Глава 11

Я едва со стула не упал от такой наглости, но генерал-майор Удилов был совершенно спокоен. Мне даже показалось, что он ожидал подобного заявления.

— Перед вами сейчас тот человек, который дал вам задание убить адвоката Окуня? — совершенно невозмутимо спросил у преступника Удилов. — Вы узнаете его?

— Я уже все сказал, — ответил Быков, скользнув по мне равнодушным взглядом. — Разговаривать буду только с Медведевым.

Я молча вытащил из внутреннего кармана пиджака удостоверение и развернул его перед арестованным. Быков внимательно рассмотрел корочки, поднял на меня уже слегка удивленный взгляд и медленно, но четко, проговорил:

— Я бывший опер, и настоящие корочки от поддельных смогу отличить. Да, эти настоящие. Но те тоже были настоящие.

— А номер? Номер совпадает? — сразу задал вопрос Удилов, стараясь поколебать уверенное спокойствие Быкова.

— Номер… номер… — Быков задумался. — Хм… Две цифры отличаются. Здесь последние 53, а у того были 33. Да, точно.

— Как внешне выглядел человек, который направил вас на «задание»? — поинтересовался я. — Вы можете описать его?

— Обычный человек, — Быков словно бы равнодушно пожал плечами, но в его мыслях уже читалась тревога. — Тоже с залысинами. Вы с ним чем-то и в самом деле похожи. Фигура такая же, спортивная. Такой же высокий, здоровый лось. Одет обычно — костюм, рубашка, галстук. Да как все у нас в Конторе ходят, так и тот выглядел. Я был хорошим опером, вычислил его с первого взгляда. Даже то, что он не мелкая сошка, тоже сразу понял.

— И как же? — поинтересовался Удилов.

— У него на руке часы очень дорогие. Обычный майор или капитан, да что там, даже полковник, вряд ли смогут позволить себе швейцарский механизм марки «Patek Philippe».

— Что ж, на этом мы с вами пока закончим. Рекомендую все то же самое рассказать под протокол следователю. И все прочие подробности, которые сможете дополнительно вспомнить, — Удилов встал, собираясь уходить, вызвал охрану для арестованного.

Я задержался чуть дольше, чтобы задать риторический вопрос, скорее морального плана. Читая мысли, уже знал, что он ответит, но почему-то захотелось, чтоб Быков произнес это вслух.

— А вам не показалось странным такое задание? Вот так хладнокровно убить человека, чтобы самому вернуться на работу в органы? Странные методы, не находите? — спросил я.

— Обычный приказ, — он снова безразлично пожал плечами. — Если принято решение кого-то ликвидировать — значит, будем ликвидировать. В первый раз что ли?

Смотрел на него и думал: что с ним не так? Это не профдеформация, а врожденное отсутствие малейшей эмпатии к кому бы то ни было. На душе стало мерзко. Захотелось оказаться подальше от этого равнодушного исполнителя чужих приказов, отнюдь не тупого, но лишенного всего человеческого. Вошел дежурный охранник, и я покинул кабинет.

Генерал-майор Удилов стоял возле двери, что-то быстро записывая в небольшой блокнот.

— Любопытный экземпляр, — проговорил он, мельком взглянув на меня. — А еще любопытнее, кто же организовал эту провокацию. Хороший ход — представиться твоим именем. Но, заметь, не просто представился — а показал подлинник удостоверения, с твоими данными, хоть и другим фото. А это значит — оставил след.

— Да, я тоже сразу об этом подумал. Перемудрил наш противник, предоставив нам такую зацепку.

— Надеюсь лишь, что он не не настолько хитер, чтобы делать это намеренно и сильнее нас запутать. Так что, Владимир Тимофеевич, сейчас же отправимся по горячим следам в отдел кадров, к начальнику. Все бланки строгой отчетности, а значит, вариант один: кто-то из сотрудников отдела кадров, но явно по приказу сверху, сделал должностной подлог.

— Мне почему-то кажется — предчувствие, так сказать, — что выйдем мы на Пирожкова. — с изрядной долей уверенности в голосе предположил я. — Жук он хитрый и изворотливый. При Андропове его прикрывали, но осталось много материалов. Если как следует надавить, поплывет. Но не факт, конечно, что он общался с заказчиком лично. Тем не менее, даже имя посредника укажет направление, куда копать дальше.

— Пирожков — ключевая фигура в Конторе, — согласился со мной Вадим Николаевич. — Зам Цвигуна по кадрам, один из немногих, кто остался на своей должности после смерти Андропова. Из его команды человек. Бывший «комсомолец» с Алтая. Прием на работу, продвижение, обучение — все завязано на него. Но для такой сложной интриги Владимир Петрович слаб в коленках. Пирожков всегда был трусоват, хотя некоторой долей ума бесспорно отличается.

— Так мне прямо сейчас отправляться к Пирожкову? Дело в том, что Рябенко просил помочь на время праздника…

— Нет, Владимир Тимофеевич. Если виноват именно Пирожков, торопиться не стоит — можем спугнуть. Я пока распоряжусь, чтобы аккуратно проверили управление кадров и сохранность бланков удостоверений. Проведем негласную проверку. А за Пирожковым понаблюдаем, отследим связи, контакты, круг общения. —

Вадим Николаевич протянул мне руку на прощание, я ответил на рукопожатие.

— На сегодня больше вопросов нет, — сообщил он. — Занимайтесь своими делами. Встретимся, скорее всего, уже в Завидово, на приеме.

Он пошел прочь по длинному коридору, я смотрел ему вслед. Прямая спина, уверенная, четкая походка, при этом шаги мягкие, не слышные.

Что дальше по плану? Надо ехать в Кремль. Но сначала надо поесть. Не хватало еще, чтобы голодное урчание в животе стало фоном при разговоре с Леонидом Ильичом. Спустился в столовую.

В Конторе есть еще буфет, он круглосуточный и работает без перерывов на обед. Но сейчас мне надо было что-то посерьезнее бутербродов.

Что мне нравится в Советском Союзе, так это общепит, как бы банально это не звучало. На первое взял борщ. Красный, наваристый, густой — просто ложка стоит. На второе тоже советская классика — шницель и картофельное пюре. Шницель сочный, мясной, а не нищенское хлебное месиво, как в столовках конца восьмидесятых. На третье — вишневый компот и свежая булочка. Ну и, конечно же, отдельно от всего — стакан сметаны, в качестве закрепителя. Молодой организм требует много горючего! А учитывая, что питаюсь я не по расписанию, а от случая к случаю, как тут не воспользоваться моментом.

Из столовой вышел довольный, как слон. В гардеробе забрал верхнюю одежду, вышел из здания.

На улице было довольно холодно. Снег растаял во время вчерашней оттепели, но после утренних заморозков лужи покрылись тонкой корочкой льда. Свинцовое небо добавляло мрачного настроения и без того хмурому дню.

Прошел к машине.

— Ты что, так и просидел все это время здесь? — удивился я, увидев сидевшего за рулем Колю. — Холодно же!

— Владимир Тимофеевич, я обедать ходил. По времени примерно рассчитал, сколько вас не будет. Ну и вернулся буквально десять минут назад, машину прогреть, — объяснил Николай. — Куда сейчас?

— В Кремль, — сказал я, устраиваясь рядом с водительским сиденьем. Рука привычно потянулась накинуть ремень безопасности. Отметив это автоматическое движение, усмехнулся. Ремни безопасности в каждом автомобиле станут обязательными еще не скоро. Почему-то вспомнилась гибель Машерова в прошлой «гуляевской» реальности. Там он погиб четвертого октября 1980-го года. Нелепая случайная смерть — столкнуться с грузовиком, под завязку груженным картошкой. Руководитель Белоруссии, погребенный под горой картофеля в разбитой «Чайке». Брррр, звучит как низкосортный фильм ужасов. Разумеется, дело там было не в ремнях безопасности, а в слишком большой скорости и халатности сопровождающих. Знал я и о версии заказного убийства, хотя сам в нее особо не верил. Да, Машерову не хватило всего двух недель до очень серьезного повышения и да, «конкуренты» его не любили, а к власти уже рвался Горбачев. Но технически автокатастрофа не выглядела спланированной. Погибший водитель Машерова, бывший старым другом семьи Машерова, никак не тянул на камикадзе. Шофер самосвала с картошкой тоже оказался простым мужиком. Даже пытался повеситься, хотя его вины в случившемся практически не было, даже жена и родственники Машерова хотели, чтоб его оправдали. В общем, мнения могут быть разные, но мое было именно таким. В любом случае, в новой реальности дискутировать на этот счет не придётся — Машеров уже в Москве, рядом с Леонидом Ильичом, и на той трассе Москва-Минск в восьмидесятом году, надеюсь, не окажется.

Николай постановил машину недалеко от шестого корпуса Кремля.

Я прошел в гардероб, сдал дубленку, шапку. Задержался у зеркала, достал расческу и, тоже по привычке, дунул на нее. Усмехнулся — вот по таким глупым мелочам на Западе и вычисляли наших агентов. Или по тому, как отхлебывали чай, не вытащив ложку из стакана. Кажется, на этот счет имелся забавный анекдот, но вспомнить его не успел — навстречу шел Рябенко.

— Опаздываете, Владимир Тимофеевич! — генерал покачал головой и демонстративно постучал по циферблату часов.

— Задержался по важному делу у Вадима Николаевича, — оправдался я, скромно опустив информацию о празднике чревоугодия в комитетской столовой.

— Давай, Володя, включайся. Работы много! Уже прибыли первые делегации. Прислали оперов из провинции, но они плохо понимают специфику работы. А некоторые даже Москву толком не знают! — возмущался Рябенко. — Но у тебя другая задача. Более конкретная и для тебя привычная. Сегодня и завтра глаз не спускай с Леонида Ильича. Учитывая события последнего года, могут быть любые неожиданности.

— Понял. — кивнул я. — Александр Яковлевич, у меня вопрос.

— Давай, если коротко, — Рябенко снова посмотрел на часы.

— Короче некуда. Вы уже знаете, кого планируют назначить на мое место, и главное — по чьей рекомендации?

— Владимир, формально и ты, и я подчиняемся начальнику девятого управления КГБ. А это Сторожев. Он не оставляет попыток навязать нам своего человека, но ты же знаешь, последнее слово всегда остается за Леонидом Ильичом.

Рябенко лукаво улыбнулся и подмигнул.

— А можно все-таки узнать, кого именно? — не сдавался я. — И чем мотивирует свое предложение?

— А мотивирует он тем, что нужно укреплять восемнадцатое отделение первого отдела девятого управления! — скороговоркой оттараторил генерал. — Некоторое давление с его стороны еще при Андропове было. А сейчас, уже при Цвигуне, через его зама Бобкова пытается устроить к нам Шама — того, который из контрразведки по атомной промышленности. Я сказал, что не вижу смысла дергать его с такой специфической темы, и Сторожев не нашел, что возразить на это. Но тут же предложил новую кандидатуру — Харыбина. Не в первый раз уже тянет его с Кавказа сюда.

— А когда был предыдущий раз? — не смог вспомнить я.

— Кстати, первый раз он пытался навязать его как раз перед аварией. Той, что случилась в семьдесят шестом, в конце лета. Когда ты на шестерке перевернулся. И ты знаешь, да, как раз перед аварией был разговор со Сторожевым о том, что к тебе есть вопросы и лучше тебя перевести в другое отделение. Оставить в девятке, но из охраны Брежнева убрать. Ничего конкретного он не сказал, обвинений не выдвинул. Так, размыто: есть подозрения, есть мнения… Странно, но Харыбина назначить на твое место тоже по рекомендации Бобкова предлагали. Ты знаешь Николая? Нет?

— Пару раз сталкивался в Крыму, — ответил я, воспользовавшись воспоминаниями настоящего Медведева. — Но впечатления он после себя не оставил никакого.

— Не удивительно, — заметил Рябенко, пожав плечами. — Полковник Харыбин в принципе может и не плохой человек, но, на мой взгляд, ни рыба, ни мясо. Да и возраст тоже не подходит — староват для такой должности и недостаточно тренирован. Я еще тогда от него отказался. И имел по этому поводу неприятный разговор с Андроповым. Если бы ты, не дай Бог, тогда погиб в той аварии, мне не удалось бы от него отпинаться.

— Спасибо, Александр Яковлевич! Вы мне очень помогли.

— Надеюсь, на пользу пойдет. Завтра сложный день. Торжественное заседание. Будешь, как уже сказал, рядом с Леонидом Ильичом. А третьего сразу с утра пулей лети в Завидово, проконтролируй, чтобы все было готово к охоте и большому приему. Кстати, учти, что будет ряд неформальных встреч. Многие хотят поговорить с Генсеком. И присмотри за завидовскими сидельцами. Они там, похоже, прописались. Пользуются добротой Леонида Ильича…

Завидовские сидельцы — философы, экономисты, социологи — последнее время в завидовском комплексе работали на постоянной основе. Реформы, которые были запущены, давали неоднозначные результаты. С одной стороны произошло, как и прогнозировалось, насыщение рынка товарами народного потребления. Но с другой — произошло замедление темпов роста государственного сектора экономики. В общем-то, тоже логично, но теперь необходимо вовремя предпринять меры, чтобы не потерять контроль над ситуацией. Помимо прочего, большие вложения в освоение зоны Бама тоже пока не давали результатов, так как инвестиция это долговременная, с заделом на будущее. Ну и третья дополнительная статья расходов — подготовка к Олимпиаде. Вот над всем этим и размышляли завидовские сидельцы. Убрать их с глаз долой вряд ли получится, но упускать возможность «прощупать» ученых на предмет их дальнейших планов не помешает. Это первое. Второе — будет Хоннекер, а значит «штази». Так что контакты наших ученых и их разговоры тоже придется внимательно отслеживать.

Пока шел в приемную, чтобы узнать расписание дня Леонида Ильича, обдумывал слова Рябенко. Харыбин… Помимо медведевских воспоминаний, что о нем знаю лично я? Почти ничего. Помню только, что он уйдет в отставку году в восемьдесят седьмом, кажется. До этого будет заведовать госдачами на Кавказе. Должность из разряда синекур, но абсолютно бесперспективная. Здесь же у него есть шанс продолжить карьеру с подачи Бобкова. Но я мешаю. И откуда такой особый интерес у Бобкова к моей должности? Вопросов много, придется разбираться. Но пока их лучше отложить до более спокойного времени.

В приемной сверился с расписанием. Брежнев был у себя в кабинете, готовился к выступлению. Секретари-референты шлифовали доклад. Я тихо, чтобы не мешать, вошел в кабинет и сел в сторонке, возле двери.

Вечером, когда Леонид Ильич закончил работу, я поехал с ним и Рябенко до Заречья. Прошел пешком рядом с Генсеком его обязательный километр до дачи, а потом сразу же вернулся в Москву.

Между тем, гости продолжали прибывать.

То, что происходило дальше, можно описать словами «обычная предпраздничная суета». Сегодня я увидел вживую всех, о ком в своей прошлой реальности только читал в газетах или интернете. Встречали одну делегацию за другой, размещали в гостиницах, следили, чтобы никто не потерялся в людной предпраздничной Москве.

Домой добрался только глубокой ночью. Сонная консьержка поздоровалась со мной и снова задремала, опустив голову на сложенные на столе руки. Я прошел к лифту, нажал кнопку. Дверцы разъехались, я собрался войти в кабину, но вдруг подумал о Валентине Ивановне. Вздохнул, покачал головой и пошел по ступенькам. Это не значит, что теперь я на всю жизнь буду бояться лифтов, но вот в данный момент, как представил покойную тещу, захотелось сделать именно так.

В квартире разделся и, стараясь не шуметь, прошел в ванную. Сполоснулся под душем, на кухне заглянул в холодильник. Еще одна смешная привычка — открыть дверцу и внимательно рассматривать продукты, лежащие на полках, даже если не собираешься ничего есть.

Тихо прокрался в спальню, разделся и нырнул под одеяло. Супруга сонно что-то пробормотала, повернувшись ко мне спиной. Я закинул руку под голову и закрыл глаза. Расслабился, наконец-то. Надо выспаться, но сон пока не шел.

Было стойкое ощущение, что я что-то упускаю. Кому была выгодна смерть настоящего Медведева? Вряд ли дело тут было только в освобождении должности заместителя начальника охраны Генсека. Значит, что-то еще… Что он такого знал или видел, что его решили убрать? Ничего важного в его памяти не всплывало. Или, все-таки, есть что-то, чему он не придал значения?

У Медведева профессиональная память, в которой хранятся все, даже самые незначительные события, но есть нюанс — это не моя память. И оперировать свободно его воспоминаниями я до сих пор не могу. Процесс скорее похож на просматривание видеороликов или что-то в таком духе.

Я мысленно восстановил основные события, случившиеся со мной с момента попадания сюда, в окружение Брежнева, в качестве его телохранителя.

Тогда, не совсем еще понимая, что происходит, испорченные тормоза в машине настоящего Медведева я отнес на счет Гвишиани. С его подачи Коровякова нашла исполнителя.

Сейчас давняя ситуация начинает играть новыми оттенками. Я освобождаю место заместителя личной охраны Генсека в связи с переходом на другую работу — тут же стараются воспользоваться возможностью и протолкнуть своего человека.

Дальше: несмотря на способность к чтению мыслей, я не могу определить, кто дирижирует такой сложной многоходовкой. Насколько помню, я «слышал» его лишь однажды. А потому ответ здесь может быть один: это не постоянный человек в Кремле и тем более на Лубянке. Я с ним сталкивался только на больших приемах. После принятия Конституции удалось прочесть его мысли, но рассмотреть лицо не успел. Вполне возможно, что этот человек каким-то образом связан с международным отделом.

Где ж ты прячешься, невидимый враг?