Глава 9

Целых три полосы «Известий» занимала публикация, посвященная пленуму ЦК КПСС. Основное место в ней было отведено речи Леонида Ильича Брежнева. Главные моменты Василий уже подчеркнул красным карандашом. Я погрузился в чтение.

— Ты вслух читай, вслух, — попросил меня отец. — Всем же интересно!

— Вы бы, Тимофей Федорович, сами прочли. Вон у вас свежие газеты на скамье в сенках лежат, — напомнил ему Панкратов.

— Не учи ученого, — отмахнулся от него батя.

Василий метнулся на кухню, принес газеты, сунул тестю в руки и уселся на диван. Он уперся руками в колени и смотрел на меня так напряженно, так выжидающе, что я чувствовал его взгляд буквально кожей. «Да не может такого быть! Это же не только перспективы, но и риски какие!» — вертелись в его голове возбужденные мысли.

— Ну не томи, говори уже! — потребовал председатель колхоза. — Мне завтра перед людьми выступать, надо объяснить все это на пальцах. Так что ты мне сейчас тоже на пальцах объясняй.

— Подожди. Не гони, Василий, — прежде чем что-то пояснять, я хотел все-таки дочитать статью до конца.

Сначала, как обычно в советской прессе, шел отчет о предыдущих успехах. Растет производство, больше выплавляется чугуна и стали, в сельском хозяйстве рост урожайности. Завершено строительство Малого Бама. Отгружены первые эшелоны угля с Нерюнгри. Подсластив пилюлю, Брежнев перешел на недостатки. Они тоже были, что уж скрывать? Отстает социальная сфера, строители БАМа вынуждены жить в бараках и балках. Продовольствие на БАМ завозят из европейской части Союза. И дальше плавный переход к началу Сибирской целины. Здесь начиналось самое интересное: Сибирь и зона БАМа должны перейти на самообеспечение продуктами питания и товарами первой необходимости. Для этого будут вложены большие средства в сельское хозяйство Сибири и Дальнего Востока. Молодежь и все желающие поехать работать в Сибирь, обеспечиваются подъемными. Ведется ускоренное строительство жилья для переселенцев. То есть, люди, приехавшие работать, сразу должны получать квартиры или дома.

— Ну с Сибирской целиной тебе ведь все понятно? — уточнил я у Васи на всякий случай.

— Да ты дальше читай, тут ясен красен, народ рванет на новые места. У меня уже несколько трактористов лыжи навострили. Дело хорошее, но я своих не отпущу.

— Так думай, чем удержать, — я усмехнулся. — Еще улицу новых домов поставь — от своего дома люди за длинным рублем не поедут. Да и у тебя в колхозе зарплаты отличные.

— Дома — это второе. Ты дальше читай. Там такие перспективы открываются, что мне бить нечем, — Василий запустил пальцы в шевелюру, взлохматил рыжие волосы и горестно вздохнул: — Побежит народ на новые земли…

— Подожди, чего сразу паниковать? Давай разберемся. «Шире внедрять бригадный подряд, способствовать развитию личного подсобного хозяйства, в том числе выделять на развитие личного подсобного хозяйства до одного гектара земли. Разрешить сельскохозяйственным предприятиям, колхозам и совхозам передавать в аренду сельскохозяйственную технику. Организовать пункты проката сельскохозяйственной техники для личных подсобных хозяйств. Сельхозпроизводителям разрешить оказание услуг личным подсобным хозяйствам за наличный расчет. Разрешить реализацию сверхплановой продукции сельхозпредприятий, арендаторов и личных подсобных хозяйств на колхозных рынках», — зачитал я. — И что ты паникуешь? Земли у тебя до горизонта. Неудобица, куда технику загнать не можешь, за рекой покосы не обрабатываешь. Сдавай в аренду людям, помогай поднять хозяйство, давай ссуды на развитие. Денег то у твоего колхоза куры не клюют.

— Деньги у меня все считанные, и я сам знаю, куда их вкладывать — расписано на пятилетку вперед, — насупился Васька, закинув ногу на ногу. Он скрестил руки на груди, а я подивился, как изменился друг детства Владимира Медведева. Раньше он был за любой кипеш, кроме голодовки, как в омут бросался в любую авантюру. Все-таки возраст, семья и руководящая должность сильно меняют человека.

Я взял с тарелки бутерброд, надкусил и, прожевав, продолжил развивать тему:

— Значит не жалуйся, когда народ на вольные хлеба побежит. В любом случае тебе надо будет пересмотреть свою политику. Пойми, Василий, либо ты встаешь во главе перемен, ведешь их за собой и контролируешь. Либо перемены потащат тебя за собой, причем силком и волоком. Вот смотри, поднимется частник на ноги — пойдут яйца, масло, творог и прочие плюшки с личных подворий и фермерских хозяйств. Договаривайся с предприятиями и организациями в Москве напрямую, снабжай столовые продуктами, организуй доставку по адресам напрямую жителям. Скупай у частников, организовывай логистику…

— Что? Что за логистика? — не понял Василий.

Блин, я опять увлекся, это слово еще не пришло к нам с Запада и широко не используется.

— Ну доставку, транспорт, — пояснил я. — Люди довольны — зарабатывают, и тебе копейка не лишняя будет. Это я так, к примеру.

— Заготовительная контора великого масштаба, значит… — задумался председатель. — Ну мысль-то хорошая, обмозговать надо будет, с экономистами просчитать. Возглавить, значит?.. Ну это ладно, допустим… Но ты дальше, дальше читай! Там про артели и торговлю.

— Да читаю. «Разрешить создание артелей для оказания услуг в сфере быта: парикмахерских, швейных, прачечных, ремонт бытовой техники, ремонт одежды и обуви и прочих»… И что тебе не понятно?

— Это что получается, частников разрешили? — недоверчиво уточнил отец. — Как при Сталине?

— Ну не совсем так. При Сталине были артели. Промышленные, металлообработка там, да вплоть до того, что грампластинки выпускали. Сейчас идут ограничения. Исключительно мелкое предпринимательство. И тут, смотрю, статью за спекуляцию никто не отменял. Только смягчили. То есть торговать ты можешь только тем, что произвел сам, без ограничений.

— Это что получается? Если я нашью десять комплектов постельного белья, я смогу их продать на рынке? — смотрю, а у Евдокии Федоровны загорелись глаза. Кажется, я догадываюсь, кто станет первым предпринимателем деревни Попово!

— Мама, можешь на рынке продать, а можешь просто принести в колхозный магазин, который Василий откроет и сдать на реализацию. А уж работники магазина сами определятся, здесь торговать или выездную торговлю организовать.

— Голова ты, Володька, — Василий встал, хлопнул меня по плечу. — Я как-то даже растерялся немного, когда прочел. А теперь вроде как и ничего страшного.

— Ты, Василий, сейчас упор на сбыт делай. Вообще серьезно займись отделом снабжения и сбыта. Да сам знаешь, торговля — самое прибыльное предприятие! Вот и бери быка за рога. А прибыль будешь в производство вкладывать. Да елки-палки, хочешь заработать сам — дай заработать другим! Это главное правило, Вася.

— Ладно, пойду я. Зоя там одна с ребятишками. Спасибо, разъяснил многое, успокоил. Дело непростое, новое, но если с умом подойти…

Василий пожал нам с отцом руки, вышел. Мать накинула пальто, пошла проводить его.

— Да, дела… — отец сам читал газету и покачивал головой, удивляясь. — Знаешь, Володь, был бы помоложе, тоже бы в Сибирь рванул. На новые земли.

— Молодым везде у нас дорога, — напел я.

— А вы спать не собираетесь? День длинный, время уже позднее, — Евдокия Федоровна взяла газету и, положив ее на сервант, сказала: — В Сибирь ему приспичило на старости лет. Спать иди, сибиряк, завтра поговорите.

Однако завтра нам было не до разговоров. Отца дома не было — занялся делами с раннего утра. Мать тоже ушла — на почту, получать пенсию. Я обнаружил в печи чугунок с пшенной кашей, рассыпчатой, настоявшейся. С удовольствием наложил полную тарелку, сверху бросил кусок сливочного масла и с удовольствием умял, запивая холодным молоком. После болезни аппетит был зверский!

Собрался и решил, что завтра отправляюсь домой, а сейчас надо сходить к сестре. А то непорядок — племянников так и не видел, весь отпуск провалявшись с температурой. Зоя обидится.

Дом председателя колхоза строился по типовому проекту, но усеченный, на одну квартиру, без соседей. Таких домов в колхозе было всего пять.

В доме, что называется, дорого-богато. Полы устланы паласами, на стенах ковры. Мебель добротная, главное украшение — стенка с хрусталем и сервизами. Книжный шкаф забит подписными изданиями. Горький в тридцати томах, Чехов в двенадцати, Пушкин, Достоевский, Шолохов… Я одобрительно хмыкнул, заметив восьмитомник Салтыкова-Щедрина, которого и сам любил.

— Ты читаешь? — поинтересовался у сестры.

— Да нет, просто для красоты стоят. Предложили подписаться, Вася не стал отказываться. А смотрятся солидно. Ну Вася иногда почитывает, но у него времени нет. Ну-ка тихо, всю посуду мне перебьете! — она отогнала мальчишек от стола, на который выставляла из стеклянной витрины хрусталь. Тут же стоял тазик с водой и тряпкой, рядом лежала чистая салфетка.

Я так за всю свою жизнь и не понял этой женской страсти к посуде, но в каждой избушке свои погремушки. У самого в зале под бдительной охраной тещи стояла такая же стенка, точно так же уставленная хрусталем. А мне бы было достаточно одной хрустальной вазы — под цветы. Точнее, не мне — настоящему Медведеву.

— Вов, они мне сейчас всю посуду переколотят, — пожаловалась Зоя. — Отвези их к деду с бабкой, пусть займут часа на три?

— Мы лучше сделаем, — подмигнул сестре. — Мальчишки! А давайте в город съездим? Как смотрите на посещение магазина игрушек?

— Ура!!! — в один голос закричали погодки Сережа и Тимоша.

— А у меня дудка есть, деда подарил! — ко мне подошел младший — Андрюша. Показал игрушечную трубу и дунул в нее. Раздался пронзительный пищащий звук.

— Вот и трубу с собой забирай, будешь деду концерт устраивать. Он купил — пусть теперь наслаждается, — сестра поморщилась и скомандовала: — А ну быстро одеться и обуться. У вас пять минут. Время пошло!

— Строго ты с ними, прямо как в армии, — я рассмеялся.

— Поживи с мужиками, поневоле научишься. Надеюсь, хоть сейчас девочка будет… — она нежно погладила свой круглый животик.

Мальчишки собрались раньше. Пяти минут не потребовалось. Ехали под безумные звуки дудки — Андрюша с упоением выдувал что-то, не слишком-то похожее на мелодию. Хотя в ушах от его «музыки» уже звенело, но я героически терпел, опасаясь сломать возможную карьеру будущего великого композитора.

В Чехове подъехал к детскому миру, припарковался, и мы всей компанией сразу направились в отдел игрушек. Сергей выбрал гоночную машинку с инерционным механизмом. Тимоша тут же вырвал ее из рук брата и уронил на пол. Не разбилась — к счастью, корпус был сделан из ударопрочной пластмассы. Но Сережа за такую выходку влепил брату подзатыльник — и тот заревел. Я разрешил спор, взяв ему такую же машинку. А вот маленький Андрюша, пятилетний карапуз, меня удивил.

— Смотрите! — обрадованно воскликнул он, прилипнув к витрине с музыкальными инструментами. — Гармошка…

Он шептал зачарованно, проводя пальчиком по стеклу:

— Маленькая. Но настоящая! Дядя Володя, а давай купим? Я играть научусь, буду песни тебе петь!

— Мальчик, она дорогая, — попыталась отговорить юного музыканта продавщица. — Пойдем я тебе игрушечную покажу?

— Нет, мне настоящая нужна! — Андрюша даже не шелохнулся, продолжал рассматривать детский аккордеон.

Я посмотрел на ценник — да уж, и это называется дорого? Пробрал смех — всего-то семь рублей пятьдесят копеек. Все-таки даже при самой низкой зарплате, в те же восемьдесят рублей, советские люди могли позволить себе учить детей в музыкальных школах и покупать им инструменты. Разумеется, я купил младшему племяннику этот аккордеон. Шутки шутками, но кто знает — может и вправду музыкант растет? Сестра, конечно, не слишком обрадуется, но думаю, что аккордеон лучше, чем, к примеру, барабан. Да и признаться, ехать назад в Попово под умопомрачительные звуки дудки я уже не выдержу.

Там же взял подарки и своим девочкам. Тане куклу, а Леночке пластмассового крокодила Гену за рубль пятьдесят и маленького Чебурашку за пятьдесят копеек. Всего в магазине потратил на игрушки шесть рублей, ну и основной расход, конечно, аккордеон — еще семь с полтиной. Но все равно, цены отличные. Я до сих пор не могу привыкнуть к дешевизне товаров и услуг в Советском Союзе семидесятых.

Всю обратную дорогу Андрюша старательно растягивал меха и пытался сыграть «по-настоящему», как он сам выразился. Уже подъезжая к деревне, заметил, что у него даже немножко получается. Надо же, мальчишка по слуху подобрал мелодию! «Василек, василек, мой любимый цветок», — тихонько напевал он.

До вечера ребятишки оставались у нас. Вечером пришла Зоя, они с матерью начали готовить, а мы с отцом пошли в клуб, на собрание. Признаюсь, мне самому интересно послушать и увидеть, как проходят деревенские заседания.

Первая, с кем я столкнулся, была Тамара. Воспоминания Медведева снова всколыхнулись. Она работает директором клуба, в свое время закончила Институт культуры в Москве, но не осталась в столице, а вернулась в родную деревню. Еще вдруг вспомнился случай из детства Медведева. Ему было пятнадцать лет, когда умер Сталин. В класс вошла Екатерина Алексеевна, на глазах слезы, лицо скорбное.

— Дети! — обратилась она к классу. Все замолчали. — Дети! Умер Иосиф Виссарионович Сталин… — с трудом произнесла она и заплакала. Многие в классе тоже плакали, а Медведев с Васькой Панкратовым переглянулись и, не сговариваясь, выбежали из класса.

До станции было двенадцать километров, и в марте дорога не просто сложная, а местами непроходимая. В какой именно момент их догнала Тамара, Медведев не помнил. Просто услышал позади крик:

— Мальчишки, подождите! Я с вами! Вы же в Москву? Товарища Сталина проводить⁈

Так и плелась следом. Потом на поезде ехали до Москвы. Народу в вагоне набилось — яблоку упасть негде. Люди плакали, не подозревая, что скоро Сталин будет низвергнут как с пьедесталов, так и из людских душ. В памяти потомков он станет кровавым тираном, и мало кто будет задумываться, что именно под его руководством наш народ остановил Гитлера и поднял из разрухи послевоенный Союз.

А сейчас люди спешили на похороны, в последний раз взглянуть на великого человека. Медведев с друзьями стояли в тамбуре, не отлипая от окна. Васька даже считал столбы с номерами, с нетерпением ожидая, когда поезд проедет восемьдесят два километра до Курского вокзала.

То, что творилось в столице, тоже стало для подростков потрясением: толпы народа, горы потерянных шапок, галош, другой обуви. Трупы раздавленных в толпе старались увозить сразу, но не всегда успевали. Тамара замерла возле окровавленной женщины, на чьем лбу отпечатался след подкованного каблука. Подошли милиционеры.

— Девочка, проходи давай, — один из них взял Тамару за плечи и отвел в сторону. Труп женщины загрузили в кузов машины и уехали. Владимир Медведев встряхнул одноклассницу, пытаясь привлечь ее внимание. Тамара уткнулась ему в грудь и зарыдала.

К гробу Сталина, выставленному для прощания в Колонном зале Дома Союзов ребята так и не пробились, вернулись домой. Но если на Владимира Медведева эта поездка повлияла положительно, определив его будущее, то Тома, кажется, так и не пережила потрясение, навсегда оставшись в душе той пятнадцатилетней девочкой, которую утешал одноклассник.

Я ей сочувствовал, но поощрять ее пустые надежды не собирался. Сухо поздоровался и прошел в зал.

Народу в зале собралось много. Пришли все, даже бабка Акулина притащилась. Ей перемены были до лампочки, но пропустить такое развлечение она не могла.

Выступление секретаря Чеховского райкома КПСС никто не слушал. Он пробубнил по бумажке свою заготовленную речь. Люди задавали вопросы, но видно было, что секретарь сам растерян и плавает в теме. Василий, надо сказать, подготовился лучше. Он бойко отвечал на вопросы, расписывал перспективы и щедро обещал поддержать всех желающих попробовать новую форму организации труда. Но желающих было мало. Куда больший интерес вызвала тема Сибирской целины. Здесь снова включился в беседу секретарь Чеховского райкома и клятвенно заверил, что уже на следующей неделе будут готовы списки всех районов, куда требуются переселенцы.

— А нельзя ли туда съездить, посмотреть на месте, пощупать, как там чего? — спросил с места здоровый мужик, косая сажень в плечах.

— Бабу свою щупать будешь, — ответил ему кто-то из зала, и речь секретаря райкома перекрыл дружный смех.

Они говорили, спорили, спрашивали, а я смотрел вокруг и думал, что все это — дело моих рук. Может, и не напрямую, но именно мое влияние на исторический процесс дало возможность этим людям думать о переезде, о высоких заработках, которые не ограничены размером заработной платы, о том, что можно работать на себя. Я понимал, что из всех собравшихся пойдут в предприниматели человек десять, не больше. Остальные будут держаться за стабильную, гарантированную зарплату и вряд ли рискнут пуститься в свободное плавание.

Что получится в итоге? К чему приведут эти реформы? Мы начали раньше, подошли к делу осторожнее, обстоятельно и без суеты. Экономика уже стагнирует, но ей еще далеко до развала конца 80-х, а потому запас прочности имеется изрядный. Так что надеюсь, что не повторим опыта горбачевской перестройки, а своевременно её предотвратим.