Глава 12

В машине Красков еще разок попытался дернуться. Но это было уже нервное, от безысходности. Попробовал схватить санитара за шею, когда тот над ним нагнулся. Не знаю, зачем он это сделал, просто из злости или может пытался «взять заложника». Полная глупость, в общем. Соколов сидел напротив, вовремя перехватил руку:

— Не дуркуй.! — прошипел угрожающе.

В глазах у Краскова мелькнуло в этот момент что‑то детское. Словно взрослые поймали мальчишку за непотребной забавой. Потом его накрыло обезболивающим, и он провалился в забытье.

В больнице скорой помощи мы с Соколовым не отходили от Краскова ни на шаг. Врачи кривились, но не возражали — корочки давали нам такое право. Только когда пациента уже вкатили на каталке в операционную, мы остались ждать за дверью.

В соседней операционной в это время шла другая операция. Рядом с дверью, опершись спиной на стену, сидел на кушетке Газиз. Увидев нас, он вскочил, подошел ближе.

— Ну как Марс? — обеспокоенно спросил я капитана. — Что врачи говорят?

— Сказали, что задет кишечник, но прямая угроза жизни уже устранена. Правда, до конца этой недели пробудет в реанимации, а потом еще с месяц в больничке под наблюдением…

— Ладно, главное, что жив… — облегченно вздохнул я.

С одной стороны рад за парня, что не случилось худшего. А с другой ему теперь не позавидуешь — будут еще и дренажные трубочки из живота, и жесткие диеты, долгое восстановление кишечника. Ну ничего, организм молодой, должен быстро оправиться.

— Я всё время с ним рядом был, Владимир Тимофеевич. Как только его уложили, вместе с ним поехал. В машине скорой держал капельницу, чтоб не соскочила. Врач тогда сразу сказал, что такая рана в живот — это дело серьезное, риск перитонита и все такое. Но вроде обошлось, успели.

Газиз так говорил, словно бы оправдывался. А ведь не он должен чувствовать вину. Если уже кто и виноват в ранении Марса (помимо Краскова, разумеется), так это я. Не додумал, не досмотрел, потерял бдительность в самый важный момент. В общем, непростительная халатность, признаю. Но посыпать голову пеплом перед подчиненными не имею права. Такая уж у нас работа, всякое может случиться.

— А с Красковым что? — поинтересовался в свою очередь Газиз.

— Да так, ногу повредил… При попытке к бегству.

В эту минуту створки дверей в конце коридора распахнулись и в проходе появились Даня Злобин и Андрей Карпов. Оба в белых халатах, но майор прижимал к себе несколько папок с бумагами, а в руке старлея красовался знакомый портфель — тот самый, который Красков, убегая, зашвырнул подальше в кусты. С уловом, значит, вернулись ребята. И, судя по всему, документы действительно важные, раз не рискнули их оставить в машине, а потащили с собой.

Приблизившись, они первым делом справились о здоровье Марса. Узнав, что все относительно хорошо, принялись докладывать о своих делах. Первым взял слово Даня:

— Сначала скорую вызвал. Пока Газиз помогал санитарам, я вспомнил, что Красков портфель выбросил. Слазил в кусты его забрать. Заглянул по-быстрому, но вроде ничего важного не заметил. Но вы лучше сами все посмотрите. Ведь если там ничего подозрительного не было, зачем портфель так далеко в кусты швырять?

— Со страху, — усмехнулся Соколов. — Видел бы ты, как он драпал. Хуже зайца.

— Как только Марса загрузили, я пошел наверх, в квартиру, помогать Андрею, — продолжал рассказывать Даня. — Всё, как вы и приказывали на инструктаже. Вместе с майором побеседовали с женой, потом провели обыск.

Слушая его, я поймал себя на мысли, что приятно удивлен. Даня, конечно, спец очень толковый, если дело касается техники, но о его рассеянности и легкомыслии можно было анекдоты складывать. А тут всё сделал чётко, без сучка, без задоринки. Вот что значит сумел мобилизоваться в стрессовой ситуации.

— Молодец, Даня, — похвалил я его. — Все сделал грамотно.

Показалось, что Даня даже слегка засмущался от похвалы, что не было его типичной реакцией. Впрочем, я и не помню, когда его хвалил. Как и других, кстати. Надо бы помягче с ребятами, иногда стоит людей и поощрять, особенно если заслужили.

Я повернулся к Карпову:

— Ну, а у тебя как прошло, Андрей?

Карпов откашлялся, словно готовился выступить в суде:

— Все нормально, Владимир Тимофеевич. Поднялся по лестнице, постучал. Дверь открыли, но только на цепочку. Выглянула жена Краскова. Не скажу, что была настороженной, скорее просто удивленной. Я показал удостоверение — сказал, что коллега ее мужа. Она ответила: мол, разминулись, муж только что вышел. Еще уточнила у меня: «А вы что, его новый сотрудник?».

Соколов хохотнул при этих словах. Видимо, представил, как Карпов под руководством Краскова «сотрудничает» с ним в неких темных делишках.

Карпов, не обращая внимания, продолжал ровным голосом:

— Тогда я был вынужден перейти к сути. Объяснил, что у её мужа неприятности на работе. Если хочет помочь, лучше меня впустить и спокойно поговорить. Подчеркнул, что разговор пока будет конфиденциальный, не под протокол. Немного поколебалась, но впустила. В квартире еще находился мальчик лет восьми. Я постарался, чтобы он не испугался — говорил максимально вежливо и дружелюбно. По итогам беседы могу уверенно сказать, что жена абсолютно не в курсе дел мужа.

— Ожидаемо… — пробормотал я, в этот момент вспомнив Светлану, которой не рассказывал практически ничего, что касается работы.

— А потом подтянулся Даня. К тому моменту я уже предъявил ордер на обыск и попросил подписать согласие, — закончил доклад Карпов.

Я посмотрел на него и указал на папки, которые майор прижимал к груди:

— Ну и что, нашли что-нибудь?

Карпов неопределенно пожал плечами:

— Конкретно по нашему делу ничего… Но имеются копии служебных документов, которые сотрудник в принципе не имеет права хранить дома. То есть предъявить можно…

Ночью дежурить оставались Карпов и Газиз. Кроме того, несмотря на робкие попытки врача возражать, «пациента» решили пристегнуть к койке наручниками.

Утром следующего дня мы приехали с Соколовым и отпустили ребят домой помыться и отдохнуть. Соколов остался на посту снаружи, а я вошел в палату к Краскову.

Тот лежал на боку, рука в наручнике выпрямлена, вторая согнута. Когда я вошел, Красков лишь скользнул равнодушным взглядом и молча уставился в стену.

Я сел на стул рядом с его кроватью и некоторое время тоже молчал.

— Поговорим, Павел Сергеевич? — холодно, но вежливо предложил я. — Вы взрослый человек, опытный сотрудник и потому должны понимать, что пространства для маневров у вас больше не осталось.

Он по-прежнему молча смотрел в потолок. Бледное лицо оставалось спокойным, никаких эмоций на нем не проявилось.

— Как бы там ни было, вы первым начали стрелять. И молитесь всем богам, чтобы наш сотрудник выжил, — сурово произнес я. — Кроме того, хранение дома секретных документов. Имеем также неопровержимые доказательства, что вы работали курьером диппочты, которая на самом деле таковой не являлась. Что получается? Правильно! Шпионаж и измена Родине. Понимаете, что вам за это грозит? А ведь у вас жена, малолетний сын…

— Вот только не нужно этих дешевых фокусов… — наконец-то отреагировал Красков, поморщившись, как от зубной боли. — Сына он моего вспомнил…

Я с удовольствием понял, что хотя бы одна «болевая точка» уже обнаружена.

— А почему бы и не вспомнить? Я сам отец, знаю, о чем говорю. Правда, мне никогда не пришло бы в голову заняться подобными авантюрами. Чего тебе не хватало? — вдруг перешел я на «ты». — Чей это был приказ?

Красков в ответ только криво усмехнулся, но ничего не ответил.

— У тебя есть шанс не получить вышку, — сказал я. — Он небольшой, но есть. Он называется — сотрудничество. Если назовешь имена, укажешь каналы и пароли, то сможешь жить. Я готов обменять твою никчемную жизнь на информацию, которую ты нам предоставишь. Что скажешь?

Он не сказал ничего.

Я вздохнул, покачал головой и встал со стула.

— Вы всё равно обманете… — глухо произнес Красков, когда я уже развернулся, чтобы уйти. — А так еще есть надежда…

— Надеешься на высоких покровителей? — усмехнулся я. — Они вряд ли тебе помогут. Скорее наоборот позаботятся о том, чтоб ты замолчал навечно. Сам ведь понимаешь… Теперь вся твоя надежда на нашу охрану.

— Иди ты на х…й! — грубо выругался он.

Я и бровью не повел. Не хватало еще злиться из-за подобного.

— Времени у тебя мало, — невозмутимо сообщил я. — Даю день. Вернусь сегодня вечером — и это будет твой последний шанс.

Напоследок я заглянул в его мысли.И не нашел там ничего интересного. Красков думал не о своих прошлых связях или преступлениях, а лишь о текущей ситуации. Что удивительно — искренне сожалел о том, что начал убегать и тем более о том, что стрелял.

Я вышел в коридор. Там пахло валерьянкой и хозяйственным мылом.

Сидевший напротив двери Соколов поднял на меня вопросительный взгляд. Я ничего не сказал и лишь отрицательно покачал головой в ответ.

Как и обещал, я вернулся в больницу вечером.

Вначале справился о здоровье Марса. К нему до сих пор не пускали, но доктор сообщил, что парень идет на поправку и все будет хорошо. Возможно, завтра уже сможем поговорить.

Потом посетил Краскова, но там ситуация не изменилась — он по-прежнему отказывался сотрудничать.

Тогда, сменив Соколова на Газиза, я отправился домой. Следовало хорошенько поразмыслить, как быть с задержанным дальше и что предпринять по этому поводу утром.

Когда я открыл дверь, родная прихожая встретила запахом свежей выпечки и тушеной капусты. Возможно, мои хозяюшки выпекали пирожки с капустой? Вот сейчас и проверю, подумал я, чувствуя, что рот уже наполняется слюной.

Однако я ошибся. Заглянул на кухню — там меня ждали два отдельных блюда — тушеная с мясом капуста и дрожжевой пирог. Впрочем, я ничуть этому не расстроился и отправился в ванную, чтобы умыть руки.

Дверь оказалась не заперта, но у зеркала над раковиной крутилась Лидочка. Она наматывала на бигуди свои непокорные рыжие волосы. Увидев меня, покраснела и забормотала извиняющимся тоном:

— Ой, Владимир Тимофеевич, простите, я сейчас освобожу ванную! Но это хорошо, что вы уже пришли. Ужин как раз еще не успел остыть.

— Хорошо, спасибо, Лида. А ты что, решила завивку сделать вместо обычного хвоста?

Девушка покраснела еще гуще:

— Это лишь на пару дней… Хотела с подружкой в театр сходить завтра…

Я не удержался и на секундочку заглянул в мысли домработницы. «Подсмотрел» мельком, что там за «подружка» такая — усатая и с ярко-синими глазами. Ну что ж, Лида — девушка молодая, должна ведь у нее быть какая-то личная жизнь.

— Это правильно, Лида, не стоит игнорировать культурную жизнь столицы, — в этот момент я почему-то вспомнил гастарбайтеров из прошлой реальности. Этим беднягам, приехавшим на заработки в Москву, явно было не до походов в театры.

— А бигуди твои, конечно, страшное оружие! — не удержался, чтоб не подколоть — слишком уж забавный вид был у Лидочки. — Что там подружка, ни один кавалер не устоит против такого!

Девушка, так и не закончив свою процедуру, поспешила прочь из ванной и скрылась в гостиной. Надеюсь, я ее не обидел. Но засмущал, конечно, изрядно. Даааа, это вам не 2025-й. Другие времена — совершенно другие девичьи характеры.

Но до кухни и ужина я так и не добрался — по пути меня перехватили радостные дочки.

Лена хихикала и сияла, как лампочка, а Таня, хоть и выглядела серьезнее, но тоже не могла скрыть нетерпения, чтоб поделиться своими новостями с папой.

— Папа! Мы такое сегодня смотрели! — почти хором закричали девчонки.

— Что такое? Неужели случилось настоящее чудо? — состроил удивленное лицо, подыгрывая им.

— По телевизору «Про Красную Шапочку» повторяли! — восхищенно рассказывала Леночка. — Мы ведь перед Новым годом пропустили это кино, а они повторили его специально для нас!

— Так уж и специально для нас… — поморщилась наивности сестренки Таня. — Это для всех детей, которые не успели посмотреть фильм 31 декабря.

— Ну и пусть! Но и для меня тоже! А Красная Шапочка такая красивая, ты не представляешь, папа!

Ну почему же не представляю… В восьмидесятых Яна Поплавская была, на мой взгляд, главной Красной Шапочкой Советского союза. Потому очень даже представляю. Но девчонкам в этом не признался, ведь «официально» считается, что я это кино пока еще не смотрел.

— Интересно-интересно, что там за красавица такая. Ну ничего, еще наверняка не раз будут повторять. И в следующий раз посмотрю вместе с вами, — пообещал я.

— Быстрей бы уже… — мечтательно протянула Леночка, не совсем понятно о чем — о повторе полюбившегося фильма или о совместном телевизионном просмотре чего угодно, но чтоб вместе с папой.

— Ну что ж, кино — это очень хорошо, но папа голоден, как тот самый волк, и готов слопать и Шапочку, и бабушку, и охотников, и вас заодно! Проводите меня на кухню? — потер я руки.

— А мы уже покушали! Но проводим уж, ладно… — девочки сняли свой караул, перекрывший мне доступ к кухне, и даже, усадив меня за стол, принялись обслуживать. Таня наложила в тарелку капусты с мясом, Лена налила в кружку компота из сухофруктов. Немножко накапала с черпака на стол, но я сделал вид, что не заметил.

— Кино, как я уже сказал, это хорошо, — с удовольствием уплетая ужин, сказал я. — Но нельзя жить только телевизором, нужно и книжки читать. Как у вас обстоят дела с литературой? А, девчонки?

Леночка в тот же миг изобразила, будто не расслышала и у неё нашлось дело поважнее — протереть кухонным полотенцем капельки компота на столе.

Но старшая сестра ее с удовольствием выручила:

— Я как раз недавно прочитала «Школу» Аркадия Гайдара, — с достоинством сказала Таня. — Там очень по-другому все в жизни, не так, как у нас… И ребята там какие-то очень взрослые для своих лет…

Я кивнул, глядя на дочь с уважением:

— Вот это разговор. Да, в те годы взрослеть приходилось совсем рано… А книжка хорошая, я тоже читал. Она написана автором с использованием собственной биографии. То есть некоторые события — это реальные случаи из его жизни.

— Да, я знаю… Жалко его.

— Вообще, у Гайдара все книжки хорошие. Он учит важным вещам — быть честным, мужественным и храбрым. И всегда сражаться за правду.

— Я тоже всегда сражаюсь за правду! — оживилась, вернувшись к разговору, Леночка. — Иногда очень непросто приходится за правду бороться!

Светлана, присоединившаяся к нам, до поры до времени просто слушала разговоры, не мешая общению отца с любимыми дочками, но в этот момент не выдержала:

— Ну уж нет, Лена! Драться с мальчишками в школе — это не то же самое, что защищать правду!

— А чего он сам выкаблучивается⁈

— Стоп-стоп! — остановил я разворачивающуюся дискуссию на тему морали и школьных сражений за правду. — Дайте папе поесть спокойно. Света, ты скажи лучше, что у тебя нового, как день прошел, как дела?

— Да как дела… Как обычно. Я вот, знаешь, другого хочу, не кинофильм и не книжку.

— Ну-ка, ну-ка.?

— Скоро у Аллы Пугачевой планируется новый концерт. А билетов уже не достать. Может ты бы смог как-то помочь?

Я поднял брови:

— Алла Борисовна, значит? — признаться, я почему-то думал, что в новой реальности ее карьера не сложилась. Но, видимо, ошибся. Впрочем, какая мне разница, пусть поет. Песни ведь красивые.

— Да-да! — оживилась Светлана моим познаниям на тему молодой «звезды». — У неё новые песни такие хорошие, не передать словами! «Не отрекаются, любя»… Я по радио слышала. Хочется хотя бы раз вживую послушать, на концерте.

На счет «вживую» имелись у меня изрядные сомнения, но не хотел расстраивать жену. Впрочем, это в восьмидесятых фанера расцвела пышным цветом, а как сейчас, я даже и не знаю — никогда не интересовался.

— Подумаем, что можно сделать… — сказал я, приняв максимально серьезный вид. — Достать билеты на Пугачеву — это, конечно, чрезвычайно сложное служебное задание, но попробуем что-то придумать.

Обрадовавшись, Светлана рассмеялась и чмокнула меня в щеку:

— Пирог будешь? С клубничным вареньем.

— Ну если с клубничным, то как я могу отказаться⁈

С удовольствием умял еще и пирог. Девочки смотрели на меня с удивлением и немножечко даже восторгом. Дескать, вот какой папа у нас богатырь — столько за раз умеет съесть!

После ужина глянул на часы. До отбоя оставался еще целый час. Потому мы решили все вместе полчаса посидеть перед телевизором.

Телек загудел, заиграла с детства всем знакомая мелодия. Экран просветлел и показал заставку программы «Время». Диктор с важным видом сообщил о свежих событиях в стране и мире. Отдельно остановился на столице. Показали репортаж об открытии новой линии метро — Калининской. С приятным удивлением я отметил, что мое вмешательство в историю ускорило и это событие. В прошлой реальности первый участок Калининской линии открыли только 30 декабря 1979 года, а сейчас получается, что успели чуть ли не на два года раньше. Не могу даже представить, каким образом мои действия могли на это повлиять. Но в принципе страна уже другая, это заметно, потому не стоит и здесь сильно удивляться.

— Ой, смотри, смотри! — Леночка подпрыгнула. — Это же прямо как дворец! Папочка! — она повернулась ко мне. — А давай съездим туда?

— Зачем? — усмехнулся я.

— Но это же новое метро! — горячо возразила дочка. — Там ведь мозаики, и люстры, и пол блестящий. Я хочу сама увидеть, а не только по телевизору.

— И я… — негромко пробормотала, словно бы стесняясь, Таня.

Светлана, улыбаясь, заметила:

— А девочки правы. Я и сама бы не отказалась взглянуть.

— Ну что ж, договорились, — уступил я. — В выходной съездим, посмотрим на красоту.

— Ура! — Леночка захлопала в ладоши. — Будем просто так кататься на метро, как туристы!

Я рассмеялся. Вроде бы пустяк — спуститься в новый вестибюль, пройтись по мраморному залу. Но в их глазах это выглядело настоящим приключением.

Чувствовал, как день за днём семья становится для меня главным якорем в жизни. Политические интриги, шпионы и предатели, погони со стрельбой, секретные доклады — в подобные минуты всё это оставалось где-то там далеко, за стеной. И лишь семейный уют был моим спасением. Потому что даже благородной цели — спасения СССР — может быть недостаточно, чтобы продолжать жить, бороться, побеждать. Я не железный, а такой как все. Ну… почти такой. И потому тоже требую отдыха, любви, перезагрузки уставшего от постоянного стресса мозга…

Когда уже все спали, а я лежал в кровати, глядя в потолок, тишину ночи разрезала пронзительная трель телефона.

Рванулся к аппарату, надеясь, что не переполошу весь дом, сорвал трубку:

— Алло! Медведев у аппарата.

— Владимир Тимофеевич! — раздался в трубке взволнованный голос Газиза. — Красков хотел с собой покончить, чуть успели!

— А ты что, в коридоре разве сидел? Почему не в палате?

— Да вы что! В палате, конечно. Просто отскочил в туалет, буквально на пару минут…

— Эх, Газиз, что ж ты, как практикант какой-то неопытный. Надо было санитарку позвать, пока отлучался.

— Виноват, товарищ полковник. Но есть и хорошая новость.

— Слушаю.

— Красков, чуть не попрощавшись с жизнью, передумал!

— В каком смысле «передумал»?

— Молчать передумал. Заговорил! Да так, что можно было ничего и не спрашивать. Как истеричка, сам так болтал, что не заткнуть. А Даня ведь вчера магнитофон привез — так что все записано, все зафиксировано.