Глава 14

Семён Кузьмич Цвигун, новый председатель КГБ после Андропова, все-таки не пожелал продолжать работу в кабинете предшественника и организовал себе новое рабочее пространство. Не изменив своим барским замашкам и в этот раз. Новый кабинет оказался в несколько раз просторнее предыдущего и оформлен куда более вычурно и дорого-богато. Правда, воздух здесь стоял тяжелый — пахло дорогими сигаретами, одеколоном и немножко потом — видимо, сам Цвигун был не очень большим любителем проветривания.

Хозяин кабинета поздоровался со всеми присутствующими. Но не как с равными, конечно, а свысока, стараясь доминировать еще до начала разговора.

— Рассаживайтесь, товарищи! — жестом пригласил нас к столу.

Я устроился на скромном месте, ближе к краю стола. Все-таки я был единственным из собравшихся, кто еще не имел генеральских погонов.

Цвигун сидел во главе стола, в высоком кожаном кресле. И вел себя, и выглядел, как настоящий король. Все остальные расселись на более жестких деревянных стульях.

По левую руку от председателя — генерал-лейтенант Владимир Александрович Крючков, начальник Первого ГУ. Еще не старый, пятьдесят с небольшим, невысокого роста и большими залысинами. Выглядел он несколько напряженным, в руках вертел очки, но надевать их почему-то стеснялся.

Напротив Крючкова расположился Иван Алексеевич Маркелов, генерал-майор, первый заместитель начальника Пятого Управления, ныне исполняющий его обязанности. Его бывший шеф Бобков до сих пор числился в бессрочном отпуске по болезни и заключения военно-врачебной комиссии до сих пор почему-то не было. Хотя все понимали, что в КГБ ему больше никогда не вернуться. Состояние Филиппа Денисовича по-прежнему оставалось пограничным между жизнью и смертью. Впрочем, только это и спасало его от разбирательств, суда и последующего наказания.

Ближе всех ко мне сидел Вадим Николаевич Удилов, ныне первый заместитель председателя КГБ. Как всегда немногословный, собранный, с лицом, на котором довольно редко отображаются яркие эмоции.

Пока не начали, я решил «пробежаться» по мыслям присутствующих.

С Удиловым все по-прежнему, без сюрпризов — не получилось прочитать ничего, кроме отдельных мало связанных между собой фраз. У Вадима Николаевича удивительным образом получалось обдумывать одновременно несколько разных тем, причем некоторые из них совершенно не касались нашего сегодняшнего собрания.

Мысли Цвигуна полностью соответствовали его надутому, недовольному выражению лица: «Занимаемся херней какой-то! Что, других более важных дел мало что ли? Три генерала-мушкетера и полковник-Д’артаньян собрались биться на дуэли. Но раз уж подчиненные между собой начали эти склоки, придется разруливать. Всё теперь на мне! Шага ступить не могут без Семена Кузьмича. Ох, нелегок труд Председателя»…

А вот Маркелов поглядывал на меня с очевидной неприязнью. В его мыслях скользило следующее: «Вот что получается, когда некомпетентных людей наделяют особыми полномочиями. Простой телохранитель Брежнева и вдруг становится прямо-таки „инквизитором“ КГБ и смеет какие-то претензии предъявлять. А сам-то он кто? Да по сути никто! Полковником и то стал совсем недавно. Это вот и называется „блат“. Через личное знакомство с генсеком выклянчил себе назначение».

Крючков по сути тоже был солидарен с Маркеловым, хотя его мысли показались мне чуть мягче, без столь большого количества зависти и злобы. Кроме того, Владимир Александрович повел себя все-таки честнее, так как не стал корчить недовольную рожу и скрывать, что думает. Он первым решил высказаться, обращаясь непосредственно к Цвигуну:

— Семен Кузьмич, дело ведь совершенно секретное, как вам хорошо известно. Вы уверены, что полковник Медведев обладает достаточными полномочиями, чтоб это все слышать?

Цвигун поморщился, как от зубной боли, вздохнул тяжело, раздумывая, какой ответ устроил бы всех.

«Медведев и вправду берет на себя слишком уж много, — думал он. — Но не мой волей назначен, не мне и снимать. Так что пусть работает. Да и вообще взлет у него стремительный настолько, что лучше с ним ссориться. Кто знает, что дальше будет. Может упадет так же быстро, как взлетел, а может и вознесется еще выше… Так что лучше с Медведевым дружить»…

Не торопясь отвечать, Семен Кузьмич выдержал паузу — плеснул в стакан воды из хрустального графина, сделал глоток. Промочив горло, сказал, наконец:

— Да, Медведев — начальник УСБ КГБ, а потому имеет право быть в курсе. И хочу заметить, товарищи, — Цвигун строго посмотрел на Крючкова и Маркелова, — если бы он изначально был в курсе, то мне бы не пришлось вас тут всех сейчас «мирить».

— Да мы вроде пока и не ссорились! — хохотнул Маркелов, сверля меня колючим и даже будто бы угрожающим взглядом.

Крючков же нахмурился и лишь молча пожевал губы.

Тогда Цвигун кивнул сам себе и обратился ко мне в своей привычной манере — на «ты», но не по-дружески, а по-барски:

— Как видишь, полковник, мы готовы посвятить тебя в любые секреты нашего ведомства. Ты ж у нас сейчас, со своим новым управлением, можно сказать, Великий инквизитор! Но будь внимателен на такой ответственной должности. Смотри, чтоб в погоне за ведьмами не запылали костры под хорошими людьми.

— Товарищ генерал, в нашей работе нет понятий «хороший или плохой человек». Приходится оперировать совершенно иными категориями, — сохраняя железное спокойствие, невозмутимо ответил я.

— Ладно, это все философия… — опять вздохнул Цвигун. — Давайте поскорей перейдем уже к делу. Кто-нибудь хочет что-то сказать? Нет? Ну тогда пусть Медведев и начинает. Давай, полковник, мы тебя слушаем…

Цвигун снова потянулся к стакану с водой. Я изобразил легкое замешательство:

— Извините, товарищи, не совсем понимаю, что вы хотите от меня услышать. Я сам рассчитывал получить сегодня некоторые разъяснения…

Даже Удилова покинула его обычная невозмутимость — глянул на меня удивленно, не ожидая подобной дерзости. Крючков сверкнул глазами, вскинул свой маленький подбородок, словно готовясь обмениваться оскорблениями. Маркелов же побагровел от ярости и уже явно намеревался мне нагрубить. Признаться, я на это и рассчитывал. Но Цвигун оказался, к моему удивлению, в этой ситуации самым уравновешенным. Он даже усмехнулся, разгадав мой замысел, и сказал вальяжно:

— Поясню, раз ты, полковник, сам такой непонятливый. Обоснуй-ка нам действия своих сотрудников. В результате которых пострадал подчиненный Ивана Алексеевича, — небрежный кивок в сторону Маркелова, — майор… эээ… Красков из Пятого управления. Да и твой собственный человек в больнице, насколько я знаю.

Я выпрямил спину, раздумывая встать или остаться сидеть. Но подумал, что уже достаточно позлил генералов, пора и потешить их самолюбие — потому поднялся со стула. Цвигун собрался было махнуть рукой, чтоб я сел обратно и говорил сидя, но передумал. Решил, что этот мой «жест доброй воли» должен понравиться генералам, а это облегчит путь к «примирению».

— Товарищи генералы, коллеги, — ровным и уверенным тоном начал я. — Управление собственной безопасности — это не только внутренняя чистка, контроль и проверки наших сотрудников. Не только поиск утечек и злоупотреблений внутри Комитета. УСБ создано еще и для защиты от вражеской агентуры внутри дружественных стран. Особенно если речь идет о вопросах, напрямую касающихся безопасности Советского Союза.

Я сделал паузу, реакция слушателей пока была в общем-то нейтральная, потому продолжил:

— Польская программа водородной бомбы — если таковая действительно существует, — это риск стратегического характера. Мы получим не союзника, а потенциального шантажиста внутри Варшавского договора. И если программа выйдет из-под контроля, Москва окажется в положении, когда на неё начнут давить не только с Запада, но и изнутри блока. Вдобавок в деле фигурируют советские граждане, сотрудники Комитета. Это уже автоматически делает его сферой ответственности УСБ.

Я заметил, как Крючков скривился, словно откусил лимона, а Маркелов недовольно покачал головой. Цвигун же, развалившись в кресле, с трудом подавил зевок.

— Упомянутые уже осложнения, возникшие в результате расследования, возникли, как я понимаю, из-за несогласованности действий наших управлений. И, как правильно сказал Семен Кузьмич, из-за того, что УСБ не было в курсе проводимых операций, о которых я надеюсь сегодня услышать от вас, уважаемые товарищи, более подробную информацию.

Сказав это, я сел на место. Вроде нормально получилось — отвесил «комплимент» Цвигуну, мягко упрекнул Маркелова и Крючкова, деликатно промолчал о некоторых подозрительных нестыковках, которые можно расценить по-разному — и как ошибки кураторов операции, и как намеренные хвосты, и как «двойное дно».

— Я отвечу, если позволите… — вскинулся Крючков.

— Давай, Владимир Александрович, — махнул рукой Цвигун, налил себе еще воды и расстегнул ворот рубашки. Лучше бы открыл окно и впустил немного свежего морозного воздуха, подумал я. В зале действительно становилось все более душно. Маркелов достал из кармана мятый платок и промокнул выступившую на лбу испарину.

Крючков не пытался встать, как я, а говорил с места:

— Во-первых, прошу коллег не забывать, что Польская Народная Республика и без того косвенно обладает ядерным арсеналом. Три хранилища: Темплево под Тшемешно-Любельским, Бжезница возле Ястровя и Подборск недалеко от Белогарда. Но да, все они находятся под контролем СССР, и доступ к ним имеют только советские военные.

— Да-да, мы знаем, не о том речь… — нетерпеливо поторопил его Цвигун.

— Теперь во-вторых, по поводу подозрений полковника Медведева. Они действительно не беспочвенны, так как у нас имеются данные, что Первый секретарь Герек наивно спрашивал экспертов, можно ли в случае проведения пробного термоядерного взрыва скрыть этот факт от советских товарищей. С тех пор, как в кабинет Герека с проектом создания бомбы пришёл комендант Военной технической академии генерал Сильвестр Калиский, лидер ПНР уже действительно стал одержим этой идеей. Однако, смею напомнить, что все это случилось еще в далеком 1972 году…

— Настолько давно? — удивился Удилов, который никогда не занимался этим направлением.

— На уровне Первого секретаря, да. Если же говорить про теоретические научные разработки, то даже раньше. Началом этих работ можно считать еще 1968-й, когда доктор Збигнев Пузевич предположил возможность провести термоядерный синтез с использованием лазеров большой мощности. Калиский загорелся этой идеей и вместе с Пузевичем приступил к исследованиям. В 1970-м оба учёных поехали на симпозиум в Монреаль, где слушали лекцию Эдварда Теллера, считающегося «отцом» американской водородной бомбы. После той поездки поляки начали подготовку к созданию собственной бомбы.

Крючков сделал короткую паузу, протер стекла очков, хотел водрузить их на переносицу, но снова передумал.

— Поначалу работы велись в специально построенном для этого зале Варшавской технической академии в районе Воля, а с недавних пор, с 1976-го, продолжились в Институте плазмы и лазерного микросинтеза, основанного самим Калиским. Польская ядерная программа включала планы как создания собственной атомной энергетики, так и водородной бомбы. В теории всё выглядело несложно — нужны были инжекторы, дейтерий с тритием, кумулятивные взрывные заряды и лазер. Но на практике им не хватало оборудования достаточной мощности. Потому эксперименты так и оставались просто экспериментами…

При этих словах Крючкова, Маркелов кашлянул, искоса глянув на говорившего. Тогда я незамедлительно проник в мысли и.о. начальника Пятерки и услышал следующее:

«Нихрена себе „просто эксперименты“, если в Бещадах оцепливали целые районы, завозили в шахты свинцовые контейнеры, а у населения собирали подписки о неразглашении!»

— Владимир Александрович! — воспользовавшись чужой мыслью, дерзнул я перебить Крючкова. — А по поводу Бещад можете рассказать подробнее? Что там за испытания проводились?

Крючков крякнул, словно споткнувшись. Удивился моей осведомленности, но, безразлично пожав плечами, прояснил ситуацию:

— Когда в 1975 году генерал Калиский стал министром науки, высшего образования и техники, он убедил Герека выбрать место для испытательного полигона. Выбор пал на Бещады — горный район, малонаселенный, всё ещё диковатый, с труднодоступными местами. Кроме того, были запущены слухи, что в Бещадах планируются важные геологические исследования. А там ведь нефтяные промыслы, буровые, техника — всем этим можно было неплохо прикрываться, маскируя реальные задачи эксперимента.

Ничего более откровенного на сей счет Крючков не сообщил, но я и не настаивал. Вместо этого спросил о другом:

— Владимир Александрович, а имеется ли какая-либо информация о связях поляков с заграничными коллегами, касательно данного вопроса?

— Если речь о вражеских спецслужбах или военных ведомствах, то подобных данных у нас не имеется. Власти ПНР хотели скрыть всё это и от СССР, и от НАТО. Однако если говорить о промышленном сотрудничестве… Именно через польские спецслужбы закупались за границей и доставлялись в обход эмбарго новейшие исследовательские приборы, материалы и механизмы.

— Даже у наших потенциальных противников? Есть конкретные примеры?

— Да, конечно. Например, сверхчувствительные электронные переключатели, управляющие подрывом зарядов с точностью до невообразимо малых долей секунды, были привезены из США. Эти устройства необходимы для конструкции детонатора атомной бомбы. Надо заметить, что закупки осуществлялись на баснословные суммы…

— Баснословные? — хмыкнул я, с иронией относясь к подобным эпитетам в нашей работе.

Крючков заметил мою усмешку и она ему явно не понравилась. Тем не менее, внешне он сохранил спокойствие:

— Именно так, полковник. Эти закупки обходятся Польше в миллионы и миллионы долларов. Не исключено, что эти колоссальные расходы как раз и способствовали экономическому кризису, в последние годы охватившему республику…

В конце концов, Цвигуну наскучило слушать и он бесцеремонно перебил Крючкова:

— Спасибо за экскурс в историю, Владимир Александрович. Но мы здесь собрались не для того, чтобы слушать лекции по физике ядерных процессов. Ты нам по существу вопроса скажи: каким боком наши люди замешаны во всём этом?

Я заметил, как Маркелов и Крючков быстро переглянулись. Показалось, словно Маркелов сомневается, стоит ли выкладывать больше сказанного, но Крючков все-таки сказал:

— Я это как раз и объясняю, Семён Кузьмич. Мы уже давным-давно всё знаем и скрытно наблюдаем за этими экспериментами. Да, поляки до сих пор работают над водородной бомбой. Но без мощного лазера, способного вызвать термоядерную реакцию по их методу, они далеко не уйдут. Поэтому Юрием Владимировичем Андроповым ещё тогда было принято решение: наблюдать, фиксировать, внедрить агентуру, но не мешать их экспериментам. Ведь, как бы там ни было, они действительно уникальны с научной точки зрения.

Он положил очки, которые держал в руках, на стол и добавил с легким нажимом:

— Метод Калиского в самом деле новаторский. Успех поляков, если бы им удалось выполнить задуманное, можно использовать в интересах Советского Союза. Наше руководство посчитало, что игра стоит возможных рисков.

— Вы Юрия Владимировича Андропова имеете в виду, я правильно понял? — уточнил я.

— На тот момент он был председателем КГБ, — кивнул Крючков. — А сейчас мы готовы услышать мнение Семена Кузьмича по этому поводу.

Цвигун задумчиво пожевал губы, не спеша с ответом.

«Я занимаю свой нынешний пост благодаря Брежневу, а не Андропову, — думал Цвигун. — Кроме того, некоторые раскрывшиеся после смерти Андропова детали его работы… разочаровали коллег и лично Леонида Ильича, насколько я знаю. Сходу дать зеленый свет, чтобы продолжать это мутное польское дело я не могу и не хочу. Но и так просто перечеркнуть многолетние труды коллег тоже нельзя — настрою против себя подчиненных. Что же делать?»

— Скажи, Владимир Александрович, — произнес Цвигун, уходя от конкретных ответов, — а все ли в руководстве ПНР одобряют подобные эксперименты? Ты вот сам сказал, что они могут даже лежать в основе нынешнего кризиса их экономики…

— Очень хороший вопрос, Семен Кузьмич! — похвалил председателя Крючков. — Вы попали прямо в точку, среди высших чиновников и военных имеются и такие, кто считает стремления Калиского и Герека мягко говоря нерациональными. В первую очередь, это министр обороны Войцех Ярузельский. Его мнение разделяет и министр внутренних дел Францишек Шляхциц. Но Калиский, похоже, заручившись поддержкой Герека, никого не боится.

Цвигун покивал немного, переваривая информацию. Потом снова налил воды и отхлебнул немного. в конце концов, в голове его зародилась свежая идея:

— Поступим так, товарищи. В ближайшее время в ПНР в качестве чрезвычайного и полномочного посла СССР отправится первый секретарь Ленинградского горкома Борис Иванович Аристов…

Я помнил Аристова по недавней поездке в Ленинград — он тогда вместе с Зайковым встречал Леонида Ильича. У меня как-то даже вылетело из головы, что в прошлой реальности он действительно был советским послом в ПНР. Правда, принял пост чуть позже, летом, а сейчас события ускорились и Аристова назначили уже в начале года.

— Так вот, раз полковник Медведев интересуется ситуацией, — продолжал Цвигун, — то пусть он лично съездит в командировочку в составе советской делегации. Посмотрит заодно, как там Аристова примут… И оценит все на месте собственными глазами, так сказать. А по итогам доклада Медведева я приму решение, что нам дальше делать с этим «польским проектом»…