Глава 20

Чуть позади справа за нами стояла группа комитетских во главе с Цвигуном. Я заметил Бобкова, там же присутствовал Удилов, как всегда собранный и внимательный. Четвертый человек стоял ко мне спиной, и я сразу не смог понять, кто это. Обычный темный костюм, короткая стрижка, средний рост и средняя комплекция. На руке, поднятой с фужером, блестели часы дорогой швейцарской марки. «Patek Philippe», — машинально отметил я. Хотел подойти ближе, но на пути вдруг возник мягко улыбающийся, словно бы смущенный, Мишка Горбачев.

— Владимир Тимофеевич, вы как всегда на посту, — произнес он с наигранным дружелюбием, — вы просто незаменимый сотрудник! Как бы мне переговорить с Леонидом Ильичом? Может быть поспособствуете? Хочу поблагодарить его за мое назначение и обсудить дальнейшую работу.

— Это в рабочем порядке, Михаил Сергеевич, — ответил я сухо, так и не пропустив его к Генсеку.

А для себя отметил, что дни Майкла Горби в правительстве страны уже сочтены. Даже могу точно сказать: чувствовать себя везунчиком он будет недолго, где-то месяц — не больше.

Когда возвращались в Заречье, Леонид Ильич вышел из автомобиля, как это у него сложилось давно, примерно за километр. Шли с ним по живописному осеннему парку. Купы красных кленов, желтых берез, листья рвутся с веток и летят вниз, сорванные малейшим ветерком. Через несколько минут погода стала портиться, холодало. Тучи опускались все ниже, того гляди, пойдет дождь — нудный, осенний, возможно даже со снегом.

Возможно, эта резкая смена погоды навела Брежнева на мысль, которую он озвучил:

— Завтра вой поднимется в руководстве, — произнес он слегка озабоченно. — Чему больше всего возмущаться будут, как думаешь?

— Преемникам, — ответил я. — Никому не нужны рядом мины замедленного действия. И не просто рядом, а на креслах, которые до этого были удобными и крепко держали до самой смерти.

— Вот-вот, сами пристроились, детей своих протолкнули, а тут и внуки подросли — им помогать надо. Порой думаю, хоронить их с этими условными креслами будем, — Брежнев вздохнул. — Да, впрочем, мы с тобой об этом вчера говорили. Что-то хочешь спросить? По глазам вижу.

— Да тоже про преемников вопрос. Не очень понятна процедура, как они будут внедряться в систему управления. Если это не привычный помощник, а скорее ученик, который со временем займет место учителя, то кем они должны начать? Понятен этап исполняющего обязанности, в случае болезни старшего товарища — это как привычный зам. Даже совместное управление можно понять, хоть и непривычно, конечно. Но каков будет старт, с чего начинать? Неужели сразу на пост? Не наломали бы дров…

— Не сразу, Володя, конечно, не сразу. Так что не беспокойся, — Леонид Ильич ободряюще усмехнулся. — У нас в Кремле сначала надо кучу согласований и две кучи разрешений получить. Так что вводить в курс дела будем не всех сразу, а поочередно, постепенно и под контролем. В таком деле ошибок нельзя допустить. Иначе не простит мне такую инициативу ни партия, ни народ. Но ты, наверное, не просто так спрашиваешь? Может тебя кто-то конкретный интересует?

Что ж, на прямой вопрос — прямой ответ.

— Горбачев Михаил Сергеевич. Он же переведен в Москву и назначен секретарем ЦК. Человек новый, пока непонятный, — говорил я осторожно, чтобы не показать, сколько всего на самом деле знаю о Горбачеве, — присматриваюсь вот повнимательнее, что за фрукт и чего от него ждать. И куда вы его планируете…

— Володя, ну ты же понимаешь механику? Горбачев шел по сельскохозяйственной линии. А секретарь по сельскому хозяйству у нас Кулаков, и снимать я его не собираюсь. Вот в будущем Михаил Сергеевич может быть на его место и пойдет. Но пока Федор Давыдович прекрасно справляется со своими обязанностями, поэтому я даже не знаю, куда приткнуть Горбачева. Многие говорят, что парень перспективный, далеко пойдет. Пока на международные дела его поставил, теперь он — секретарь ЦК по связям с Международными организациями. Ну там знаешь, ЮНЕСКО, при ООН много разных организаций, тот же Всемирный совет мира, еще Всемирная федерация женщин и Всемирная федерация молодежи… Да много таких структур. Есть где развернуться, есть где показать себя с хорошей стороны. Ну или с плохой — посмотрим, как у него получится. В любом случае присмотреться к человеку надо, тут ты прав. Язык у него подвешен, а там это и требуется. Любого заболтает — талант истинного дипломата! — Леонид Ильич усмехнулся. — Но вот что мне не понравилось… Он тут же супругу свою устроил, сразу в Советский комитет защиты мира. Слишком уж нагло как-то полномочиями начал пользоваться… Хотел его к Кулакову прикрепить. Кулаков дальше расти будет, а Горбачева на его место, как уже сказал раньше. Но вот незадача: Федор Давыдович руками-ногами уперся. Мне, говорит, этот балабол даром тут не нужен. А сейчас, думаю, Политбюро, если протащу инициативу об омоложении кадров, постарается этого говоруна ко мне пристроить. Вот ты не представляешь, Володя, я ведь тоже от него руками-ногами отмахиваться буду!

— Да почему же не представляю. Очень хорошо представляю, Леонид Ильич! Но вы не думали вопрос с Горбачевым решить по-другому?

— Это как? Опять что-то интересное хочешь предложить?

— Раз никто не хочет себе такую замену, то с глаз долой, из сердца вон, как говорится. Но согласно должности. Отправьте его в зарубежную командировку. И супругу его тоже. Кто знает, может она хороший специалист, и тоже с задатками дипломата? Посмотрим на них в деле. Недавно приглашение пришло от Британского парламента. Вот давайте его и отправим во главе делегации. И мне бы тоже параллельно с ними съездить, присмотреть за успехами молодого руководителя. Составлю отчет, потом лично вам расскажу о своих впечатлениях.

— Дело говоришь, — согласился Леонид Ильич. — Тогда завтра с утра приезжай. Чувствую, все подписи и печати тоже сюда приедут, — он рассмеялся своей шутке. — Решение Политбюро я тебе обеспечу, сразу собирайся и езжай.

Проводив Леонида Ильича до Госдачи, не стал задерживаться. Надо бы и семью проведать, а то совсем забросил близких — последнее время домой прихожу только ночевать, и то не каждую ночь. Так дочери вырастут без меня, и не замечу, как взрослыми станут.

Моя ласточка летела к Москве, а я думал, выстрелит или нет моя задумка. Тут даже дело не в том, повторятся или нет события моей реальности относительно Горбачева в этом времени. Тут дело в характере человека. На душу никакая альтернативная история не влияет. Душа — она во всех альтернативах одинакова. Мне иногда кажется, что растянута эта душа по всем параллельным и перпендикулярным (не знаю, какие еще там есть?) измерениям и в каждом сволочь будет сволочью, а святой — святым. Может, на самом деле все гораздо сложнее, но мне понятней и ближе такая картина мира.

Дома было все спокойно, а о относительно новая квартира уже начинала восприниматься как уютная и родная. Танечка учила первые гаммы, сосредоточенно ударяя по клавишам тонкими пальчиками. Леночка рисовала. Светлана готовила ужин. Интересно, а в какой момент такая вот тихая семейная гавань, защищенная от всех ветров и бурь, начинает казаться болотом? В прошлой жизни у меня так и случилось. Не хотелось бы повторить это снова.

— На ужин сегодня у нас новое блюдо, ты такого никогда не ел! — Света лукаво улыбнулась. — Олимпиада Вальдемаровна поделилась удивительным рецептом. Представляешь, я даже не знала, что из макарон можно приготовить такое!

Света сделала большие глаза и, посмотрев на меня строго, распорядилась:

— Быстро мыть руки — и будешь помогать мне собирать на стол.

— Слушаюсь, мой командир!

Умылся, сменил одежду на трико и футболку и тут же вернулся на кухню.

— Итак, я в твоем распоряжении. Чем помочь?

— Возьми прихватки и достань из духовки лист.

Я выполнил просьбу, поставил на плиту горячий противень, и озадаченно уставился на него. Что-то коричневое, похожее на проволоку, лежало неопрятной горкой. Сверху этой горки угадывались кружочки пересушенных помидоров и, кажется, высушенный до хруста фарш.

— Света, так было задумано или что-то пошло не так? — поинтересовался я, глядя на растерявшуюся супругу. — Но ты права, такого я никогда не ел!

Стащил с листа высохший кусочек помидора, сунул его в рот и закатил глаза, изображая удовольствие.

— Володя, это задумывалось как кольца из спагетти с фаршем… Но оно не должно быть таким пересушенным! Наверное, это духовка виновата, — Светлана едва не плакала. — Олимпиада Вольдемаровна из Италии привезла рецепт. Ей во время гастролей знакомый итальянский повар открыл его по большому секрету. Она сегодня поделилась со мной, когда приходила позаниматься с Таней. Говорила, пальчики оближем, какая вкуснятина! Настоящий итальянский изыск…

Да уж, изыск — лапша, фарш, помидорка, сыр… Для человека из двадцать первого столетия самое обычное сочетание продуктов и даже, пожалуй, поднадоевшее.

— Ох уж эти итальянцы со своими странными вкусами, — я перевел стрелки, чтобы жена не чувствовала себя виноватой. — Ты не расстраивайся. Сейчас вместе приготовим что-нибудь. Более простое, но надежное — наше советское.

Достал яйца, поставил на плиту кастрюльку, включил газ. Потом нарезал тонкими пластиками батон, поджарил с одной стороны. Быстро почистил пару зубчиков чеснока и натер поджаренную сторону гренка. Яйца сварились. Почистил желтки и сложил в глубокую миску. Туда же немного сливочного масла, выдавил зубчик чеснока, добавил пару ложек майонеза, размял вилкой и хорошо перемешал. Быстро смазал мягкую сторону гренка и выложил на блюдо.

— Вуаля! Быстро и самое главное вкусно! — полюбовался на дело своих рук.

Светлана всхлипнула жалобно. Посмотрел на нее внимательно. Волосы в беспорядке, бледное лицо, под глазами круги. На щеке пятно — кажется, Леночкина акварель. На блузке пятно синьки. Понятно, устроила большую стирку и пыталась накрахмалить простыни. Судя по состоянию кухни, делала генеральную уборку. Точнее — тоже пыталась сделать. Сама замученная, с ног валится. Так дело не пойдет! Квартира большая, и Света явно не справляется с бытом. Завтра же надо будет решить этот вопрос. И, желательно, с утра, до того, как я начну оформлять документы для поездки в Англию.

— Чем так вкусно пахнет? — в кухню вприпрыжку влетела Леночка, стащила с блюда бутерброд и надкусила.

— М-ммм… Вкусняшка!

Поужинали и, уже когда девочки пошли спать и мы тоже легли в постель, спросил жену:

— Свет, зачем такие подвиги? Раньше ты так не напрягалась. Ну да, по хозяйству твоя мама занималась многим… Но все равно мы же любим простые блюда — котлеты, пюре, макароны по-флотски. Зачем ты сейчас стараешься прыгнуть выше головы? И береги здоровье, не стоит надрываться, пытаясь самой справиться со всеми домашними делами.

— Володя, мне Олимпиада Вольдемаровна всегда говорит, что я теперь супруга большого начальника и должна соответствовать. В доме должно все блестеть, дети должны быть воспитанными, и я сама должна выглядеть как на картинке модного журнала.

— Вот давай оставь себе последний пункт, я не против. А с остальным я разберусь, это не твоя забота. Завтра же загляну в хозяйственное управление КГБ, попрошу подыскать помощницу. Заодно и за девочками помогут присматривать. Репетиторство, музыкальная — снимут с тебя большую часть нагрузки. Так что не удивляйся, и приготовься относиться спокойно к новому человеку в доме и, возможно, в семье. И помощь тоже принимай спокойно. Не хватало, чтобы ты снова слегла.

Света подразнила меня немножко, называя эксплуататором, буржуином и аристократом, потом прижалась поближе и вскоре уснула. А я смотрел на нее и думал: вот как так-то? Теща, царствие ей небесное, все время старалась построить Свету. Теперь Валентины Ивановны нет, и Светлана тут же нашла на свою голову новую «советчицу». Никак жить не может без критики и руководства сверху? Надо что-то делать с ее комплексами. Чувство вины, чувство долга, и чувство ответственности вместе дают не очень хороший итог, особенно если одно из них перевешивает. А Светлана всегда чувствует себя виноватой, я на это давно обратил внимание. При случае попытаюсь провести ей курс «внушения» на эту тему.

Утром встали рано. За завтраком я уже не в первый раз предложил Светлане сдать на права. Давно пора научиться самой водить машину. А заодно сумеет переключится с бытовых проблем.

— Света, не пойдешь сама, поведу за ручку, как ребенка, — пообещал ей, целуя на прощанье.

С утра ехал в Заречье в приподнятом настроении. После вчерашней речи Леонида Ильича на сессии Верховного Совета, сегодняшний день обещал быть особенно интересным. Приехав на место, изрядно удивился, не увидев на стоянке автомобилей членов Политбюро. Неужели ошибся?

Хотя… сегодня же суббота! С обещанной Светлане домработницей я тоже погорячился. В хозяйственное управление смогу попасть только в понедельник. Прошел в серое, похожее на музей, здание и сразу направился к Леониду Ильичу. Тот уже позавтракал и сидел в своем кабинете, с газетой в руках.

— Володя, ты только посмотри, что пишут! — он качал головой и смеялся. — «Возгласами одобрения встретили депутаты примеры из жизни, приведенные в речи Леонида Ильича Брежнева»… Ну, с наших газетчиков что взять? Они как привыкли писать по одной заготовке всегда, так и пишут. Меняют фамилии, даты, события, а слова одни и те же. То ли дело западные газеты! Там каждый корреспондент пробует самовыражаться, чтоб его заметили.

Генсек отложил «Правду» на стопку свежей прессы и пододвинул к себе переводы статей из иностранных газет.

— Вот «The Times» что пишет: «Неожиданное оживление Кремлевского старца»… Это они меня так называют, я — старец. Ну-ну… Это мы еще поглядим. А вот что французское «Le Figaro» выдало: «Принимая новую Конституцию, Брежнев рассказывает анекдоты о себе»…

Леонид Ильич снова с удовольствием рассмеялся и добавил:

— Но это заголовки. Они в западной прессе всегда смешные. Особенно старается, конечно, бульварная пресса. А вот, смотри, какая интересная выдержка: «Неожиданный курс на обновление стал серьезным вызовом для Запада. Никто не ожидал, что Леонид Брежнев, которого многие уже списали со счетов, поменяет правила игры и начнет серьезное обновление своей команды. Эксперты предрекают новый раунд борьбы за власть и влияние в Кремле. Особенно настораживает курс на омоложение состава Советского руководства. Это обстоятельство вызовет серьезное недовольство и противодействие старой кремлевской элиты. Недавние таинственные смерти председателя КГБ и министра внутренних дел — это только первый раунд борьбы за власть в Советском Союзе. Что скрывается за сменой Кремлевского курса и кто стоит за кадровыми изменениями? Кто дергает за ниточки в окружении Брежнева? Какую фигуру на политической арене пропустили наши аналитики? Кто стоит за спиной Брежнева, за его психологическим и физическим преображением? Ответов на эти вопросы у нас пока нет»…

Леонид Ильич отложил в сторону переводы, внимательно посмотрел на меня и как-то задумчиво произнес:

— Не дураки там сидят все-таки. Интересно, когда в газетах появится твоя фамилия? Другого человека за спиной у меня нет.

— А Рябенко? О нем забыли? Я-то тут при чем? Я ведь уже десять лет с вами работаю и никуда не лезу, ни во что не вмешиваюсь. По должности не положено. Последнее, что меня сейчас интересует, это моя персона в западной прессе. Хотя… утреннее чтение газет натолкнуло на интересную мысль.

— Какую же? — заинтересовался Брежнев.

— Имеются ли статьи Джона Мастерса по поводу вчерашнего события?

— Это не у меня, у Александрова-Агентова поинтересуйся. Он переводчиками заведует.

За окном послышался шум мотора — Леонид Ильич переключился на этот звук, забыв о заинтересовавшем меня Мастерсе.

— Итак, — Брежнев посмотрел на часы. — Кто первый? Подожди, сам угадаю. Громыко?

— Он самый, — ответил я, выглянув в окно.

— Можно поспорить на деньги, что сейчас начнут один за другим прибывать остальные члены Политбюро. И я на сто процентов уверен, что каждый будет «случайно проезжать мимо» и «просто решит заехать, справиться о моем здоровье». Ну что, Володя, будешь спорить?

— Нет, Леонид Ильич, проиграю же, — улыбнувшись, отказался я от спора. И с удовольствием отметил, что бодрость, хорошее расположение духа и боевое настроение не покидают Генсека со вчерашнего дня.

Леонид Ильич оказался прав — не прошло и пятнадцати минут, как в Заречье по одному собрались все члены Политбюро.

— Надо же, какое ЧП государственного масштаба — Генеральный секретарь произнес речь без заготовки и впервые публично сказал то, что думает, — с сарказмом произнес Леонид Ильич. — Говорил же вчера, Володя, что вопросов ко мне много будет. Но главный вопрос: каким будет мой следующий ход и что они от этого получат?