивает он. Я качаю головой и осторожно захожу за ним следом. Не глядя по сторонам, миную зеленый и ухоженный двор. Я знаю, за домом кто-то присматривает, да и папа сюда приезжает, а я не могу.

Мы подходим к дверям, и я, зажмурившись, захожу внутрь. Открываю глаза и выдыхаю. Тут проще. Все намного проще. Здесь нет призраков прошлого. Просторный холл, совмещенный с гостевой зоной и кухней. Диван, камин и лестница на второй этаж.

— Пошли, — я поднимаюсь наверх и зову за собой Марка.

Там две комнаты.

— Девочки — направо, мальчики — налево, — командую я срывающимся голосом. — Душ, переодеваемся и идем есть.

Марк смотрит на меня настороженно, кивает и скрывается за своей дверью, а я даю волю слезам прежде, чем захлопнуть за собой дверь комнаты, которая всегда была моей.

Я останавливаюсь на пороге и понимаю, что не могу дышать. Не знаю, чем руководствовался папа, когда тут оставил все как раньше. Нет. По его приказу, конечно, переклеили обои, поменяли мебель, но все неуловимо напоминает то время, когда целое лето мы с мамой жили в этом доме.

— Хочешь, мышонок, я почитаю тебе сказку? — Я слышу ее голос и понимаю, что крышу сорвало. Я опускаюсь по косяку на пол, закрываю лицо руками и даю волю слезам. Сдерживаться все равно не выйдет, так может уж лучше сразу прореветься и все? Только вот вряд ли облегчение наступит. Эти стены по-прежнему давят. Мне нестерпимо находиться в них.

Скидываю с себя вещи и, не переставая рыдать, иду в душ. На полотенцесушителе чистые полотенца. Пока стою под обжигающими струями, все же получается немного успокоиться, хотя настроение безнадежно испорчено. Я понимаю, что призраки прошлого от меня не отстанут. Я не смогу тут находиться, как бы ни старалась. И вряд ли к вечеру или завтра станет проще.

Горячие струи хлещут в спину, я упираюсь руками в плитку и закрываю глаза. Почему именно этот дом рождает в моей душе столько боли? Мне было девять, когда мамы не стало, я ее помню по вечерним сказкам и фотографиям в папином альбоме. Сознательную жизнь я жила уже без нее; я не вспоминаю о своей утрате большую часть времени. Почему же этот дом меня всегда выбивает из колеи? Потому что он был только нашим местом? Потому что папа тут появлялся нечасто, на выходные, а все остальное время это место принадлежало нам?

Я смываю с себя соль и остатки грязи, наношу на волосы кондиционер, и, пока он впитывается, размышляю о том, что со мной творится в последнее время. Гораздо больше эмоциональных потрясений, чем я могу пережить. Я хочу вернуться в беззаботное время, когда Лиза была еще жива, и когда папа не приставил ко мне Марка. Тогда я была уверена в себе и, можно сказать, счастлива. Получала все, что хочу, и не хотела того, что не могу получить. Удобная жизнь, которая разбилась о его шрамы, внимательные зеленые глаза и безразличие.

Когда выхожу в комнату в одном полотенце, внезапно понимаю, что сумка с вещами осталась у Марка.

Вот как я могла забыть ее забрать? А он тоже хорош! Зачем утащил? И что теперь делать? Идти к нему в таком виде? Нет уж, я не хочу его больше провоцировать. Я ясно обозначила свои намерения, не могу и дальше первой делать шаг ему навстречу. И даже если сейчас это не так, то я понимаю, как мое появление будет смотреться со стороны.

Пока я расхаживаю по комнате и думаю, как мне добыть свою одежду и не выглядеть при этом навязчивой, он спохватывается сам. Раздается едва слышный стук в дверь.

— Слава богу, — бормочу себе под нос и мчусь открывать.

— Прости. — Марк уже переоделся, волосы влажные после душа и на нем новая майка и новые шорты. И никаких водолазок. — Я случайно забрал сумку.

— Ничего страшного, — отзываюсь я. — Ты ее принес вовремя. Я секунду назад вышла из душа.

— Я вижу… — хрипло произносит он, буравя меня взглядом, и я чувствую себя практически голой. Даже более голой, чем в бикини на пляже, хотя большое банное полотенце скрывает меня практически полностью.

На секунду кажется, что Марк сделает шаг ко мне в комнату и снова вопьется в губы поцелуем, но он отступает и закрывает дверь перед моим носом. Словно это я стояла в коридоре.

Весьма странные ощущения. Пришел ко мне он, а неловкость снова ощущаю я, будто опять пыталась отсосать ему, а он меня прогнал. Вот как это вообще у него получается?

Марк

Ника в полотенце. Просто два чертовых слова, яркий образ и десять минут холодного душа псу под хвост. Впрочем, что я ожидал увидеть, когда стучался к ней в комнату, прекрасно зная, что сумка осталась у него? Это глупо! Глупо так сильно ее хотеть, заводиться от влажных спутанных волос и махрового белого полотенца, которое скрывает ее лучше, чем большинство платьев, и еще лучше, чем ненавистное желтое бикини.

Интересно, насколько еще хватит его самообладания, и как дожить до возвращения в город, не трахнув ее здесь вдали от цивилизации. Зачем я позволил выключить телефон? Почему это идиотское действие привело к мысли, что что-то изменилось? Я ведь прекрасно знаю, секс с ней — это путь в бездну, из которой не выбраться. Не стоят мгновения счастья той расплаты, которая последует потом. И речь не об угрозах ее отца. Все гораздо сложнее.

Наверное, если бы Ника не смотрела полными желания глазами, я бы справился. Убедил себя в том, что урод и жил спокойно с этой мыслью, даже не заглядываясь на красивых статусных девчонок. Но нет, я разглядел ее глаза, когда она меня изучала, и самое поганое, в них я нашел отражение себя: то же восхищение и животная страсть.

Ей нравится то, что она видит, а я не могу понять, что этой роскошной холеной блондинке, на которую капают слюной все мужики, может нравиться во мне? Как долго продержится этот интерес, и что произойдет, когда он угаснет? Меня выкинут из дома, как надоевшего любимого питомца? А я очень не хочу, чтобы меня выкинули на улицу. Не хочу чувствовать себя надоевшим щенком, который утратил очарование, и хозяйка потеряла к нему интерес.

Наверное, именно из-за этого стоит держаться, просто чтобы потом не потерять остатки гордости. Будущего у нас нет, а вот в сердце Ника поселилась плотно. Почему-то даже сейчас я не рассматриваю вариант, что она надоест мне быстрее. Не верю в это.

Нежелание быть брошенным останавливает от решительного шага. Я всеми силами сохраняю дистанцию и боюсь не отца Ники, а себя и собственных эмоций. Черт, да я просто боюсь влюбиться в ту, которой не могу предложить ничего!

Я никому ничего не могу предложить, просто с некоторыми это не будет проблемой. С простой девчонкой не очень симпатичной, из небогатой семьи. Вот мой предел, только вот хочу я не неизвестную самую обычную студентку, а Нику. Не из-за ее точеной красоты (хотя и из-за нее тоже) и тем более не из-за денег ее папаши, а просто, потому что в сердце занозой вонзилась она, а не кто-то другой. И сейчас уже поздно что-то менять, но остается шанс отсрочить неизбежное — отношения с ней и разрыв, который неминуемо наступит после.

Ника собирается быстрее, чем ожидаю. На ней легкий длинный голубой сарафан и ни грамма косметики — это очень непривычно. Светлые волосы без укладки, и поэтому немного вьются. Я понимаю, что такой она мне особенно нравится — простой, близкой, нежной. Потому что, наверное, я мог бы поверить в то, что с такой девушкой мне может что-то светить. Точнее могло бы раньше, пока у меня была работа, за которую я сам себя уважал, и не было шрамов. Хотя как раз шрамы Нику, похоже, не волнуют. Точнее очень даже волнуют и заводят.

— Очень хочу есть, — со стоном сообщает она. — Пойдем смотреть, что можно найти. Когда в последний раз гуляла по набережной, на ней было три кафе. Если вдруг не осталось ни одного, я буду рыдать.

— Сильно сомневаюсь. — Я качаю головой и устремляюсь следом за Никой на выход.

— Надеюсь на это. Хочу пить латте с видом на море. Как думаешь это возможно?

— Мне кажется, для тебя нет невозможного, — усмехаюсь я, а Ника тормозит и, повернувшись, многозначительно улыбается.

— Нет, есть вещи, которые я пока не могу получить.

— Ключевое в твоей фразе «пока»?

— Очень на это надеюсь, — усмехается она и выходит на улицу.

Ника

И до этого глухого места дошла цивилизация. Набережная стала длиннее, и на ней не три кафе, а, наверное, десяток. Играет музыка, и мы устраиваемся там, где веранда выходит прямо к самому морю. Мне нравится шум прибоя и белоснежные скатерти на столиках. Я заказываю себе шампанское и выжидающе смотрю на Марка, а после того как он отрицательно мотает головой, прошу принести коньяк. В конце концов, мог бы определиться сам.

— Ник, — голос Марка мягкий и разливается теплом по венам, а вот то, что он говорит, мне совершенно не нравится: — Я не пью на работе, а не «не могу» определиться с меню. Надеюсь, ты видишь разницу?

— Я не сижу с охранниками в кафе, — парирую я. — Я привыкла обедать с друзьями и теми, кто мне симпатичен. А ты видишь разницу?

— Только вот я тебе не друг, согласись?

— Почему ты так любишь все усложнять? — злюсь я. — Ты можешь просто посидеть со мной, посмотреть на море и выпить. Это так сложно?

— Не могу, если не понимаю, что ты от меня ждешь.

— Ты прекрасно все понимаешь.

— Этого не будет.

— ОК. Что будет? Мы два дня станем упорно играть в ролевую игру «телохранитель и его глупая подопечная»? Почему бы не выкинуть из головы всю херню и просто посидеть. Тут не от кого меня защищать.

— Я не понимаю тебя, Ника.

— Я тебя тоже. Не кажется, что очень хороший повод разобраться?

— А потом мы вернемся в город и … — Марк явно хочет сказать «и ты снова станешь долбанной стервой», но он молчит. Впрочем, понятно и без слов.

— А потом мы вернемся в город, и будет видно, — продолжаю я. — Такой ответ тебя устроит?

Марк откидывается на спинку стула и внимательно изучает мое лицо. Его взгляд холодный и ленивый. Я не понимаю, что он хочет увидеть, но потом парень медленно кивает и берет меню, чтобы сделать заказ.

Я немного иначе представляла себе этот вечер. Он был наполнен шумом волн и поцелуями, но мой упрямый телохранитель ни в какую не хочет сдаваться, но хотя бы согласился поесть в моей компании. Это уже победа. Хотя с другой стороны, голодный мужик — сговорчивый мужик. Здесь воздух пропитан не только запахом моря, но и запахом шашлыка. Нереально отказаться.

Единственное, Марк не притрагивается к спиртному, которое я заказала для него.

— Ты принципиально не пьешь. Все же упрямо пытаешься показать мне, что на работе?

— Нет. — Он качает головой и закуривает. На открытой веранде это никому не мешает. — Я услышал тебя, Ника. Касаемо работы… — он молчит и выпускает струйку дыма. — Ты не совсем честна с собой. Предлагаешь мне забыть о том, что я на работе. Но у меня обязательства не перед тобой, а перед твоим отцом. Я не должен оставлять тебя одну, должен постоянно находиться рядом, но при этом не работать? Так?

Я молчу и сжимаю зубы, прекрасно понимая, о чем он.

— Ты пытаешься сказать мне, что если бы не работа, сбежал бы от меня подальше?

— Если бы не работа, я не оказался бы рядом с тобой, — говорит он тихо, и я не способна определить его эмоции. И боюсь сказать — это то, чего бы он хотел: не встречаться никогда со мной; или все же он рад, что встреча произошла.

— И это причина, по которой ты не можешь сделать глоток коньяка? — вместо этого уточняю я.

— Нет. Это констатация факта. А не пью я по другой.

— И по какой же?

— Во-первых, не люблю коньяк. Во-вторых, просто не хочу. Предпочитаю сохранить трезвую голову.

— И зачем же она тебе нужна? Если мы все же сошлись на том, что мы отдыхаем.

— Потому что я вообще люблю иметь свежую голову. Так проще себя контролировать и не трахнуть тебя… — Он снова выпускает струйку дыма и внимательно смотрит мне в глаза, ожидая реакцию на свои слова. — Так случайно.

— А если я не против?

— Вот в этом-то и проблема, — припечатывает он.

— Ты помешан на контроле. — Я качаю головой. — Почему ты не можешь отпустить себя хотя бы ненадолго?

— Потому что потом будет больно, Ника, — устало говорит он.

— Кому именно, Марк?

— Мне — точно, а тебе… на этот вопрос ответь себе сама.