Глава 11

Домой в ту ночь я так и не поехал. Позвонил Светлане, извинился, попросил поцеловать от меня девочек.

Прилег на кушетке. Думал не усну, собирался просто полежать, вытянуть позвоночник. Но внезапно для себя самого провалился в глубокий сон.

Снилось всякое — беготня, крики, узкие коридоры и темные комнаты. Незнакомые кривомордые люди шептали что-то невнятное, хватали за руки. А потом вдруг взвыли сирены — я вместе со всеми бежал в какое-то укрытие. Было явственное ощущение, как это зачастую происходит во сне, что неподалеку вот-вот распустится яркий цветок смертоносного ядерного гриба и жить осталось считанные минуты. Но катастрофы не случилось, потому что сцена вдруг сменилась. Белая больничная палата, на койке лежу я, а рядом сидит Ваня Полторацкий. Признаться, я уже и забыл об этом чудесном парне. Просто давно не встречал Капитонова, тело которого Ваня «носил» два года назад, потому и не вспоминал о нашей необычной и слишком короткой дружбе в семьдесят шестом.

— Владимир, как же вы могли не вспомнить Калиского? — удивился Иван.

— Что именно я должен вспомнить, Ваня? — не понял я.

Потом сцена снова сменилась. Я был совсем юным, лет пятнадцати, но не в своем теле — не в гуляевском и даже не в медведевском. Почему-то было ощущение, что это Польша, хотя язык окружающих воспринимался как родной. Потом появились фашисты, принудительные работы в Германии, гестаповцы… Снова какая-то суета, бегство. Потом учеба и армия — Войско Польское. В этот момент возникла мысль, что я гляжу на мир глазами Сильвестра Калиского. Начали мелькать лица каких-то чиновников, среди которых я узнал Эдварда Герека. Он с благодарностью тряс мою руку, рассыпаясь в благодарностях.

А потом вдруг оказываюсь за рулем сто тридцать второго «Фиата», рядом со мной сидит какая-то женщина. Ни с того ни с сего машина перестает слушаться — и я на полном ходу врезаюсь в придорожное дерево…

Темнота…

Я проснулся.

Сердце сильно колотилось в груди. Сон был такой яркий, словно все происходило по-настоящему. Это предупреждение или отрывочные образы из инфопространства прошлой реальности? Как жаль, что возможности памяти Гуляева ограничены и в них нельзя загрузить всю Википедию или другие, более серьезные, информационные ресурсы.

Поднялся в темноте, часов в пять, сделал зарядку, заварил чай. К чаю нашел пару сушек и начатую пачку «Юбилейного» печенья.

В половине шестого начали собираться ребята. Соколов, Карпов, Абылгазиев, Азимов, Злобин — все прибыли вовремя, никто не проспал.

— Группу не будем брать, получается? — уточнил Даня.

— А мы что, не группа? — хмыкнул рубаха-парень Соколов, потешаясь над тревогой «айтишника».

— Никто, кроме вас, не в курсе, ребята, — обвел их серьезным взглядом. — Сами понимаете, когда не простых людей приходится брать, риск утечки особенно высок.

— Да я бы и не каждому из наших доверял… — состроив придурковатую рожу, Соколов покосился на Абылгазиева. Газиз проигнорировал выпад в свой адрес, сделав вид, что не заметил.

— А вот такие шуточки отставить! — осадил я ростовского весельчака. — Сейчас мы должны доверять друг другу, так как от этого зависит жизнь каждого. Не забывайте, преступник вооружен и очень опасен.

Я заметил, что при этих словах Даня чуть побледнел, Карпов нахмурился, Соколов расплылся в улыбке, а Газиз с Марсом сохранили прежнюю невозмутимость.

— Оружие, надеюсь, никто не забыл?

Каждый из моих ребят имел разрешение на постоянное ношение, потому старались пистолеты носить с собой постоянно. Но порой случалось такое, что Даня забывал свой в ящике стола или дома в шкафу. За такие проступки его бы и самого расстрелять не мешало. Хорошо хоть, что жил один и детей не имел. Но сегодня, к счастью, никто ничего не забыл, у всех все было нормально.

Поехали на двух машинах — моей ласточке и москвиче Карпова. По дороге я разъяснял общую ситуацию Соколову, который не слышал вчерашний мой рассказ Дане и Газизу. Объяснил куда ведут ниточки от Краскова, которого он пас в последнее время.

— Фиииуууу! — удивленно присвистнул Соколов. — Это ж получается, что поляки задумали создать нейтронную бомбу, а Красков воровал для них наши секреты, так что ли?

— Пока до конца не ясно, — ответил ему сидевший сзади Даня. — Вдруг Глебов-Прондек и вовсе работает на ЦРУ или, например, BND. И к Калискому через родственные связи подобрался для того, чтоб и у него секреты выведать.

Соколов, кажется, не поверил, что у поляков могут быть настолько ценные собственные секреты, тогда Даня пояснил:

— Калиский придумал уникальную технологию. Ему просто не хватило мощности лазера, потому что таких лазеров пока еще не существует. А если бы не это, то придуманная им реакция позволила бы создать такую нейтронную бомбу, которой нет ни у нас, ни у американцев!

Соколов задумался, хмуря брови:

— Неее, здесь что-то не вяжется. Если бы Глебов работал не на Калиского, а на кого-то из капстран, зачем бы поляки на самом высоком уровне его покрывали?

— Ну так Глебов сам по себе тоже не простой паренек, — пожал плечами Даня. — Бывший зам по кадрам Первого Управления, потом в аппарате Андропова. Да и с нашей стороны могли его «порекомендовать» полякам. Вон тот же Бобков себя уже показал… Неизвестно еще, что у Крючкова в Первом делается и в чем он сам замешан…

— Попридержи язык, Даня, — поостерег я парня. — Мы, возможно, твои подозрения разделяем. Но пока Владимир Александрович занимает свой пост, подобные реплики неуместны. Доказательства его вины найдем — вот тогда и разглагольствуй.

Мы припарковались во дворе соседнего дома. В отличие от вчерашнего, сегодняшнее утро снова было морозным. С неба падал легкий снег.

Вышли из машин, я собрал команду на последний инструктаж:

— Итак, проживание Краскова по адресу прописки Андрей подтвердил, — кивнул я в сторону Соколова. — Но в помещении могут находиться жена и ребенок. Потому брать будем на выходе из подъезда. Непосредственно задержание я буду осуществлять сам, вместе с Марсом.

Соколов, услышав такое, собрался было возмутиться. «Не хочет делиться славой полковник, — подумал он про меня, — а ведь я лучше всех из нашей команды гожусь для такого дела».

— Ты, Андрей, лучше всех подходишь для такого дела, — обратился я к нему, глядя прямо в расширившиеся от удивления глаза капитана. — Потому остаешься один, без напарника. Тихо поднимешься на этаж выше и будешь ждать там. Рацию отключи, чтоб шум не поднимать, ориентируйся сам по ситуации. Если Красков что-то заподозрит и ринется обратно по лестнице вверх, работай на перехват. Все понял?

— Так точно! — обрадовался Соколов тому, что не придется стоять в сторонке.

— Теперь второй Андрей. — повернулся я к Карпову. — Ты, не участвуя в задержании, быстро направляешься в квартиру Краскова. Присмотришь за женой — чтоб никому не позвонила и не начала прятать или уничтожать какие-либо бумаги. Потом к тебе присоединятся Даня и Газиз, проведете обыск. А до тех пор пусть следят за территорией, чтобы в пределах периметра не нарисовалось вдруг случайных прохожих.

Карпов сдержанно кивнул, не задавая лишних вопросов. Даня чуть расслабился и вздохнул облегченно. А на скуластом лице Газиза не проявилось никаких эмоций.

— Итак, Марс, само задержание. Никакого шума, вежливо приглашаем проехать с нами «на беседу», формальное основание — несогласованная работа с диппочтой. Всё остальное уже потом предъявим. Если начнет сопротивляться — действуем по обстоятельствам, но не вздумайте стрелять на поражение. Это все слышали? Сами понимаете, он живым нужен. Красков сейчас — единственная зацепка, чтоб распутать целый клубок…

Закончив инструктаж, приказал всем занять позиции и мы принялись ждать.

Красков вышел из подъезда в семь тридцать. Он был одет в темно-коричневое пальто с каракулевым воротником, голову украшала дорогая норковая шапка, в руках сжимал небольшой, но пухлый портфель.

Андрей Карпов, не вызвав подозрений, разминулся с ним на крыльце и вошел в подъезд, из которого только что вышел наш «клиент».

Мы с Марсом одновременно «отклеились» от стены дома и через пару секунд уже встали с двух сторон от Краскова.

В первый миг на его лице нарисовались недоумение и раздражение — он явно спешил. Но уже в следующую секунду майор понял что к чему.

— Доброе утро, Павел Сергеевич, — вежливо поздоровался я. — Прошу пройти с нами для короткой беседы. Не беспокойтесь, это займет буквально пять минут.

— У меня встреча, товарищи, — ответил он ровным голосом. — Так что вынужден вам отказать. Опаздываю…

— Всего пять минут, — повторил Марс. — А потом поедете на свою встречу.

— А вы собственно кто такие⁈ — скрывая подступающий страх, вдруг возмутился Красков. — Прошу немедленно показать удостоверения!

Взгляд его в этот момент скользнул за наши спины, пробежался по двору. Было понятно, что Красков уже прикидывает пути для бегства.

Я сосредоточился, чтобы прочитать его мысли. И это стало роковой ошибкой. Надо было не деликатничать с самого начала…

Оказавшийся довольно увесистым портфель впечатался мне в лицо, на секунду лишив зрения.

Этой секунды Краскову хватило.

Он метнулся куда-то в сторону, вырываясь из нашего недостаточно плотного окружения.

В следующую секунду я услышал глухой хлопок выстрела.

Зрение еще полностью не вернулось, но сквозь мутную пелену я уже сумел разглядеть, что стрелял не Марс.

Первым это успел сделать Красков.

Пуля ударила в Марса. Колени подогнулись — и парень сел в сугроб, зажимая руками рану в боку. Он не крикнул и даже не застонал — видимо, из-за шока пока не почувствовал боли.

Несмотря на желание помочь товарищу, я не мог тратить ни секунды — отбросив портфель далеко в заснеженные кусты, Красков уже бежал прочь. Причем не в сторону большой улицы, перекрытую Газизом и Даней, а куда-то в подворотни.

— Вызови скорую! — только и успел прокричать я Дане. Ноги уже несли меня вслед за убегающим преступником.

К счастью, вчерашний гололед еще не полностью сдал свои позиции. Потому бежал Красков неуклюже — то и дело поскальзывался, но пока еще ни разу не упал. Норковую шапку он потерял почти сразу. И сейчас я видел мелькавшую впереди круглую лысину на его макушке.

Впрочем, мне приходилось не легче. Пару раз я тоже чуть не опрокинулся, чудом удержавшись на ногах.

Возникла мысль стрельнуть ему по ногам. Но это замедлило бы мой темп, а риск промахнуться был достаточно велик. Кроме того, мои почти что ежедневные тренировки и пробежки давали о себе знать — медленно, но верно расстояние между нами сокращалось.

Красков скрылся за углом дома, на секунду я потерял его из виду.

Когда сам выскочил из-за угла, то увидел пустырь, за которым расположилась стройка. Именно туда и убегал от меня Красков.

Когда он уже подбежал к забору, а я еще оставался на пустыре, Красков обернулся и прицелился. В этот момент я пожалел, что сам передумал стрелять пару минут назад. Слишком уж боялся случайно завалить его наповал.

Пуля просвистела рядом, ударила в дерево позади. Я метнулся в сторону, побежал зигзагами. Старался, по возможности, укрываться за какими-нибудь преградами, что на пустыре сделать было непросто.

К счастью, Красков больше не тратил время, выцеливая меня, а продолжил бегство. Я услышал звук трамвая и понял, куда стремится преступник. Пересечет стройку по диагонали — выбежит на многолюдный проспект. Там машины, общественный транспорт, прохожие. Даже если не сумеет затеряться, вытворить может что угодно. А мы не можем рисковать жизнями гражданских. За подобный ход «операции» так по шапке получу от руководства, что мало не покажется.

За спиной послышалась сирена «скорой». Надеюсь, они успеют — и с Марсом будет все нормально.

А пока что на пути Краскова возникла преграда — высокая дощатая изгородь. И это был мой шанс.

Вскарабкавшись вверх по сложенным бетонным плитам, Красков подпрыгнул и уцепился руками за обледеневшую кромку дощатого забора. Карабкаться в пальто было явно неудобно, но страх придавал беглецу сил и ловкости.

Внизу торчали из снега арматурные прутья. Если бы Красков поскользнулся и упал на них, то все могло бы печально закончиться без всякой стрельбы.

— Стоять на месте, иначе я стреляю! — громко прокричал я.

Первый выстрел я сделал не в воздух, а в фанерную табличку на заборе, всего в метре справа от потягивающегося Краскова. Полетели щепки — и в надписи «Посторонним вход запрещен!» больше не стало восклицательного знака.

Я заметил, как Красков дернулся, но намерений своих все же не изменил.

Тогда я, приняв стойку, взял пистолет двумя руками. Прицелился тщательно, как в тире. Выбрал точку на уровне колена, задержал дыхание. В такие секунды не существует ничего вокруг: ни ветра, ни снега, ни трамвайного звона…

Нажал крючок спуска.

Уже забрасывавший ногу на кромку забора Красков вздрогнул всем телом — и сорвался вниз, упав спиной в снег. Слава богу, что не на арматуру. Один из прутьев торчал буквально в полуметре от его головы. Красков закричал. Не слишком громко, но зло, многоэтажным матом.

Однако свой пистолет не выронил и так просто сдаваться не собирался. Все-таки это тоже был профессионал, а не какой-то там уголовник.

Проклиная все на свете и меня в частности, Красков вскинул пистолет. Предупреждая его движение, я ушел за сложенные одна на другую бетонные плиты.

Погоня еще не закончена, но я уже понимал, что победил. Краскову не уйти. Главное только, чтоб последнюю пулю не приберег для себя самого. Вот тут надо бы поразмыслить как быть. Самое время для уговоров, чтоб убедить сдаться и прочих психологических приемов, но сработает ли это с человеком, который сам все это знает и умеет?

В следующую минуту я неслабо удивился.

Откуда ни возьмись, сбоку от Краскова появился капитан Соколов, который вроде как вообще должен бы ждать в подъезде. Он тоже был запыхавшийся и раскрасневшийся, с пистолетом наголо.

Помогая Соколову, я попытался отвлечь Краскова. Прокричал что-то не слишком внятное в духе «Сдавайтесь! И вам сохранят жизнь!». Сменил позицию, изображая тактический маневр.

Сработало. Если уж я не ожидал от капитана такой прыти, то Красков тем более. Он действительно отвлекся на меня, а незаметно подкравшийся к нему Соколов прыгнул.

Кисть в захвате, идеально проведенный прием. Пальцы Краскова разжались, пистолет упал на снег. Соколов отшвырнул его ногой подальше, вывернул руку Краскова за спину, прижал самого лицом к земле.

— Не рыпайся, гнида! — со злостью, которой я еще никогда не слышал от ростовчанина, свирепо прокричал он.

Я подбежал, снял ремень, перетянул Краскову рану выше колена. Кровь шла сильно, но не настолько, как при пробитой артерии, а значит, успеем.

Тем не менее лицо Краскова стремительно бледнело. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Дыши! — успокоившись сам, строго приказал ему Соколов. — Хочешь жить — не вздумай вырубиться!

— Вы за это ответите… — скрипя зубами и мучаясь от боли, угрожающе процедил Красков. — Вы еще не знаете, с кем связались…

— И это тоже выясним — спокойно пообещал я. — Но лучше не дергайся, ты и так уже потерял изрядно крови.

Скорая не могла подъехать прямо сюда, потому остановилась перед воротами стройки. Врач и пара санитаров с носилками бежали к нам, по колено проваливаясь в снег.

— Как там Марс? — спросил я Соколова.

— Жить будет! — пообещал тот, но без особой уверенности. — Надо навестить в больничке, когда разрешат…

— Да уж, сели мы с ним в лужу… В сугроб, вернее…

— Я же говорил, надо было меня брать на задержание! — упрекнул меня капитан. — Со мной бы такого не случилось. И не таких головорезов приходилось задерживать.

Я скривился от его слов, но промолчал. Возможно, капитан был прав. Видимо, слишком сильно отпечатались у меня в памяти воспоминания о провальном задержании Лескова, «человека со шрамом». Тогда он ринулся вверх по лестнице, где его встретил опер. Саня, если не ошибаюсь. В итоге опер пристрелил важного свидетеля. Я не хотел повторения истории, потому на лестнице оставил самого опытного из наших — Соколова. Но в этот раз ситуация развивалась по другому сценарию…

— Он еще портфель забросил в кусты, надо не забыть забрать… — напомнил я.