Глава 22

Почему я так часто думаю о еде? Во-первых, нравится мне натуральная советская еда, а во-вторых, когда порой целый день ходишь голодным, то еда превращается в особое удовольствие. «А я сегодня вообще ел?», — попытался вспомнить и не смог. С утра разговор с Александровым-Агентовым, потом Высшая школа КГБ, экзамены, дальше Лубянка, и вечером снова Заречье… День был бесконечным. Но завтра будет не менее важным — начинается моя служба в качестве начальника Управления собственной безопасности…

«Сегодня Нина ночует у меня. Завтра бы выходной попросить, все-таки надо подать заявление в ЗАГС», — думал Николай, мысленно репетируя, как лучше сказать девушке о серьезности своих намерений. Я пожелал ему удачи — тоже мысленно.

На Кутузовский прибыли, когда уже совсем стемнело.

— Завтра как обычно? — поинтересовался Николай.

— Можешь взять выходной. Я завтра на своей поеду. Если будет что-то срочное, вызову. Спокойной ночи, Коля. Или она у тебя будет бурной? — я хитро улыбнулся.

Николай слегка смутился, неопределенно хмыкнул, а сам подумал: «Как он догадался? Словно мысли читает, вот что такое настоящий профессионал КГБ! Или „дедукция“, как у того детектива из книжки, Шерлока Холмса. Классный следак, хоть и англичанин, вот бы про него фильм сняли…».

Я снова улыбнулся мыслям Николая. Он ведь как в воду глядел — уже в 1980-м на экраны выйдет гениальный телесериал с Ливановым в главной роли. На мой взгляд, это лучшее киновоплощение Шерлока за все времена, такой шарм никому не удалось переплюнуть.

Попрощавшись с Николаем, я пошел к дому. У подъезда приостановился, подняв голову. Окна моей квартиры были освещены. Прекрасно, значит, мои еще не спят.

Вошел в подъезд, посмотрел на дремлющую консьержку и не стал будить. Время восемь вечера, а она уже дремлет. Все-таки с безопасностью моей семьи надо что-то делать, тем более, на новой должности врагов прибавится. И наверняка многие из них захотят повлиять на меня, используя мою семью. Этого допустить нельзя.

Пока ехал в лифте, думал о том, что давно никуда не ходил с детьми, не покупал подарков. Совсем забросил своих домашних. Первое время, когда только попал сюда, держался за них, как за спасательный круг. Люди, которые меня любят. Ну, может, не совсем меня — они не знают, кто я теперь на самом деле, но все же…

Я открыл дверь и покачнулся: на миг показалось, что волна ароматов сбила с ног, оглушила, накрыла так, что закружилась голова. Пахло мясом, специями. А еще и сдобный аромат с нотками корицы и ванилина окутал меня, когда я, раздевшись и разувшись в прихожей, зашел на кухню.

— У нас сегодня какой-то праздник? — спросил Светлану, которая колдовала на кухне.

Она вздрогнула, выронила эмалированную чашку и тут же попыталась ее поднять. Но чашка звонко стукнулась о край табуретки и, громыхая, покатилась по полу.

— Володя, — Светлана строго посмотрела на меня, — ты забыл?

В ее глазах тут же появилось беспокойство, которое сменилось сначала осуждением, потом страхом.

— Света, выкладывай! — потребовал я. — Ну заработался, да, прости.

— У Тани же день рождения! Она целый день ждала, когда ты придешь! И, как я понимаю, подарка у тебя тоже нет? Да, конечно, откуда он возьмется.

— Света, не ругайся. Я действительно забыл, — я не стал выдумывать оправдания, подумав, что повинную голову меч не сечет.

— Настолько был занят, что сегодня целый день вообще ничего не ел, — я попытался стащить со стола кусочек копченой колбасы, но тут же получил по рукам. Жена шлепнула меня по пальцам своей маленькой ладошкой и распорядилась:

— Иди мыть руки!

Я улыбнулся:

— Командирша!

— С командиром живу, — не осталась в долгу Светлана. — Приводи себя в порядок, сейчас девочки придут. Они с Лидочкой пошли к Олимпиаде Вольдемаровне, пригласить ее в гости. Хорошо, что я подарок приготовила от нас обоих.

Я покорно поплелся в ванную комнату. Сейчас бы под душ, но боюсь, не успею. Умылся, посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глянул кто угодно, но не счастливый отец семейства. Ладно, надеюсь, скоро станет немного легче — по крайней мере учеба закончилась.

Прошел в спальню, переоделся. Натянул джинсы и свежую футболку.

— Смотри, какую прелесть купила! — войдя в комнату, гордо сообщила Света. Она держала в руках голубую коробочку. Открыла ее, показывая мне содержимое.

— Это набор духов «Голубой ларец». Олимпиада Вольдемаровна отдает Тане пустые флакончики из-под парфюма. Заметила, что она наливает в них воду и будто пользуется. Вот, решила порадовать дочку, все-таки девочке уже двенадцать лет исполняется. А это ты подаришь, — и она сунула мне в руки толстую тетрадь в кожаном переплете, на обложке которой было выбито золотом: «Дневник».

— Сокровища просто, — я искренне одобрил выбор жены. — И ты у меня сокровище, Светик-семицветик! Прости меня, ладно?

— Давно ты меня так не называл, — Светлана вздохнула с грустью, но тут же оттаяла:

— Да я почти не обижаюсь, понимаю же, работа. Ладно, держи дневник, — она сунула мне в руки подарок. Пойдем к столу, сейчас гости придут.

— Там гостей-то! — я рассмеялся. — Лидочка с Олимпиадой. Они тебе за целый день не надоели? Кажется, их специально в гости приглашать не надо.

— Можно было детский праздник устроить, но я не рискнула. Школа новая, друзей еще толком не завели.

В прихожей хлопнула дверь и раздался крик:

— Мама! Мама, там беда!

Я кинулся в прихожую, Света за мной.

Возле двери стояла Леночка. Она была мокрой с головы до ног. За то короткое время, что прошло с того момента, как она закричала и до того, как мы выбежали из спальни, вокруг нее натекла целая лужа.

— Папа! Там у Олимпиады Вольдемарны потоп! И сейчас вода хлынет на наш праздничный стол! Спасайте торт!!!

У Светы подкосились ноги. Я поддержал ее и усадил на табурет в прихожей.

— Я за эту минуту десять раз умерла, — она всхлипнула, — думала, что-то страшное случилось…

— Переодень дочку в сухую одежду, я пойду разберусь, что там произошло.

— Там кран сорвало, из трубы вода фонтаном в потолок! — чуть ли не с восторгом рассказывала дочь. — Лидочка с Таней спасают паркет! Олимпиада Вольдемарна залезла на табуретку, а на нее запрыгнул кот и они оба кричат. Олимпиада про паркет, а про что кот кричит — непонятно. Он ведь на кошачьем кричит.

Я вышел, взбежал вверх по лестнице на один этаж. Дверь квартиры Олимпиады Вольдемаровны была открыта настежь. В кухне с тряпками и ведрами ползали наша домработница Лидочка и моя старшая дочь, они собирали воду и отжимали ее в ведра. Кран на кухне был вырван с корнем, вода фонтаном лилась во все стороны.

Как понять женскую логику? Какой смысл собирать тряпками воду на полу, если она по-прежнему хлещет из оторванного крана? Недоуменно качая головой, перекрыл воду.

Потом мы вместе с Лидой и Таней быстро справились с последствиями потопа. Правда, Олимпиада Вольдемаровна не спешила слезать с табуретки до тех пор, пока пол не стал относительно сухим. Только когда оттуда исчезли лужи, я подал руку соседке, помогая спуститься с табуретки.

— Какой вы галантный кавалер, — похвалила меня бывшая оперная дива. — Но в таком виде я не могу пойти на праздник. Вначале мне требуется привести себя в порядок.

Она удалилась в спальню, а я, кивнув в сторону входной двери, сказал:

— Таня, а ну-ка бегом переодеваться в сухое! Еще простыть не хватало… И ты, Лида, тоже переоденься. Светлана подберет что-нибудь, не переживай.

Следующие полчаса женщины приводили себя в порядок. Я усмехнулся: мечтайте аккуратно — вдруг исполнится. Мечтал о душе, сетовал, что не успею ополоснуться, и вот пожалуйста — получите и распишитесь!

За праздничным столом Таня и Лида сидели в пушистых халатах, с полотенцами на головах. А вот Олимпиада Вольдемаровна за тот короткий срок, пока мои девочки снимали мокрую одежду и переодевались в сухое, умудрилась сделать шикарную прическу и макияж. Пришла при полном параде, с коробкой в руках. Ее подарок стал хитом! Еще бы, музыкальная шкатулка с танцующей балериной даже мне показалась необычной, а уж девочки восприняли ее как что-то сказочное.

Торт вынесла Светлана, Таня задула свечи. Поздравления, подарки…

Что касается меня, то я налегал на еду, будто хотел наесться с запасом, чтобы и на завтра хватило. Словно предчувствовал, что завтра будет снова не до еды.

И ведь не ошибся!

Утром, только появился на Лубянке, первым делом направился в кабинет Удилова. Вадим Николаевич, вместо приветствия, ошарашил:

— Владимир Тимофеевич, а вы свои сны вещие до сих пор видите? Что-то давно не ничего интересного не рассказывали мне на сей счет.

— Вижу изредка… — не слишком уверенно ответил я. — Вот на днях снилось, что в Грузии начались протесты. В основном молодежь протестовала. Но это не назвать вещим сном, это же и так понятно после вчерашних событий.

— Вы правы. Я тоже ждал чего-то подобного, слушая те записи. Не думал, что все будет так быстро, но в Тбилиси уже началось. Видимо, готовились заранее, а слухи о задержаниях ускорили и дополнительно спровоцировали готовившиеся беспорядки. Тамрико Чхеидзе, дочь режиссера Резо Чхеидзе, напечатала на машинке и размножила на ротаторе листовки: «Нет русификации! Нет порабощению Грузии!» с призывами выйти на демонстрации.

— Насколько знаю, такие листовки и раньше периодически появлялись. Но КГБ, в общем-то, руку держал на пульсе и не давал мелким недоразумениям разрастись в большую беду.

— Сейчас она разбросала листовки с третьего яруса театра в Тбилиси. Но дело ведь не в самих листовках, они просто послужили сигналом. Суть в том, что это была не разовая случайная акция, а своего рода спусковой крючок для спланированных массовых волнений. И вам, Владимир Тимофеевич, предстоит сложная задача — погасить разгорающийся конфликт. Летите спецрейсом, с вами команда оперативников из комитета. Они в вашем полном распоряжении.

— Почему именно я? — я все еще не был до конца уверен, действительно ли моя фигура сейчас настолько незаменима в Грузии или кто-то хочет, чтоб меня не было в эти дни в Москве.

— Вы руководите УСБ, контролируете дисциплину, расследуете утечки и злоупотреления. А в Грузии сильны родственные связи, местным доверять нельзя. Вы же имеете полномочия менять кадровые расклады и проводить непопулярные, но нужные перестановки. Докладывать наверх тоже сможете напрямую, без лишних проволочек. А значит, сработаете быстро и не допустите силовой сценарий, разработав альтернативные меры. Кроме того, не мне вам объяснять, что функция собственной безопасности — предотвращать кризисы: гасить провокации, раскалывать радикальные ядра, перекрывать каналы эскалации. Это ровно тот профиль, где важны тишина и «без крови». Метод профилактики, а не силовых зачисток.

— Исчерпывающий ответ. Разрешите выполнять?

— Все шутите? — Вадим Николаевич нахмурился. — Тут не до шуток.

Я ничего не ответил на его замечание, вышел из кабинета. Ко мне подошел поджарый, похожий на гончего пса, подполковник Васин.

— Товарищ полковник, пойдемте, познакомимся с группой.

Прошел за ним в небольшой спортивный зал на первом этаже. Два десятка молодых парней встали со скамьи при моем появлении.

— Группа А, — сказал Васин.

— В Тбилиси ваша основная задача — не допустить кровопролития, — проинструктировал я оперов. — Даже больше — не допустить сакральной жертвы. Если прозвучит хоть один выстрел или наши враги смогут скомпрометировать власть, убрав кого-то из активистов протеста, то с нашей стороны это будет глубочайшим непрофессионализмом.

— Что значит, сакральная жертва? — задал вопрос кто-то из ряда оперов. — То есть я знаю, что это такое по сути, но в ключе событий в Грузии…

— Вы помните, как это было в Чехословакии? Один из участников протеста, Ян Паточка умер после допроса в чехословацких органах безопасности. В итоге его имя стали использовать как символ сопротивления. Также после ввода войск в Чехословакию в шестьдесят девятом году два студента — Ян Палах и Ян Зайиц — совершили публичное самосожжение. В результате они стали национальными героями в определенных кругах, что тут же подхватили на Западе и раздули в прессе. Но и смерть Паточка, и самосожжение тех двоих случились уже когда в Чехословакии волна протестов схлынула, люди в основном успокоились. В Грузии пока еще первый день протестов. Все только начинается, и случись подобное, реакция толпы будет непредсказуемой. Все знаете, что грузины — люди горячие, вспыльчивые, начнется такая резня, что остановить потом будет сложно. Еще вопросы есть?

Вопросов не было.

Мы погрузились в автобус и скоро летели спецрейсом в Тбилиси.

Следующие три дня пролетели так быстро, что я не успевал следить за временем. Сразу по прилету организовал на базе местного КГБ «ситуационный штаб», разделив его на четыре сектора — аналитика, агентурная работа, общественные коммуникации, снабжение. Изучал без перерыва поступающие сводки по численности протестующих, точкам напряжения, «динамике слухов», прогнозы на ближайшие часы. Ежедневно проводил часовой брифинг с партийной номенклатурой, милицией, градоначальниками и университетской верхушкой, чтобы все решения были согласованными. Организовали «горячие линии» и ящики для предложений при исполкомах, чтобы напрямую «слушать народ».

Ребята, прилетевшие со мной из Москвы, в основном работали на улицах. Следили за тем, чтобы не допустить провокаций и «спустить пар» у протестующих, перенаправив их энергию в менее деструктивное русло. Нельзя загонять крыс в угол, потому ребята следили, чтоб милиция не блокировала выходы с площадей, не брала людей «в кольцо», не задерживала у памятников и храмов; любой силовой шаг допускался только после трехступенчатого протокола деэскалации.

В итоге нам за три дня удалось сместить конфликт из политической плоскости в хозяйственную. Мы предоставили протестующим «легальные» трибуны в домах культуры, кинозалах, театрах, университетах — они ушли с улиц, раздробились. Там же выступали представители власти, в основном на грузинском языке. Не грозили и не пугали, а с уважением к людям давали им предметные ответы на любые вопросы, обещали решить те проблемы, которые были не надуманными — и тем самым успокаивали недовольных, снижали градус противостояния.

Разумеется, кое-кого пришлось задержать и наказать. Но даже сами протестующие понимали, что это были задержания не «инакомыслящих», а настоящих провокаторов и хулиганов. Также пришлось снять с постов двух наиболее токсичных начальников РОВД с формулировкой «за превышение», восстановить в должности одного несправедливо уволенного преподавателя, устроить показательные служебные проверки за воровство и коррупцию в торговле и на больших стройках. Тем самым общество получило ощущение восстановленной справедливости. Вишенкой на торте стал пропиаренный всеми местными СМИ символический жест — союзное финансирование строительства национального культурного центра и программа реставрации старого города. Таким образом мы показали, что Москва «не давит, а инвестирует».

В итоге у меня все получилось идеально. С точки зрения советских реалий семидесятых, можно сказать, что проблему я решил «нетрадиционно», но главное, что эффективно. Официальная формулировка звучала как: «мнение трудящихся учтено, конфликт исчерпан». Некоторым могло показаться, что протест рассосался сам собой, но только я и немногие товарищи знали, каких усилий и какой работы нам это стоило.

Сразу по прилету в Москву отправился в Кремль. Отчитывался перед Леонидом Ильичом в его кабинете.

Уже стал привычным состав таких вот «кризисных» посиделок: Цвигун, Удилов, Цинев, Рябенко и я. Но в этот раз присутствовал еще и маршал Устинов. Дмитрий Федорович был в форме, с большими маршальскими звездами на погонах.

— Владимир Тимофеевич, мы вас слушаем, — обратился ко мне Леонид Ильич. — Доложите подробно, не упуская ни одной детали.

— До моего прилета расстановка сил в Тбилиси была следующей. Во-первых, студенты провели демонстрацию. Прошли по проспекту Руставели до здания Верховного Совета Грузии и вручили обращение для рассмотрения на сессии Верховного Совета. Сессия заседала первый день и не было никаких причин для того, чтобы отказать в рассмотрении обращения. Однако им отказали, причем по формальным причинам — запятые не так стоят, формат петиции не тот, подписи неразборчиво и без расшифровок. Что, естественно, вызвало волну возмущения грузинской молодежи. Но, несмотря на возмущение, держали себя удивительно спокойно, причин для задержаний и тем более применения спецсредств не было. Однако войска Закавказского военного округа были приведены в боевую готовность. Здание штаба Закавказского округа окружили бронетранспортеры. Офицеры переведены на казарменное положение, запрещены все увольнения.

— Это правильно, — Устинов кивнул, — Мне Мельников докладывал о ситуации в Тбилиси каждый час. О принятых мерах тоже. Я его поддержал.

— Да, все клонилось к тому, чтобы протест затух, тем более, что инициативная группа протестующих подготовила обращение, исправив замечания канцелярии Верховного Совета Грузии. Если в огонь не подкидывать дров, он гаснет сам собой. Так и с протестами. Но в это время по личному распоряжению Шеварднадзе освободили из СИЗО Мераба Коставу и Звиада Гамсахурдию. Они тут же развернули бурную деятельность. На заседании инициативной группы эти двое разнесли в пух и прах организаторов протеста, сказали, что те уронили честь грузинской нации, что пошли на поводу у ничтожных бюрократов, действующих по указке из Москвы. Тут же выдвинули предложение подготовить новое обращение, прорваться в зал заседаний Верховного совета и зачитать требования о статусе грузинского языка прямо с трибуны.

— Я всегда говорил, что Шеварднадзе фигу в кармане держит, — заметил Цинев.

— Думаю, что фига — это слишком просто, если говорить о Шеварднадзе. Вы же знаете, как его называют в Грузии? Белый лис… Заметьте, не орел, не волк, а лис… — возразил Циневу Цвигун.

— Такой была ситуация к нашему прилету, — продолжил я доклад, когда эти двое закончили перебрасываться репликами. — Следующим утром Тбилиси напоминал горный поток. Даже я не ожидал такого развития событий. Толпы на улицах, но пока без агрессии. И основной причиной таких масштабных волнений был слух о том, что грузинский язык запретят вообще. Использование грузинского языка перейдет на бытовой уровень, все остальное — на русском. Я тут же приставил по два оперативника к Гамсахурдии и Коставе. Не впрямую, но приказал защищать их даже ценой собственной жизни. Чтобы ни один волос не упал с их голов. Еще несколько членов команды вместе с сотрудниками грузинского КГБ обследовали все чердаки, все крыши. Вместе с участковыми провели поквартирный обход по всему проспекту Руставели.

— Это гигантская работа, — заметил Удилов.

— Она того стоила, Вадим Николаевич, — ответил я. — Обнаружены и обезврежены шесть подготовленных снайперских позиций. Задержаны трое подготовленных снайперов. С ними сейчас работают наши грузинские коллеги.

— А где же все это время находился Шеварднадзе? — нахмурившись, спросил Брежнев.