Глава 10

На следующее утро я вернулся в Москву и сразу же приступил к работе. Новостей не было. Ни от Рябенко, ни от Андропова. Единственная перемена — теперь нас перед началом дежурства проверяли психологи. Но противник затаился, покушения на Генсека прекратились, хотя мы все оставались начеку.

Не заметил, как подошло седьмое ноября. В этот день все девятое управление стояло на ушах. Работали полным составом, все смены. В Кретово приехал только к шести вечера.

Дома Светлана и Валентина Ивановна накрыли стол, а девочки утащили меня в свою комнату — надувать шарики. Шары были в основном круглые, большие. Таня и Лена начали играть, подкидывая шарики и соревнуясь, у кого дольше не упадет на пол. Выиграла Татьяна, а Леночка возмутилась, требуя «переиграть все».

Поев, я отправился спать, все-таки почти двое суток был на ногах. Вот и весь праздник.

Следующая праздничная дата наступила двадцатого ноября, но о ней никто, кроме меня не знал. Это был мой личный праздник — день рождения Владимира Гуляева. Если бы я не оказался здесь, в семьдесят шестом году, то сейчас, в своем времени, сидел бы где-нибудь в кафе, на высоком стуле у стойки и цедил коктейль. Вероятнее всего, в полном одиночестве. Друзей у меня не осталось, семья развалилась и поздравлять было некому. Максимум праздничных событий — дочь бы позвонила по скайпу.

Сегодня я тоже не собирался отмечать свой день рождения. Ведь и непонятно, какой он по счету? В декабре 2025-го, перед тем как сюда попасть, мне было шестьдесят пять. Очутился я в лете 1976-го. Сейчас ноябрь, но прибавлять еще один год к жизни Гуляеву-пенсионеру как-то неправильно, некорректно. Кроме того, возможно, в 2025-м я уже вообще умер. Потому, если уж отмечать, то шестнадцатилетие молодого Владимира Гуляева.

Помню, что ту свою днюху я отмечал в подъезде, с друзьями. Тогда они еще имелись — того же Саню Кислого я считал лучшим другом и готов был за него пойти в огонь и в воду.

Дом, в котором прошло мое детство, был обычной панельной пятиэтажкой. Такие дома называли «хрущевками». Маленькая кухня, всего четыре квадрата, совмещенный санузел, зал, из него дверь в узкую, длинную комнату — материну спальню, и вторая дверь в кладовку. Я спал в зале на старом, продавленном диване. Тогда мне казалось, что мы живем хорошо, но о моем дне рождения в то время тоже забывали. Даже мать, в тот день отсыпавшаяся после дежурства в Онкоцентре. А вот Кислый не забыл.

Я спускался с пятого этажа, когда столкнулся с ним на лестнице.

— Ну что, Вовка, с днюхой⁈ — он похлопал по карманам куртки, из которых торчали горлышки бутылок. — К тебе?

— Не. У меня мать дома, орать будет, если разбудим, — ответил я.

— Тогда тащи хавчик на закусь, тут посидим, — он устроился на подоконнике, достал из кармана бутылку «Агдама». — Сейчас Серый с Андрюхой подгребут. Да, стакан тоже тащи.

Я сбегал домой, в холодильнике нашел плавленый сырок «Дружба», захватил банку соленых огурцов, хлеба, взял стакан.

Пока бегал за закуской, подошли еще трое. Кроме Андрея и Сереги еще был Витька — мелкий пацаненок, но очень ушлый и задиристый. Теплой компанией сидели в подъезде до девяти вечера. Вылезла соседка, разоралась, Кислый послал ее открытым текстом. После он посмотрел на часы и сказал:

— Девять. Пора. Ну что, Вован, отметим твои шестнадцать боевым крещением?

Компания вывалилась из подъезда и направилась через двор к овощному. Я тоже шел с ними. Потом провал — что случилось за двадцать минут, которые прошли с момента выхода из подъезда и до того момента, когда моих «друзей» забрали милиционеры, я не помнил. Тогда думал, что причиной амнезии стал алкоголь. Но сейчас у меня появились другие мысли и подозрения на сей счет.

Поэтому сейчас я — Владимир Медведев в семьдесят шестом году — поехал к дому Владимира Гуляева. Остановил копейку неподалеку от подъезда и ждал. Требовалось проверить мою новую теорию.

Ровно в девять пьяная компания вывалилась на улицу. Шли кучкой, громко разговаривая, размахивая руками. Ржали в голос, пугая поздних прохожих. Заметил себя. Каким же я был тогда нелепым! Ноябрь, холодрыга дикая, мороз и снег, а я без шапки, в пальто нараспашку. Из-под коротких расклешенных штанин видны красные носки. На ногах почему-то кеды, по снегу волочится развязанный шнурок. Верх нелепицы, но я ведь наверняка чувствовал себя крутым.

В юности я был достаточно крепким пареньком. Невысокого роста, но жилистым и сильным. В школу пошел в семь лет, но в ноябре мне исполнилось восемь. Теперь вот в шестнадцать учился в девятом классе.

Я тяжко вздохнул, наблюдая, как юный Владимир Гуляев наступил на свой же шнурок и рухнул плашмя в снег. Пытался встать, но был слишком пьян, чтобы сделать это быстро. А приятели, даже не заметив «потери бойца», продолжили свой путь.

Я вышел из машины, подошел к барахтавшемуся в сугробе пацану и рывком поставил его на ноги.

— Ты че, дядя? — пьяно возмутился он (или я?), и затравленно оглянулся — компания уже покинула двор, помощи ждать было неоткуда.

— Шнурки завяжи, — приказал ему и поймал себя, что тон у меня как у Саахова в фильме «Кавказская пленница», когда тот сказал знаменитую фразу: «Шляпу сними». Прозвучало очень похоже, видимо, я все-таки волновался. Не знал, чего ждать от встречи с самим собой.

Признаюсь, после знакомства с семьей Медведева, его детством и юностью, от себя молодого я был совсем не в восторге. Но ведь он — это тоже я…

— Чиво?.. — переспросил молодой Гуляев.

— Шнурки завяжи, — повторил я уже более твердым голосом.

Парень был не настолько пьян, как показалось поначалу. Хотя может просто протрезвел на холоде, настраиваясь на конфликт с непонятным дядькой. Потому что совсем недавно он не мог сам встать, а теперь вдруг резко вырвался и начал убегать.

Бегал он достаточно быстро. Но куда полупьяному Володьке Гуляеву до ежедневно тренировавшегося Владимира Медведева, телохранителя самого Леонида Ильича Брежнева?

Догнал его уже на углу, в пару домов от овощного, прижал к стволу старого тополя.

— Тихо, придурок! Слушай меня очень внимательно.

Наши взгляды встретились — и меня как током прошибло. В этот миг я не только вспомнил свою прежнюю молодую жизнь до мельчайших подробностей, не только четко услышал все мысли Вовки Гуляева. Но даже сумел считывать образы до того, как они оформлялись в мысль. С другими людьми у меня так не получалось. Когда парень потянулся в карман за ножиком, я перехватил его руку.

— Ну что ты, Вован, — пожурил его, забирая складешок. Обычная «лисичка» с выкидным лезвием.

В общем, дальше все получилось как-то само собой. Именно та ситуация, о которой я уже подозревал, но до конца уверен не был. Причиной давнишней амнезии шестнадцатилетнего меня стал я сам шестидесятипятилетний, но в теле Медведева. Как такое возможно? Лучше не спрашивайте.

Не отрывая взгляда, мысленно приказал ему подчиняться. Надо же, как мое внушение действует на меня же самого! Глаза парня стали стеклянными, лицо расслабилось. По моему приказу он вывернул карманы.

У меня в руках оказалась смятая трешка — стащил у матери. К ней добавилась горсть монет. Я помнил, что за неделю «накопил» около рубля. Ну, как «накопил» — отбирал у пацанов из младших классов обеденные деньги, по десять-пятнадцать копеек. Сейчас мне за это стало стыдно, а тогда нет. Тогда цель оправдывала средства. Целью была девочка из параллельного класса и поход с ней в кино.

Видя, что парень уже полностью под «гипнозом», я вернул обратно и деньги, и даже ножик. И продолжил внушение:

— Ты перестанешь воровать деньги у матери. Ты начнешь помогать ей во всем. Ты будешь хорошо учиться и поступишь в институт. Будешь активно участвовать в комсомольской жизни и когда тебе предложат пойти в КГБ, ты согласишься. Сейчас я досчитаю до пяти, и ты придешь в себя. Меня ты не будешь помнить, но установки останутся с тобой на всю жизнь. Раз… два… три… четыре… пять…

Парень открыл глаза и мне даже стало его жалко — таким потерянным он выглядел.

— С тобой все в порядке? — на всякий случай спросил его.

— Что случилось? — пробормотал он, еще не понимая где он и кто он. — Голова болит…

— Пить меньше надо! — посоветовал я резко, потом смягчился. — Ты на шнурок наступил. Упал, стукнулся головой о ствол. Шнурки завяжи…

Но молодой Владимир Гуляев меня уже не слышал. Он стоял за деревом и смотрел в сторону овощного магазина. Милиционеры выводили Саню Кислого и его друзей, заломив им руки за спину.

Я вернулся в машину и поехал домой с чувством выполненного долга. Получается, если бы я сейчас не остановил парня, то Владимир Гуляев никогда не пошел бы служить в КГБ, а скорее всего сел в тюрьму или спился бы, у него не было бы той жизни, которая была. Вот такой вот временной парадокс, прямо как в фантастическом фильме.

Между тем, здешнее время текло дальше своим чередом. Я и не заметил, как ноябрь сменился декабрем. Быт и работа, воскресные прогулки с дочками, если я не дежурил. Телевизор по-прежнему вызывал скуку и я начал больше читать. Перечитал Сервантеса. Его «Дон Кихот» раньше казался мне скучной книгой, с натужным юмором, неудачной сатирой, теперь же герои книги воспринимались иначе. Порой даже ржал в голос, пугая домашних. Следующей книгой стали «Мертвые души» Гоголя. Вот уж действительно гений! Представляю, что бы он придумал, окажись в веселых девяностых? Перечитал «Эру милосердия» Вайнеров. Удивился хорошему, грамотному тексту, интересному изложению сюжета, документальные вставки были везде к месту и только подчеркивали происходящее, создавая колорит и не затмевая сюжета. Во что превратились Вайнеры в девяностые, ударившись в чернуху? Но… тогда пипл хавал… Кому-то нравилось, книги покупали. Впрочем, тогда сметали с прилавков все.

Девятнадцатого декабря Леонид Ильич Брежнев отмечал юбилей. Ему исполнилось семьдесят лет. Подготовка началась за две недели. Описывать ту нудную и неблагодарную работу по обеспечению безопасности первого лица во время праздника — примерно то же самое, что описывать работу электрика или сантехника. Работа необходимая, но совершенно неинтересная, рутинная, и даже неприятная — особенно во время самого празднества. Меня коробило от количества льстецов, подхалимов и лизоблюдов. Они с угодливым выражением на лицах спешили отметиться, перехватить хотя бы мимолетный взгляд Генсека. От потока лести и славословий в адрес «несгибаемого борца за мир дорогого Леонида Ильича» сводило скулы. Самое печальное, что Леониду Ильичу это все начинало нравиться. Возраст что ли? Раньше он таким не был, насколько это помнил настоящий Медведев.

А на следующий день, двадцатого декабря, на Лубянке нас поздравляли с Днем чекиста. Выступил Андропов. Юрий Владимирович поздравил собравшихся, потом награждал орденами и медалями тех, кто отличился на службе.

Так вот праздник за праздником, торжество за торжеством, и дело подошло к Новому году. Я принес домой елку, установил в железной крестовине. Потом мы с девочками обложили основание ватой и приступили к украшению.

— Володя, доставай чемодан с игрушками! — распорядилась теща.

Она только пришла из магазина и тут же взяла руководство процессом в свои руки. Я принес из кладовки старенький чемоданчик, коричневый, в мелкую белую клетку. Ручка была сломана, вместо нее матерчатый ремень. Открыв его, Валентина Ивановна тут же сунула мне в руки гирлянду. Конечно, она не работала. Я нашел запасные лампочки и минут пятнадцать возился, меняя одну за другой, пока не загорелись разноцветные огоньки. Осторожно обмотал елку — снизу вверх, стараясь равномерно распределять лампочки на ветках.

Пока возился с гирляндой, дочки украшали зеленую красавицу игрушками.

— Эту повесь возле верхушки! — командовала теща. — Сверху нужны помельче шары. Танюша, те, что крупнее, вешай снизу. Леночка, ты бери игрушки на прищепках. Вот слоника на шаре сюда. А рыбака с золотой рыбкой прикрепи с противоположной стороны.

На детских лицах было написано предвкушение чуда. Еще бы, на Новый год столько радости!

Еще была елка и в школе.

Леночка решила быть Снежной королевой. Ей сшили платье из марли, накрахмалили и, чтобы юбка была пышной, гладили влажным. Потом нашивали большие бусины, разобрав для этого старую гирлянду из стеклянных бусин и трубочек. Я, завернув в кухонное полотенце несколько игрушек попроще, расколотил их молотком, превратив в разноцветную стеклянную крошку. И вырезал из картона корону. Потом мне доверили наклеивать на картон вату. А вот узоры из разноцветной стеклянной крошки Светлана уже делала сама, не доверяя мне такую «сложную» работу.

Танюша выбрала костюм лисички. Ее платьице из оранжевой фланели уже висело на вешалке. Пышный подол, на нем белый передник. Хвост сделали из лисьего воротника. Валентина Ивановна достала свое старое пальто и вздохнула:

— Все равно носить больше не буду. Света, неси лезвие! Володя, держи пальто, крепче. Я пороть буду.

Хвост получился шикарный, пушистый, длинный. Меха осталось еще на ушки, которые прикрепили на тонкий ободок из скрученной капроновой проволоки. Ободок очень просто застегивался, один конец спирали крепился за другой — и все. Его укоротили, чтобы был точно по размеру и не свалился во время праздника.

Кроме утренника в школе мы сходили на елку в Кремлевском дворце. Главная елка страны зажглась первый раз в семьдесят шестом году. Мои девочки были в восторге от праздника! На обратном пути не утерпели, прямо в машине открыли подарки.

— Смотри, у меня «Аленка»! — взвизгнула Леночка и сразу зашуршала фольгой.

— Надо поделиться, — попыталась остановить ее Таня, но куда там!

— В своем подарке найди шоколадку и делись на здоровье, а это моя! — отрезала Лена, жадничая.

На следующий день принесли подарки с работы — три бумажных пакета сладостей получил я, и три супруга. Теща сразу убрала их, предварительно выбрав яблоки и апельсины. Все правильно, в общей сложности получалось около десяти килограммов сладостей.

Тридцать первого декабря была смена Миши Солдатова. Я сдал смену и поспешил домой. Приехав, сразу достал из шкафа и поставил под елку два сладких подарка.

До обеда был на подхвате у Валентины Ивановны — чистил картошку, морковку и лук, бегал в магазин, нарезал и натирал овощи, взбивал крем в кухонном комбайне «Рассвет», с которым теща не могла справиться — боялась техники, предпочитая ручной труд. Хотя, на мой взгляд человека из двадцать первого века, место этому раритету разве что в музее.

Тридцать первого декабря короткий рабочий день. В три часа забрал Светлану с работы, отвез домой, а сам поехал в Заречье.

По сложивщейся за много лет традиции, Леонид Ильич поздравлял сотрудников своей охраны лично. На этот раз он вышел к нам по-простому, в домашней одежде: пуловере из серой шерсти и мягких коричневых брюках. Виктория Петровна и правнучка Галя вышли с ним.

— Ну, товарищи, я вас задерживать не буду, у вас всех свои семьи, свой Новый год. Идите готовиться, а от нас с Витей примите небольшие подарки. Спасибо за службу, вы для меня настоящая семья!

И он вручил подарки — каждому индивидуально. Пожимая руку, похлопывая по плечу, еще раз поздравляя. Мне вручил коробку с часами.

— Командирские, Володя, шестьдесят, что ли, функций, кроме того, что время показывают. Вот, Володя, тебе за… за все! — он махнул рукой и рассмеялся.

После того, как Брежнев ушел, меня отвел в сторону Рябенко.

— Сегодня отдыхай, завтра с утра на смену. Григорьев взял отгул. Впрочем, ты и сам знаешь. Смотри, сильно не расслабляйся.

— Обижаете, Александр Яковлевич. С Новым годом! — я пожал генералу руку и вышел.

В Кретово вернулся вечером, уже темнело. Улицы были пустыми, народ готовился к празднику. На моих новых командирских часах стрелки показывали восемь вечера.