Глава 11

Я прилег подремать на часок — все-таки с суточного дежурства, не выспавшийся. Когда проснулся, зашел на кухню. Но там мне сунули бутерброд и вытолкали прочь — чтобы не «портил аппетит до праздника».

— Раздвинь стол, — крикнула вслед теща. — Сейчас накрывать будем, скоро десять. Пора Старый год провожать!

Я направился в зал, выдвинул на середину комнаты стол и поставил его на бок. Внизу крепилась полированная доска, которая вставлялась в середину стола. Раздвинув половинки, поставил вставку, тщательно вставив ее в пазы.

Светлана принесла скатерть, салфетки и меня снова попросили пойти прочь, чтобы «не путался под ногами».

Я не любитель всей этой праздничной суеты, накинул куртку и вышел на лестничную площадку. Но курить по-прежнему не хотелось. Я даже не вспоминал о сигаретах с того памятного дня, когда случилось последнее покушение на Брежнева. Ко мне присоединился сосед — Алексей Иванович, полковник в отставке. Он работал в охране Хрущева и досрочно вышел на пенсию, после того, как на октябрьском Пленуме ЦК Никиту Сергеевича сняли с должности.

— Ну что, сосед, тоже женщины плешь проели? Мои меня загоняли. Подай-принеси, не мешайся, — пожаловался он.

— Володя! Иди за стол! — позвала Светлана, выглянув из-за дверей.

Я поздравил еще раз соседа с Новым годом и вернулся в квартиру. Стол был уставлен блюдами. Девочки уже в нарядных платьях сидели на высоких стульях, Валентина Ивановна расставляла миски с салатами, картошка по-французски дымилась в плоских тарелках. Тут же возвышались бутылки с лимонадом «Буратино» и «Дюшес», а еще большой графин с компотом.

Вошла Светлана и я замер, буквально ослепнув от ее вида! Длинное синее платье, нитка жемчуга на шее. Волосы уложены в прическу — кажется, она прикрепила шиньон. До болезни хватало собственных волос, но и теперь жена выглядела великолепно.

Вспомнили прошлый год. Событий произошло много разных, но самым лучшим стало то, что мы все вместе справились с большой бедой — болезнью Светы. Валентина Ивановна отметила другие «достижения»: первую пятерку Леночки и почетную грамоту Тани, которая заняла первое место в конкурсе чтецов. Дочки хотели дождаться двенадцати часов, но уже в половину одиннадцатого, под мелодии классических оперетт, начали клевать носами. Леночка уснула прямо за столом и я отнес ее в детскую. Светлана помогла улечься Тане.

Я терпеть не могу оперетту, но Светлана с Валентиной Ивановной слушали с удовольствием. Испытал настоящее облегчение, когда эта тягомотина закончилась и начался «Голубой огонек».

За минуту до полуночи я открыл шампанское, выстрелив пробкой в потолок. Налил в хрустальные фужеры и, под звон бокалов и бой курантов, поздравил женщин. Еще недавно я даже не подозревал об их существовании, а теперь у меня нет никого роднее.

Я отдал должное праздничному столу. Винегрет любил всегда, а у Валентины Ивановны он был каким-то особенно вкусным. Налегал на гренки. Теща их натерла чесноком с обеих сторон, положила с одной стороны кружочек яйца, а с другой размятые в паштет шпроты. Вроде просто, но в сочетании получалось невероятно вкусно. Когда жена и теща подали картошку по-французски, я уже наелся. Поковырял вилкой в тарелке, выбирая кусок поменьше.

— Давай ешь, твоя охотничья добыча, — заметила теща.

— Это кабанятина что ли? — изумился я, подцепив вилкой еще один кусок мяса. — Даже не знал, что она может быть такая нежная.

— Ой, Володь, будто первый раз из дикого кабана готовим, — улыбнулась Светлана. — Каждый раз после охоты холодильник мясом забит. Ты же любишь, когда мясо сначала маринуем, потом отбиваем, а потом вот так, запеченное с лучком и картошкой. М-ммм… Вкусно получилось!

— Вы селедку под шубой ешьте! — Валентина Ивановна пододвинула к нам салатницу. — Зря что ли старались, готовили?

Я не стал отказываться, надо было уважить хозяек. Но когда на стол поставили холодец, места в желудке уже совсем не осталось. Стащил с блюда с овощами веточку петрушки и жевал ее, с ужасом размышляя о том, что в холодильнике еще стоит огромный «Наполеон». Торт сегодня я точно не осилю…

Не мешало бы размяться, а то чувствую себя как тот волк из мультфильма «Жил-был пес», того гляди «щас спою»! По этому поводу в голову пришла отличная идея:

— Потанцуем? — предложил Светлане.

Встал, протянул руку жене, приглашая на танец. Она взглянула на меня удивленно и одновременно восторженно. Я даже мысленно обругал себя последними словами. Когда последний раз приглашал жену на танцы? А в театр? Да хотя бы в кино?

Подошел к телевизору, прибавил звук. На экране красивый шатен с гусарскими усами пел с легким акцентом: «Во мне моя мечта живет, такая непонятная, такая непонятная мечта»…

Я вел Светлану в танце, не отводя взгляда от ее лица. А она смотрела на меня с такой любовью, что щемило в груди. Вспомнил, как звали певца. Миро Унгар, хорват по национальности, или, по-русски говоря, югослав. «И мы на свете будем жить, и молодость не кончится, и молодость не кончится у нас»…

Молодость, может, и не кончится, но песня, к сожалению, кончилась. Как и танец. Я проводил Свету к стулу, подождал, пока она усядется и вернулся на свое место.

— А теперь торт! — торжественно провозгласила Валентина Ивановна.

— Мам, не влезет уже! — попыталась отказаться Светлана, на что получила приказ «не пререкаться с матерью» и напоминание «как Новый год встретишь, так его и проведешь».

Я наблюдал за ними, удивляясь таким отношениям. Мать с дочерью никогда не ссорились, но и подругами их не назовешь. Иерархия между ними была похлеще, чем субординация у меня на службе.

Света послушно принесла чистые тарелки, нож, десертные ложки. Теща вплыла в зал с большим блюдом, на котором красовался торт.

— Кремовый был бы праздничнее, — произнесла Валентина Ивановна, как мне показалось, напрашиваясь на комплименты, — но «Наполеон» вкуснее. Хотя с ним намного больше возни.

— Валентина Ивановна, вы даже если яд приготовите, он будет вкусным! — неудачно пошутил я, заслужив сердитый взгляд обоих женщин. Поспешил исправиться:

— А торты у вас просто божественные! Этому не научишься специально, это талант, с ним надо родиться!

За комплимент получил в награду самый большой кусок торта. Не, так дело не пойдет… Я потянулся за ножом и разрезал свою порцию на четыре части.

— Никогда не ел ничего вкуснее! — я отщипнул немного ложкой, с трудом заставил себя съесть. Действительно, очень вкусно и просто тает во рту, но мой желудок. похоже, собирается скоро лопнуть.

К счастью, на экране появилась Эдита Пьеха, и мать с дочерью тут же забыли обо мне. Слушали, стараясь не пропустить ни слова. За Пьехой вышли на сцену ребята из ансамбля «Песняры». Света и Валентина Ивановна тихонько подпевали: «Молодость моя, Белоруссия»…

Мне нравились невероятные голоса белорусских певцов, но я поймал себя на том, что весь этот чудесный новогодний вечер меня не оставляет мысль: а ведь скоро восьмое января! Прогремят или нет взрывы в Московском метро? Получилось ли у Андропова предотвратить теракты? Я предупреждал наших, но может быть излишне осторожно? Кроме того, основанием служили не конкретные факты, а мистические «предчувствия». Недавно рискнул напомнить генералу Рябенко об этом вопросе, завтра он обещал сообщить какие-то подробности.

— Володя, иди спать, у тебя завтра дежурство, — Света обняла меня за плечи, чмокнула в щеку. — Мы с мамой со стола уберем пока.

— Помощь не нужна? — предложил я. — Давайте хоть стол соберу.

— Иди спи, сами разберемся, не безрукие, — отмахнулась от меня Валентина Ивановна.

Не стал спорить, ушел в спальню. Лег на кровать, повернулся на один бок, потом на другой. Сна не было ни в одном глазу. Подбив подушку, лег на живот и уткнулся в нее лицом. Воспоминания из прошлой жизни всплывали перед глазами, как слайды — одно за другим.

В мою бытность Владимиром Гуляевым, во время учебы в Минской школе КГБ, по теме террористических актов нас буквально гоняли. Преподаватели требовали, чтобы тема от зубов отскакивала. Плюс постоянные практические занятия. Практика была серьезная: разминирование, техника закладки взрывчатых веществ, техника связи. Но особенно досконально изучали взаимодействие руководства и исполнителей. Организаторы теракта — любого — не могли дать исполнителю исчерпывающих инструкций, тем более, что ситуация менялась постоянно. Передавать новые указания и корректировать старые вводные возможности было мало. Тем более, что это могло привести к провалу всей операции и выдать целую сеть. Поэтому, несмотря на то, что я знал почти о каждом ЧП в прошлом СССР (теперь в моем настоящем), фактор случайности оставался. Не стоит полагаться на случай в таком вопросе и лучше несколько дней до и несколько дней после известной мне даты поездить на метро, присмотреться.

Что я помню о тех терактах? Самые ближайшие — это взрывы восьмого января тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Получается, уже через неделю.

Первый взрыв прогремит между станциями Первомайская и Измайловская. Бомбу взорвали в вагоне метро, и это стоило жизни семи человек. Второй теракт произойдет недалеко от здания КГБ, в продуктовом магазине номер пятнадцать. Третий — неподалеку от продовольственного магазина на Никольской улице. Сейчас она называется улицей 25 октября. Там обошлось без жертв, впрочем, как и на Большой Лубянке. Жертвы были только в вагоне поезда метро. Впрочем, это и понятно: взрыв в закрытом пространстве всегда приводит к большему числу пострадавших.

Следующий теракт — пожар в гостинице «Россия» двадцать пятого февраля этого же года. Буквально через полтора месяца после акций армянских националистов. Погибших куда больше — сорок два человека. Еще больше пострадавших: ожоги, взрывные травмы, отравление дымом. Всего около сотни человек попали в больницу. Этот случай в мое время вызвал очень много споров. Кто-то считал, что этот пожар был следствием конфликта между МВД и КГБ. Поскольку возгорание началось именно в комнате спецмероприятий, или, говоря по-простому, в комнате прослушки.

Несмотря на такие тяжелые и тревожные мысли, я все-таки сумел заснуть.

Утром первого января едва не проспал. Будильник разрывался, но мне снилось, что я бегу по вагону к террористу и не успеваю. Террорист — во сне он был почему-то в грузинской папахе и с кинжалом в зубах — посмотрел на меня нагло. Потом он демонстративно медленно поставил сумку с бомбой и затанцевал лезгинку, продвигаясь к выходу…

Резкий тычок локтем под ребра выдернул из сновидений.

— Будильник выключи… — сонно пробормотала Света и повернулась на другой бок — досыпать.

Разлепил глаза, подумав: «Приснится же такое!». Выключил будильник, укутал жену одеялом и на цыпочках пошел в ванну. Посмотрел на себя в зеркало.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов… — проворчал я недовольно, разглядывая собственное отражение.

Видимо, как вчера заснул вниз лицом, так за ночь ни разу не повернулся. На физиономии складки — от уха ко рту. Скажи кому, что вчера выпил всего полстакана шампанского, никто не поверит. Но ничего, умыться ледяной водой, побриться — и буду снова как огурчик.

Но с бритьем вышел неожиданный облом — «Харьков» зажужжал, пискнул на прощание, и тут же сдох. Я провел рукой по отросшей за ночь щетине — непорядок! Достал из шкафчика помазок в стаканчике и старый станок для бритья. Рядом лежала пачка лезвий «Нева», я такие помнил и по своей прежней жизни. Развернул синий конвертик с желтым корабликом сбоку, достал лезвие и хмыкнул — самое плохое из всех возможных. Даже тот же «Спутник» был бы предпочтительнее. А еще лучше лезвия марки «Ладас», их делали по европейским стандартам где-то в Прибалтике. Странно, что у Медведева их нет.

Нагрел воды, взбил в стаканчике мыльную пену и щедро намазал щеки. Проводил станком, стараясь быть аккуратным, но все равно лезвие страшно драло. После бритья к морщинам на щеках прибавились царапины. Да, видок у меня сегодня не фонтан, надеюсь, на работе сделают скидку на праздник — все-таки Новый год.

На работу прибыл к восьми, пораньше сменил Солдатова. Тот глянул на мою изодранную физиономию и хмыкнул:

— Смотрю, праздник удался?

— Ладно тебе, — отмахнулся я. — Рябенко уже на месте?

— Да. Слушай, Володь, а он вообще когда-нибудь отдыхает? — Солдатов дал мне журнал, я расписался в приеме дежурства.

— Не знаю, мне иногда кажется, что нет.

Легок на помине — Рябенко открыл дверь и вошел в домик охраны. Он снял папаху, стряхнул с нее снег и водрузил на стол.

— Ну что, товарищи офицеры, с наступившим Новым годом? — генерал глянул на мои исцарапанные щеки и вопросительно поднял брови.

— Электробритва сдохла, — счел нужным пояснить я.

— Бывает, — Александр Яковлевич подождал, пока Солдатов уйдет, и продолжил уже после того, как за ним закрылась дверь:

— Твоя информация о готовящихся терактах полностью подтвердилась. Взяли организаторов и исполнителей. Сейчас с ними плотно работают наши контрразведчики. Как ты и предполагал, ниточки тянутся за рубеж. Другое дело, что наверняка есть дублирующие исполнители. Всю неделю до восьмого числа и всю неделю после него будет усиленное патрулирование в тех районах, где планировались взрывы.

— А мне нельзя в этом поучаствовать?

Рябенко внимательно посмотрел на меня и подумал: «Не умрет своей смертью, неуемный. Эх, молодежь!», но сказал совсем другое:

— Запретить я, конечно, могу, но не буду этого делать. У тебя восьмого выходной, и никто тебе не мешает оказаться в метро или в магазине на Большой Лубянке. А пока давай приступай к выполнению своих обязанностей. И переключайся на текущие дела, а то зациклился, смотрю, на терактах. Времени впереди еще много, целая неделя.

Время — понятие субъективное. Оно то ускоряется, то тянется, как удав по стекловате. Для меня неделя пролетела мгновенно. В свои ближайшие выходные дни я с утра спускался в метро и выходил оттуда только вечером.

Восьмого января я уже с четырех часов был на станции метро Семеновская. Собирался проехаться вдоль «опасных» станций до конечной Щелковской. Перед входом в метро дежурила группа дружинников с красными повязками на рукавах. Спустившись по лестнице, заметил три милицейских наряда. По перрону, как это бывало обычно, прогуливались еще двое постовых. Каких-либо наших сотрудников в гражданском я не заметил. И это все усиление⁈ Взяли верхушку и успокоились? Формально подошли к такому серьезному делу? Я похвалил себя за то, что прислушался к своей интуиции и пришел сюда.

Стал пробираться сквозь толпу, ожидающую прибытия поезда, полностью сосредоточившись на мыслях людей, спешащих к вагонам. Разумеется, слушать всех вместе не получалось, потому фиксировался то на одном, то на другом, стараясь «просканировать» как можно большее количество людей.

Можно было прийти попозже, ведь знал точное время взрыва — семнадцать часов, пятнадцать минут. Взрыв произойдет минуты через три после того, как состав тронется со станции Измайловской в сторону Первомайской. Но это в моей реальности. Здесь уже взяли исполнителей, а вот во сколько сработает резервный вариант (если сработает), я не знаю.

Человека с большой хозяйственной сумкой, самошитой армянскими умельцами в Армавире, я заметил не сразу. Вокруг него было много людей с похожими сумками, авоськами, сетками, баулами. После рабочего дня все старались зайти в магазин. Кто-то вез домой спецовку — постирать. Всех досматривать не будешь, да и нельзя было этого делать. Право досмотреть вещи любого подозрительного человека милиция получит только лет через десять. Сейчас, во время подготовки к Олимпиаде, предложение проводить серьезный досмотр по подозрению уже прозвучало на одном из совещаний, но было отвергнуто высокопоставленными чинами из МВД.

Подойдя ближе, я заметил, что мужчина нервничает. Попытался прочесть его мысли, но не получилось — незнакомец думал не на русском. Похоже на армянский… Неужели это и есть мой «клиент»?

В толпе он особо не выделялся. На голове обычная вязаная шапка, черная, с подворотом. На шее вязаный шарф в серую и черную полоску. Дубленка довольно дорогая, но изрядно поношенная. На ногах обычные полусапожки черного цвета. По виду ему не больше тридцати лет. Молодой совсем. Лицо обычное для кавказца: длинное, костистое, с крупным носом с горбинкой. Он стянул с головы шапку, вытер ею вспотевший лоб и сунул в карман. Провел рукой по густым черным волосам, пригладив их. Тряхнул головой и размял шею, громко щелкнули позвонки. Будто готовится к бою. Обычно так разминали шею боксеры и борцы.

Подошел поезд. Двери раскрылись. Люди высыпали на перрон. Встречный поток втянулся в вагон. Я тоже вошел. Встал рядом с кавказцем. Тот держался за поручень, пальцы от напряжения побелели. Поставив на пол сумку, он сделал вид, что дремлет стоя. Я встал за его спиной, придерживаясь за поручень.

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Партизанская, — объявила механическая тетка.

Армянин вздрогнул, будто проснувшись. Делая вид, что перепутал станции, начал быстро проталкиваться между пассажирами к выходу. Спешил выпрыгнуть из вагона, пока двери не закрылись. Сумка осталась на полу. Я подхватил ее и бросился следом.

Террорист (я уже не сомневался, что это был он) выпрыгнул на платформу. Я успел в последний момент — плечо больно прижало створками — автоматических датчиков в это время еще не было. Кто-то из пассажиров закричал. Дежурная по станции, заметив заминку, махнула сигнальным диском с красным кругом. Машинист получил сигнал и вновь открыл двери. Створки со скрипом разошлись — и я вывалился на платформу следом за террористом. А поезд наконец-то закрыл двери и последовал дальше по маршруту. К счастью, уже без сумки внутри вагона.

Но пока еще проблема была далека от благополучного разрешения. Народу на станции находилось много, а у меня в сумке скорей всего лежала бомба, которая могла рвануть в любой момент.

Повезло, что армянина задержала слишком плотная толпа на пути. Удалось его догнать и ухватить за рукав дубленки.

— Вы сумку забыли, — сказал я и, не дожидаясь ответа, тут же сделал ему подсечку. Террорист повалился на пол и тут же закричал:

— Это нэ мае, это нэ я! Памагите! Хулиганы! — наверное, рассчитывал, что подойдут милиционеры и он в суматохе успеет сбежать. Но я тоже рассчитывал на помощь милиции.

Двое в форме тут же, как будто из воздуха, материализовались рядом.

— Этого задержать! — приказал милиционерам, показав удостоверение. — И срочно вызывайте минеров, в сумке бомба! Связь есть? Телефон? Радио? Быстро!

Я не мог медлить, ожидая специалистов, дорога была каждая секунда. Подхватив сумку, бросился к служебному туалету. В любом случае там будет меньше всего людей.

Судя по времени взрыва в другой реальности, у меня еще оставалось минуты три-четыре. Это если повезет, ведь теперь многое изменилось.

Добежал до служебного туалета. Рванул на себя дверь. Благо, оказалась открыта. Зашвырнул внутрь сумку с бомбой. Захлопнул дверь и сделал два шага назад.

— Немедленно предъявите документы!

Передо мной нарисовалась корпулентная дама в форменной одежде и фуражке с красным околышем.

— Пошла вон, дура!!! — заорал я. — Сейчас рванет!