Глава 15

До командировки в моем распоряжении оставалась еще целая неделя. За это время мне удалось решить с ребятами много мелких задач и раздать указания на время моего отсутствия в Москве.

Карпову отдал на разбор «экономику» — по некоторым людям имелся ряд вопросов насчет злоупотребления служебным положением и подозрения на коррупцию. Дане предстояло заняться техническими вопросами, в которых он и был специалистом — протоколировал прослушку в двух точках, где уже имелось установленное оборудование. Газиз проводил дополнительную экспертизу оружия и вещдоков по странному делу о самоубийстве сотрудника в одном из отделов. А Соколов в последнее время начинал хандрить, потому я ему разрешил после моего отъезда взять отпуск и смотаться в Ростов, отдохнуть недельку.

Главным событием недели было то, что врачи наконец-то перевели Марса из реанимации в обычную палату. До этого мы держали связь через дежурного врача, а теперь уже можно было отведать пациента самим.

Ради такого дела собрались в полном составе. Только Даня опоздал и догнал нас уже на крыльце больницы, взлохмаченный и заспанный. Глянув на его помятый вид «безумного гения», я лишь покачал головой, но ничего не сказал — радует бы то, что он в принципе успел нас догнать.

В больнице стоял привычный запах хлорки и варёных половых тряпок. На посту восседала важная медсестра с толстой тетрадью. Мы отметились в ее тетради, надели выданные каждому белые халаты. Я рефлекторно огляделся в поисках бахилов, но вовремя вспомнил, что пока что такого правила не существует. Потому каждый по очереди просто вытер подошвы о разложенную перед дверью половую тряпку.

Палата оказалась небольшой — всего на четыре койки, причем две из них пустовали. Марс лежал справа у окна. Бледный, но уже с улыбкой на губах, которая при нашем появлении растянулась до самых ушей. На тумбочке рядом с его кроватью лежала стопка газет, кроссворды и пара заточенных карандашей.

— Прости, Марс, доктора запретили любые угощения, — развел я руками, — так что ни апельсинов, ни шоколада мы тебе не принесли.

— Ладно апельсины, а пару бокалов пива не захватили, случаем? — пошутил Марс, но при этом приподнял краешек одеяла и показал огромную белую повязку на своем животе. — Только вчера вот трубочку достали. Так что можете поздравить, я уже снова самостоятельный парень в вопросах справления естественных надобностей.

— Главное, что парень неунывающий и полный оптимизма! — поддержал я.

— Товарищ майор, разрешите вломиться? — забегавший по пути в туалет Соколов постучал костяшкой пальца по дверному косяку и, не дожидаясь разрешения, вошел. — Как тут наш татарин? Пули уже все из живота выковырял?

— Капитан, Соколов, вы опоздали на две минуты! — парировал Марс. — Жду-жду, а нет никого. Уже думал, что вы меня на другую смену перевели.

Так как стул в палате был только один, мы расселись на свободных койках.

— Чебуреков не взяли, не обижайся, — сообщил Марсу Соколов, не слышавший моего аналогичного оправдания. — Доктор сказал, что в последнее время туда такой фарш кладут, что твоя утка не выдержит последствий, треснет.

— Капитан Соколов, отставить туалетный юмор! — пожурил я чрезмерно развеселившегося остряка. Хотя при этом и сам улыбался, и остальные смеялись.

— А если серьезно, как себя чувствуешь? — спросил я Марса.

— Относительно не плохо. Ранение не самое приятное, но это пока временные трудности. Главное, что со временем все нормализуется и на качестве жизни не скажется. Скоро уже и не вспомню.

Тему того, как мы с ним оплошали при задержании Краскова, поднимать не хотелось ни мне, ни Марсу. Потому разговаривали в основном о пустяках. Он пытался, конечно, выспрашивать рабочие новости, но мы уклонялись от ответов. Кроме того, на одной из коек лежал с газетой в руках какой-то дед. Хоть это и был обычный больной пенсионер, а Марс даже прошептал, что его сосед почти полностью глухой, но лишняя бдительность даже здесь не помешает.

Однако оставалась одна тема, с которой было трудно вот так вот просто «соскочить» — Красков. Марс держался, как мог, но все-таки не выдержал и первым спросил:

— То, что в итоге вы задержали нашего «товарища» успешно — это я уже в курсе. И даже знаю, что он некоторое время был моим соседом пусть не по палате, но по отделению. А сейчас-то с ним что? А то ведь я скоро встану на ноги и если встречу его в коридоре, то, боюсь, трубкой от капельницы придушу. Надо бы как-то защитить этого несчастного от моего праведного гнева…

Тема неприятная, но скрывать правду смысла не было. Ребятам я уже рассказывал все подробно, а Марсу сообщил коротко:

— Он дурак просто, вот и побежал. Все наши подозрения с него, конечно, пока не снимаются… Но с разрешения Цвигуна и под личную ответственность Маркелова его у нас забрали. Так что будь спокоен — в коридоре душить никого не придется, — подмигнул я Марсу заговорщицки и невесело усмехнулся.

Тот слегка погрустнел, конечно. Получается, он схлопотал пулю при еще более нелепых обстоятельствах, чем рассчитывал. Совершенно напрасно и, можно сказать, случайно…

— Но дело не закрыто, — ободрил я печалившегося товарища.

— Однако все подробности расскажу после, — я кивнул в сторону развесившего уши якобы глухого деда на соседней койке. — Ты пока выздоравливай, Марс, о работе не думай.

Соколов фыркнул, хотел что-то добавить по поводу Краскова и его начальства, но я остановил капитана, не дав ему ничего сказать:

— Не кипятись. В любом случае теперь это поле Маркелова.

Соколов вздохнул глубоко, но сумел сдержаться, подавив возмущение.

— Девчонки из бухгалтерии, — переключаясь на другую тему, вдруг вспомнил Соколов, — передавали привет. Сказали, как только встанешь на ноги, принесут тебе «вкусное желе», из своего домашнего варенья готовят.

— Ага, спасибо… — кивнул Марс. — Еще я бы попросил шахматы, если можно. Не знаю, рискну ли играть с местным гроссмейстером, — улыбка и кивок в сторону деда, — но в газетах столько интересных дебютов публикуют, что мне надолго хватит.

— Шахматы я тебе принесу, — сказал Карпов. — У меня дома лишний набор имеется.

Потом еще минут десять болтали, шутили и смеялись. Один раз так расшумелись, что в палату заглянула медсестра:

— Тише, пожалуйста, в соседней палате после операции спят.

— Извините, — сказали почти в унисон.

На выходе я задержался у двери, пока остальные уже вышли в коридор. Вернулся к Марсу и сказал тихо:

— Прости меня, Марс, что так глупо тогда получилось…

— Что вы в самом деле, Владимир Тимофеевич! Вот уж на себя вину брать вам точно не следует. Мы оба в лужу сели поровну. Просто в итоге мне не повезло чуть больше.

Я кивнул с благодарностью за понимание, пожал ему руку на прощание и вышел.

Догнал ребят на крыльце. Все, кроме Дани, курили, а Соколов рассказывал со смехом:

— А слыхали, что дед напоследок медсестре сказал?

Мне показалось, что Соколов сочиняет, так как сам я не слышал, чтобы дед вообще что-нибудь говорил. Но вместе со всеми изобразил заинтересованность.

— Бормотал, что молодежь — это мы, значит — так громко смеется, что ему самому жить веселей становится и здоровья прибавляется!

— Вот и будем приходить его «лечить» почаще, — хмыкнул Даня и все снова рассмеялись.

До командировки еще успел разок сводить семью в кино. Показывали «Усатого няня» — отличный фильм, добрый и смешной. А основная музыкальная тема из него стала по-настоящему культовой и потом нередко мелькала на телевидении.

Наконец, наступило время командировки.

Советская делегация была довольно представительной — новый посол СССР Борис Иванович Аристов, десяток сотрудников МИДа, пара представителей Госплана, четверо охранников, среди которых затесался и я. Подумал, что такое прикрытие будет уместней прочих, потому как меня кто-то мог раньше видеть в подобной роли в других командировках. А что «понизили» с телохранителя Брежнева или Горбачева до такого уровня — это уже мало кого касается.

Полет прошел нормально, без происшествий. В самолёте Аристов громко обсуждал с секретарем какие фамилии упомянуть при встрече, кого назвать «старым другом советского народа» и прочие вопросы дипломатической протокольной вежливости. Я все это слышал, хоть и сидел на два ряда позади, чтобы не мозолить глаза, и ни с кем не вступал ни в какие разговоры.

В Варшаву мы прибыли после полудня. Аэропорт Warszawa-Okęcie встретил нас слегка морозным воздухом и натянутыми улыбками встречающих.

Прибытие нового посла для поляков было хорошим поводом, чтобы лишний раз продемонстрировать уважение к советским товарищам. Поэтому встречали нас шумно и торжественно — оркестр, знамена, почетный караул, нарядные девушки с хлебом-солью — всё, как полагается. Я держался в тени других членов делегации, старая излишне не отсвечивать и не привлекать внимание.

После ряда приветственных церемоний нас ждал большой банкет в Бельведерском дворце — историческом здании, располагавшемся совсем рядом с советским посольством, чуть ли не через дорогу. Здесь я был впервые в жизни, но историю этого места знал неплохо, потому рассматривал обстановку с особым интересом. В 1830-м, во время антироссийского восстания, в Бельведер ворвались заговорщики, чтобы убить великого князя Константина, но тот вовремя успел скрыться. После подавления восстания дворец стал одной из резиденций брата Константина — русского императора Николая I. Когда Польша получила независимость в 1918-м, здесь расположился лидер новой страны — Юзеф Пилсудский, а в годы фашистской оккупации сюда въехал немецкий генерал-губернатор. В общем, мне повезло приобщиться к истории, потягивая шампанское и пробуя местные деликатесы.

Банкет открывал сам Первый секретарь ПНР Эдвард Герек. На правах хозяина приветствовал советскую делегацию, говорил про «непоколебимую дружбу» и «союз братских партий». Аристов отвечал не менее торжественно. Речь в его выступлении шла о дружбе, о сотрудничестве, об «объективных трудностях» и «перспективных возможностях». Потом звучали заранее заготовленные дежурные речи других дипломатов.

Но по мере наполнения рюмок и бокалов, а также озвучивания все новых и новых тостов, атмосфера в банкетном зале теплела, становилась все более непринужденной и менее официальной. Некоторые гости сидели за столами, другие расхаживали с бокалами в руке по большому залу, ведя меж собой приватные разговоры. Я, соскучившийся по хорошему обеду, пока оставался с первыми.

Не скажу, что польская традиционная кухня мне сильно понравилась — многие блюда имели излишне кислый вкус. Думал, раз у них здесь рядом Балтийское море, то порадуют вкусной рыбой. А рыба как раз-таки разочаровала. Но зато по части мясных изысков поляки оказались большими умельцами. Огромные отбивные, ароматные колбасы, запеченные окорока — для простого советского человека это выглядело бы настоящим царством чревоугодия. Не подкачала и сервировка. Столовое серебро, фарфор, живые цветы, вышколенные официанты в белых перчатках. В общем, поляки постарались на славу.

Пока ел, не забывал искать глазами того, ради кого я вообще прилетел в Польшу. Гостей было много, но за час я рассмотрел, кажется, всех. И как ни странно, генерала Сильвестра Калиского, фотографии которого я внимательно изучил накануне, среди них не обнаружил.

Как вскоре оказалось, он действительно опоздал и на торжественные мероприятия, и к началу банкета. Уж не знаю, какие дела задержали генерала, но когда он вошел, я его узнал немедленно.

Пятидесяти с небольшим лет, невысокого роста, по-военному подтянутый, зачесанные вверх волосы, он сразу привлек мое внимание. Держался уверенно, здоровался со всеми тепло, но без лицемерных улыбок и расшаркиваний. Все-таки чувствовалось, что это скорее военный и ученый, чем дипломат, который пытается всем понравиться.

Понимая, что через некоторое время Калиский в любом случае подойдет к Аристову, чтобы приветствовать советского посла, я подняться из-за стола и приблизился к Борису Ивановичу с другой стороны. Вёл себя так, что любой наблюдавший за нами принял бы меня за простого охранника.

Через несколько минут Калиский действительно приблизился, отвесил Аристову вежливый полупоклон, представился, пожал протянутую в ответ руку. Как и все польские руководители, говорил он на неплохом русском, хоть и с заметным акцентом.

— Товарищ министр, — Аристов вежливо улыбнулся, — поздравляю вас с получением уже четвертой государственной награды в сфере науки. Ваши успехи заслуживают великого уважения.

— О, вы уже знаете? Спасибо, товарищ посол, — поблагодарил Калиский, хотя я уже видел, что ему плевать на награды, это был человек одержимый своей идеей, а не почестями.

— Как дела в вашем новом Институте? — поинтересовался Аристов. — Физика плазмы и ядерный микросинтез? Так он, кажется называется?

— Да, вы правильно запомнили. Дела идут нормально. Мы стараемся ради будущего не только Польши, но и всего социалистического лагеря.

— Разумеется, как же иначе, — закивал, соглашаясь, Аристов.

Пока они обменивались малозначимыми репликами, я заметил, что к нам направляется министр обороны Войцех Ярузельский. В том будущем, которое мне было известно, этот человек в течение всех восьмидесятых годов будет возглавлять правящую группу, которую оппозиция назовет «Директорией». Человек, который, пытаясь усмирить беспорядки, в декабре 1981-го введет в Польше военное положение. Будущий Председатель Совмина и Первый секретарь ЦК, Председатель Комитета обороны и Верховный Главнокомандующий, а еще первый Президент независимой Польши, который продержится на этом своем последнем посту чуть меньше года, но в итоге все-таки отдаст власть оппозиции. Впрочем, пока это лишь министр обороны и член Политбюро ЦК ПОРП. Как дальше сложится его судьба в новой реальности, еще никому неизвестно.

Я заметил, что в данный момент Ярузельского интересовала персона не советского посла, а именно профессора Калиского, опоздавшего к началу торжеств. Вид у министра обороны был такой, словно он готовится к неприятному разговору. А Калиский в свою очередь, краем глаза уловив его приближение, чуть нахмурился. В тот же миг он развернулся спиной к Ярузельскому и, будто невзначай, склонился в мою сторону:

— Можно вас на секундочку? Пан… э-э-э… — обратился он ко мне.

— Просто Владимир, — подсказал я.

— Пан Владимир, помогите, если вам не сложно.

— К вашим услугам, товарищ… э-э-э… — я тоже изобразил, будто бы не узнаю его.

— Просто Сильвестр, — дружелюбно усмехнулся Калиский, копируя мой ответ. — Прошу, спасайте меня.

— От кого? — удивился я.

— Вон там, не оглядывайтесь только, приближается генерал Ярузельский. Я бы не хотел с ним общаться сегодня. Отвлеките его, пожалуйста, прошу.

Не тратя времени на лишние вопросы, я быстро направился в сторону Ярузельского.

— Товарищ генерал! — обратился к нему, дружески подхватив под локоть, но тем самым останавливая. — Разрешите выразить восхищение вашей недавней статьей в «Żołnierz Wolności».

Ярузельский остановился, посмотрел на меня с недоумением. Вторгнувшись в его мысли, я не понял нюансы, «звучавшие» по-польски, но уловил суть — генерал пытался вспомнить, кто я такой и почему веду себя с ним, как со старым знакомым.

— Вы читали мою статью? — удивился он.

— Конечно, — продолжал я уверенно. — Хоть и в переводе, но ваши формулировки очень понравились. Особенно рассуждения о роли армии в сохранении стабильности. У нас в Москве внимательно следят за вашими публикациями.

Ярузельский кивнул, морщины на его лице чуть разгладились. Мы еще поговорили о дисциплине в войсках, о совместных военных учениях, о перспективах обмена офицерами между ПНР и СССР. Разговор вышел почти дружеский, и генерал в конце концов принял меня за работника советского Министерства обороны. Но он так и не решился уточнить, с кем беседует. Ведь если я настолько уверен в нашем знакомстве, значит мы действительно раньше виделись.

Минут через пять-шесть Ярузельского перехватил другой чиновник, и генерал, честно сказать, был рад избавиться от меня. Я покрутил головой, ища взглядом Калиского, но его уже нигде не было.

На всякий случай я вышел в холл. И не ошибся, застав профессора возле гардеробной.

Он уже застегивал пальто и собирался уходить, но тоже заметил меня. Приветливо улыбнулся, сделав пару шагов навстречу.

— Дорогой мой новый друг Владимир, — сказал он негромко. — Вы меня выручили сегодня, потому я у вас в долгу. Завтра моя семья празднует юбилей. Сестре исполняется пятьдесят лет. Маленький праздник, ничего официального. Приходите, пожалуйста, если будет желание.

И он протянул мне приглашение в виде праздничной открытки с личной подписью.

Я кивнул спокойно, стараясь не показать лишних эмоций. Сегодняшний вечер прошел с гораздо лучшим результатом, чем я мог даже надеяться. Так скоро оказаться в кругу близких Сильвестра Калиского, на семейном торжестве — это настоящий подарок судьбы!

Но, думаю, не стоит обманываться на счет того, что это лишь желание пана министра отблагодарить меня за мелкую услугу с Ярузельским. Он умный и продуманный человек, опытный военный, а не только ученый. Мне кажется, у приглашения имеется «двойное дно» и я скоро сам узнаю, что еще от меня хочет пан Калиский.

— Благодарю, товарищ министр. Простите… просто Сильвестр, — я скромно улыбнулся. — Для меня такое приглашение будет честью.