Глава 10

Не могу сказать, что я пытался вести себя тихо и незаметно. Вошел в кабинет как обычно, повесил пальто на вешалку. Но Даня, не отрываясь, пялился в мерцающий крохотный монитор своего компьютера и даже не заметил меня. Улыбнувшись, я тихо подошел к нему сзади и встал за спиной. На экране монитора бегали цифры и буквы. Ну а что еще может там бегать в семьдесят восьмом, не социальные же сети или пасьянс…

— Как дела? — громко спросил я, нагнувшись к самому уху Даниила.

Тот вскочил с места, перепугавшись так, что опрокинул стул.

— Ой! Это вы, товарищ полковник⁈

— Эх, Даня, Даня… Нельзя сотруднику Комитета, а тем более УСБ, настолько потерять бдительность! — подняв вверх указательный палец, поучительно изрек я. — Если бы на моем месте оказался агент ЦРУ, то плакали бы все наши секреты. А еще бы он наверняка подбросил вирус в твой комп.

— Что? Вирус в комп? — ничего из моих последних слов наш компьютерный гений не понял, а я отругал себя за слишком длинный язык.

— Говорю, цру-шник наверняка бы испортил твой ЭВМ!

— Ааа… Ну и шутки у вас, Владимир Тимофеевич, я чуть не окочурился от неожиданности… И стул, кажется сломал.

— Сам виноват, теперь будешь чинить. В общем, я тебя предупредил, Даня.

— Виноват, больше не повторится… — буркнул Даниил без особого раскаяния в голосе. — Кстати! Вам недавно звонил какой-то странный дядька. Если не ошибаюсь, то акцент у него польский.

— И что он сказал? — я догадался, что скорее всего это Лешек. После нашей встречи прошла уже неделя и за это время он мог успеть раздобыть какую-либо информацию для меня.

— Не представился, но сказал, что для вас готов заказ на «Птичье молоко». Забрать можно сегодня в восемнадцать… Что, Владимир Тимофеевич, решили дочек дефицитным тортиком побаловать?

— Даня, не отвлекайся. Тебе не должно быть дела до тортиков для моих дочек. Ты место встречи запомнил?

Даниил наморщил лоб, пытаясь вспомнить адрес. Через несколько секунд помотал головой отрицательно:

— Не, он не называл адрес, я точно помню. Сказал, чтоб вы подъехали на то же самое место, где в прошлый раз ждали в машине. А потом как-то слишком поспешно трубку бросил.

— На том же месте? Ага, я понял. Спасибо, Даня, что в принципе не забыл сообщить. Это очень важная встреча.

— Еще бы не важная! «Птичье молоко» так просто не купишь…

— Не завидуй! Вообще-то это по нашей работе встреча. Ты и сам ведь понял, просто дурачка включаешь, юморист. Но если дойдет до поедания торта, так и быть, обещаю для тебя прихватить кусочек. А пока давай-ка чини свой стул, герой.

Несколько следующих часов я занимался разными рабочими делами, просматривал документы, делая пометки, отвечал на звонки и звонил сам. На обед сходил в столовку с Даней и Газизом. Себе брал щи со сметаной и шницель с макаронами. Обедали только втроем, потому что остальные ребята сегодня были на выездах, на оперативных заданиях.

После обеда еще несколько часов рутинных бумажных дел — и вскоре пришла пора собираться на встречу.

Николая я отпустил домой еще раньше, так как собирался ехать на своей шестерке. Спустившись на стоянку, уселся в ласточку, прогревая мотор.

Большого мороза сегодня не было, даже наоборот наступила небольшая оттепель. Днем с крыш капало, как весной, рыхлый снег лип к ногам. Вот так февраль! У поляков он, кстати, вообще лютым называется. А я-то раньше считал, что природные аномалии — это символ двадцать первого века.

Впрочем, уже вечерело, и температура опять падала. А значит, через пару часов на дорогах появится гололед и нужно быть предельно осторожным. Системы безопасности в автомобилях этой чудесной эпохи пока, мягко говоря, слабенькие. Вроде бы у «Мерседеса» в самом начале восьмидесятых появилась опция «двойной страховки» — когда при резком торможении и ударе сначала затягивается ремень безопасности, а потом развертывается подушка. Россия дошла до этой идеи в своих машинах только во второй половине девяностых. Так, а чего мы тормозим-то? На Западе разработки уже давно ведутся, а мы чем хуже? Это ведь отличная мысль для попаданца — позаботиться об улучшении безопасности советских автомобилистов. Тем более подобные предложения от меня будут выглядеть обоснованно и логично — я, как бывший телохранитель Генсека и личный друг Брежнева, вполне мог бы озаботиться такой проблемой. Единственный минус, что сам я, хоть и человек из будущего, но не инженер, а потому ничего не смыслю в автомеханике и «техническом прогрессорстве» в принципе. Но предложить идеи и набросать эскизы для специалистов все-таки как-то сумею. А там уж пусть сами кумекают, как мою гениальную идею доработать и воплотить в жизнь.

С такими мыслями я приехал на место примерно за полчаса до назначенного времени. Поставил машину на прежнем месте, не на виду, но чтобы можно было наблюдать за выходом из польского посольства.

Сидел, слушал, как радио бормочет о морозостойких сортах яблонь, и ждал Лешека.

В шесть ноль-ноль знакомая фигура появилась в воротах посольства, осмотрелась и не спеша двинулась в мою сторону. Лешек выглядел прямо как юноша — шапку на голове не носил, пальто нараспашку, бодро вышагивал пружинящей походкой физкультурника. В общем, мечта любой свободной женщины. А может и не только свободной, кто их знает, я не великий знаток женской души…

Лешек сам открыл дверь и запрыгнул в салон на соседнее с водительским сиденье.

— Добрый вечур, Влодимеж! — поздоровался он, произнеся на польский манер не только «вечер», но еще и мое имя.

— Добрый, Лёша… — отомстил ему тем же манером.

Поляк понял прозрачный намек, рассмеялся миролюбиво:

— Володимир Тимофеевич, если вам так нравится, то можете звать меня Алексеем, я не возражаю.

— Ладно уж, привычней будет все-таки Лешек… — отмахнулся я. — Ну что, снова в «Прагу»? Может в этот раз повезет с «Птичьим молоком».

— Прости, Володимир, но сегодня никак. Я очень спешу. Меня сегодня ждёт в гости одна симпатичная kobieta, — в своей обычной манере «виновато» улыбнулся Лешек. — Поэтому в ресторан мы с тобой поедем в другой раз. Хорошо?

— Как скажешь, Лешек. Сладости на ночь — это не мое любимое увлечение, да и в прошлый раз мы наелись на месяц вперед. Так что нет проблем, — я поддерживал беседу «ни о чем», но уже чувствовал подступавшее нетерпение. Что же он мне приготовил, сумел ли найти что-то полезное?

Наконец, Лешек и сам стал серьезен.

— Слушай, Володимир. Я достал, что ты просил. Через ужонд — точнее, через Wydział Zagranicznej Rejestracji Stanu Cywilnego. Это отдел, который занимается переносом иностранных актов в польский реестр. Там у меня знакомая, очень хорошая девушка…

Взгляд Лешека мечтательно затуманился, но я не дал ему отвлечься:

— И что узнала эта хорошая девушка?

— Узнала, что некий советский гражданин Глебов действительно въехал в PRL в прошлом году. На основании брака получил право на постоянное проживание. Но это… — Лешек развёл руками, — как у вас говорят, только верхушка айсберга.

— А что прячется под водой?

— Под водой у нас имеется полная смена имени и фамилии на основании очень уж быстрого воеводского решения. Наверняка кто-то сверху помог ускорить рассмотрение этого заявления.

— Насколько быстро?

— Прошло всего три недели от подачи до решения. А это очень быстро, Володимир. Обычно на такое уходят месяцы. А тут три недели — и дальше сразу второй этап. Представляешь, он недавно получил гражданство! И тоже ускоренно.

— На каком основании?

Лешек снова виновато улыбнулся уголками рта:

— Основания бывают официальные, а бывают «нужные». По документам у него проходит просто-напросто брак с гражданкой ПНР, а вдобавок к этому «доказательство польского происхождения по линии отца». В дело подшита справка, что его мама — уроженка Восточных Кресов, в довоенные времена была гражданкой Речи Посполитой и по национальности является полькой. Но ты сам понимаешь, что такое официальное оформление лишь ширма. А в реальности наверху кому-то из наших он нужен, потому и ускорили процесс. Но туда я уже не полезу, ты извини…

— Да, я понимаю, Лешек.

— Знаешь, Володимир, когда я в первый раз подумал, что рискую, помогая тебе? Когда запросил данные по новой фамилии из другого источника. Мне ответили, что информации не дают, записи закрыты, требуется «specjalny dostęp». Это значит, что этот твой Глебов-Прондек под прикрытием.

— Стоп! Как ты сказал? Прондек?

— Ну да… Мартин Прондек. Это его новое польское имя.

Меня словно кипятком ошпарило.

Мартин Прондек?

Тот самый «несуществующий агент» польской СБ, с которым встречался Красков во время последнего визита в Варшаву⁈

Лешек увидел выражение моего лица и, кажется, остался им доволен. Приятно знать, что старался не напрасно и добытая тобой информация производит такой эффект.

— Но пока я тебе рассказал только, когда в первый раз подумал о рисках, помогая тебе, — заговорщицким тоном проговорил Лешек. — А хочешь знать, когда такая мысль возникла у меня во второй раз?

— Лешек, я понимаю, что ты рисковал из-за меня и очень благодарен тебе за это. Да, я у тебя в долгу. Так что, скажешь, наконец?

Лешек подался ко мне ближе, снизив голос почти до шепота:

— Жена у него — Дорота Янкович. Эта фамилия тебе ничего не говорит? А мне даже очень. Вначале подумал, что совпадение, просто однофамилицы. Но екнуло что-то, как у вас говорят. Интуиция, наверное… Решил перепроверить.

— И.?

— Она родная сестра жены генерала Сильвестра Калискего, — на польский манер, с ударением на предпоследний слог, выговорил фамилию Лешек. — Его жену зовут Ирена. И они с женой Прондека действительно сестры.

Фамилия как будто бы показалась знакомой, но в прошлой жизни я не имел в работе ничего общего с польским направлением, а потому ничего так и не сумел вспомнить. Порылся в памяти Медведева — тоже пусто, никаких воспоминаний о польском генерале с такой фамилией.

— Не напомнишь, кто это такой? — попросил я Лешека.

Поляк искренне удивился моему невежеству и осуждающе покачал головой:

— Стыдно не знать таких людей. Если ты вдруг заинтересовался моей страной, то о таких людях должен знать. Это публичная персона, мелькает в газетах.

— Прости, давно не читал ваших газет. Никак не соберусь выучить польский язык. Так что скажешь?

— Генерал дивизии и вместе с тем — министр науки, высшего образования и техники, — словно учитель на уроке начал объяснять мне Лешек. — Кстати, почетный доктор вашего Московского государственного Университета, а еще и Софийского. В общем, военный и ученый в одном лице.

— И к какой научной сфере относятся его познания?

— Еще в семьдесят третьем году он провел знаменитый эксперимент «Фокус». Слыхал о таком?

Я только беспомощно развел руками в ответ.

— Он разогрел плазму до десяти миллионов стопни! То есть градусов… — исправился Лешек. — Это всемирно известный специалист в области физики плазмы, кумулятивных явлений, исследований в сфере термоядерной энергетики, создатель акустоэлектроники. Он первым выдвинул теорию непрерывного усиления ультразвука и гиперзвука в полупроводниковых кристаллах. Инициировал у нас в Польше исследования по микросинтезу термоядерной реакции с использованием лазера.

— Шпаришь терминами, как настоящий ученый… — похвалил я.

— Я все-таки патриот своего края, а здесь есть чем гордиться. Кроме того, не так давно читал о Институте физики плазмы и лазерной микросинтезы. Его ведь именно Калиский и открыл в семьдесят шестом. А сам стал его первым директором.

Все ранее разрозненные части пазла в моей голове наконец-то сложились воедино:

Еще несколько лет назад Глебов передавал какую-то секретную информацию в Варшаву через курьеров, одним из готовых был Красков.

Потом Глебов получил «крышу» от поляков и эмигрировал в ПНР, сменив фамилию и женившись на сестре жены Калиского.

Сам Сильвестр Калиский — высокопоставленный военный, а также флагман польской науки в области термоядерного микросинтеза.

И вишенка на торте, которую недавно раскопал капитан Соколов — контакты Краскова с сотрудниками наших советских институтов, связанных с термоядерным синтезом и подобными вопросами.

При этом последняя встреча Краскова в Варшаве была с неким Мартином Прондеком, коим оказался сам Глебов.

Интересно лишь одно: дружественная нам страна занимается шпионажем на территории союзника для себя? Или все-таки данные сливаются потом странам менее дружественным? Не знаю, получится ли это выяснить, но попробовать нужно обязательно. Кажется, мы напали на очень серьезный след. Неужели поляки собрались создавать собственную ядерную бомбу за спиной у советского руководства?

— В общем, Володимер, ты уже и сам понял, что дело пахнет нехорошо, — констатировал очевидный факт Лешек. — Я поискал для тебя информацию по семейным связям, а в итоге случайно вступил в такое вот гувно, уж прости за прямоту. Надеюсь, мной самим не заинтересуются после наведения таких справок.

Я перехватил на секунду его взгляд и «нырнул» в польскую речь у него в голове. Поток мыслей на чужом языке был слишком быстрым для понимания. С оборотами вроде «cholera jasna» и «jak nie narobić bałaganu». Но понял главное: ко мне Лешек относился без подвоха, был искренним. А вся его тревога базировалась на страхе за собственную карьеру, а может даже и жизнь.

— Лешек, если тебя кто тронет — обращайся ко мне напрямую, не брошу, — пообещал ему, успокаивая. — Да и вообще расслабься, ты же в Москве находишься.

Он ничего не ответил на это, по-прежнему оставаясь хмурым. Было видно, что все равно опасался.

— Ладно, Володимеж, пора мне. Настроение что-то испортилось, с таким нельзя идти к женщине.

— Так что, может все-таки снова в «Прагу» для поднятия настроения? — предложил я, надеясь, что все-таки откажется — очень не хотелось после получения столь важной информации делать вид, что ничего не случилось и продолжать болтать о пустяках за чашкой чая.

— Не сегодня, Володимир. Пойду пройдусь — выдохну беспокойство, чтоб в гостях улыбаться красиво. Так что, я uciekam. Пока, Володимир. Kobieta nie lubi czekać…

— Пока, Лешек. И еще раз тебе большое спасибо. Даже не представляешь, как помог…

— Угу, проше… — буркнул Лешек на прощанье. Мы пожали друг другу руки и он выбрался из машины на улицу.

Мгновение — и спортивная фигура Лешека уже растворилась в вечерних сумерках. Я посидел еще немножко, переваривая услышанное, и только после этого завёл мотор.

Пока ехал, поймал себя на мысли: как много в работе зависит от простых, человеческих связей — знакомая в «ужонде», приятель в архиве, медсестра в посольской поликлинике… Все-таки личные знакомства многое решают и решали во все времена.

На часах было семь вечера. В такое время Даня еще обычно сидит на работе, а иногда компанию ему составляет и кто-то из остальных ребят. Я чувствовал, что не могу сейчас ехать домой — важная информация прямо-таки жгла душу — потому снова отправился в управление.

Дорога уже обледенела, как и ожидал, потому ехал осторожно.

На тротуаре возле служебной стоянки, где я оставил машину, дворничиха рассыпала песок, чтоб никто не поскользнулся. Несмотря на полноту, выправка у женщины была, можно сказать, армейская. Я кивнул ей, а она в ответ весело козырнула — ну точно войну прошла, крутая баба, по всему видать.

Поздоровался с дежурным на посту, тот отдал мне честь. Поднялся по лестнице и вошел в кабинет.

Как я и ожидал, Даня по-прежнему сидел, уставившись в экран «Wang 2200», и клацал по клавишам.

Газиз, положив голову на руки, тихо похрапывал за своим столом.

На этот раз Дане удалось не проворонить мой приход. Он быстро выпрямился, изобразив бодрый вид и заинтересованность:

— Как дела, Владимир Тимофеевич? Все-таки с пустыми руками, как вижу…

— «Птичье молоко» отменяется, Даня. Есть кое-что повкуснее.

— Раз не поехали домой, значит, что-то важное узнали?

— Зришь в корень, Даня.

Разбуженный нашим разговором Газиз тоже поднял голову, протирая глаза.

— Короче, ребята, обзвоните наших. Мне нужны все в полном составе к шести утра. Бодрыми и готовыми к оперативному реагированию в максимально опасной ситуации. Я пока подготовлю необходимые документы для задержания.

— Кого задерживать-то будем? — удивился еще до конца не проснувшийся Газиз.

— Майора Краскова.