Глава 16

Ночь я провел в советском посольстве. Место было очень хорошее и комфортное, окруженное прекрасными садами. И комната шикарная, как в гостинице люкс. Правда, холодильник гудел, как будто специально, чтоб напомнить — ты на работе, не слишком-то расслабляйся. Но спалось всё равно крепко — дорога вымотала.

Утром секретарь Аристова постучал в дверь и пригласил на завтрак с послом и остальными дипломатами. Я сослался на срочные дела и отказался. Не хотелось часами слушать их дежурные фразы о «дружбе народов» и планы по культурным обменам. Я взял чашку чая у дежурной буфетчицы, выпил, накинул пальто и вышел в город.

Проходя по территории нашего посольства в Варшаве восхитился в очередной раз его великолепием. Вчера, уже после банкета, сопровождающий рассказывал, что все материалы для строительства доставлялись из СССР, строили это здание полтысячи специально привезенных советских рабочих, а польские художники и ремесленники работали лишь над внутренней отделкой. Весь архитектурный комплекс, сданный в 1955 году, был создан в стиле российских дворцов 18–19 веков, с прекрасными анфиладами и шикарными залами. А вокруг разбили парк на четыре гектара, построили теннисный корт и бассейн.

Если честно, подобная роскошь вызывала у меня неоднозначные эмоции. С одной стороны, Советский Союз — это «старший брат», посольство которого должно выглядеть солидно и вызывать уважение. С другой — уместна ли подобная роскошь, созданная лишь для комфорта советских дипломатов, если мы позиционируем себя как главные в мире строители социализма и даже коммунизма?

Варшавская погода удивила и порадовала. Город встретил ясным солнцем, воздух был свежим, почти весенним. Я решил пройтись пешком и заодно проверить, есть ли за мной слежка. Для этого лучше всего подходила старая часть города. Узкие улицы, закоулки, где можно не только заметить хвост, но и будет удобно от него оторваться.

Однако никого не заметил. Пару раз возникало странное ощущение, что кто-то смотрит в спину, или подозрение, что вон того человека я уже видел ранее и он идет следом. Но проходило время и подозрения рассеивались. Возможно, я излишне погрузился в паранойю, но с другой стороны — нет ничего странного, если польская служба безопасности действительно присматривает за прибывшими вчера гостями.

К полудню я вышел на перекрёсток улиц Бема и Каспшака. Там стоял памятник Людвику Варыньскому — польскому социалисту, умершему в камере Шлиссельбурга еще в далеком 1889 году. Эта бронзовая фигура являлась одним из «сакральных» символов польского левого движения. Я остановился, рассматривая монумент, а заодно и оценивая обстановку вокруг. Площадка вокруг была пустынной, лишь двое студентов сидели на скамейке и потягивали что-то из стеклянных бутылок. Рядом крутился мужчина с фотоаппаратом и щелкал затвором, отматывая пленку. Его будто бы интересовали детали памятника, искал ракурс посимпатичней. Но как только я сделал вид, что отвернулся, то уловил боковым зрением, как объектив нацелился на меня.

Резко повернув голову, я посмотрел прямо на мужика, широко ему улыбнулся и даже помахал рукой. Фотограф смутился, торопливо спрятал аппарат и быстрым шагом удалился в переулок.

Я усмехнулся про себя. Значит, не просто слежка, а еще и фотографировали. Любопытно, чья все-таки работа. Польская «безпека» старается или наши «коллеги» из Москвы проверяют, не выхожу ли я за какие-либо рамки.

Перекусив в «Баре млечном» варениками с творогом, которые у поляков почему-то назывались «пирОги» (с ударением именно на «о»), я еще некоторое время шлялся по городу. Но вскоре, судя по часам, уже можно было отправляться на праздник, куда пригласил меня Калиский.

Заметив на одной из улиц скучающих таксистов, подошел к ним и произнес, как сумел, нужный адрес. Место это оказалось удаленным от центра, на самой окраине. Так что такси пришлось кстати — хоть и недешево, но на общественном транспорте я туда и вовсе не добрался бы.

Таксист довез куда нужно, денег взял ровно по счетчику.

Торжество проходило не дома, а в закрытом на спецобслуживание ресторане. А то, что он находился практически за городом, не беда — гости собирались здесь не простые, у всех имелись собственные автомобили. Зато место незаметное и простой народ не осудит, дескать, гуляет номенклатура.

У входа стоял швейцар в темной форме. Крепыш с квадратным подбородком и цепким взглядом. Как мне показалось, он скорее всего был не швейцаром ресторана, а сотрудником силового ведомства. Я молча протянул ему пригласительную открытку, которую получил на банкете. Швейцар внимательно посмотрел, кивнул и жестом пригласил пройти.

Зал внутри был оформлен нарядно, но без излишней роскоши, со вчерашним банкетом не сравнить. Длинные столы накрыты белыми скатертями, на них стояли вазы с цветами. Обслуживающий персонал — нормальные девушки, а не вышколенные лакеи в перчатках. Гостей собралось не больше сотни, вероятно, человек восемьдесят. Половина, судя по одежде, родственники Калиского: женщины в ярких платьях, мужчины без галстуков, принаряженные дети. Вторая половина — коллеги по министерствам и институтам, одетые более строго, в костюмы и галстуки, а зачастую и в военные мундиры. Но в целом атмосфера царила достаточно теплая и непринужденная: отовсюду звучал смех, шумели дети, никакого официоза я не заметил.

Я выбрал место сбоку, ближе к стене, чтобы всё видеть, но самому оставаться в тени. Мне налили бокал вина, поставили поближе тарелку с закусками.

И вот тогда я его увидел.

Роман Николаевич Глебов, он же пан Мартин Прондек.

Высокий, крепкий, с резкими чертами лица, он стоял чуть в стороне, беседуя с двумя мужчинами в строгих костюмах. Другая прическа, отрастил усики, выглядел старше, чем на фото, но в целом… это был точно Глебов, ошибиться тут было невозможно.

Внешне я остался совершенно спокойным, делая вид, что увлечен тарелкой с закусками. Но внутри все прямо-таки сжалось от возбуждения. Я осторожно выдохнул, успокаиваясь, и попытался «подключиться» к его мыслям.

Конечно же, этот новоиспеченный «пан» думал на русском. Среди множества ничего не значащих и маловажных мыслей о женщинах, знакомствах, каких-то мещанских вещах, порой мелькали и более интересные. Они касались вопросов безопасности Сильвестра Калиского.

«Если бы Сильвестр не был столь упрямым… Увлекающимся людям всегда не хватает гибкости. Я ведь предупреждал его, советовал быть помягче с Ярузельским. Не хватало нам страхов по поводу внешних факторов, так теперь еще и внутренние подключились…»

Чуть позже удалось «перехватить» еще более любопытную мысль:

«Нужно что-то делать с этим Ярузельским, он может одним махом испортить все наши многолетние усилия. Просто захочет лизнуть лишний раз Устинову, чтоб Москва заметила его старания. Заодно и нелюбимого Герека удачно подсидит, если скандал вспыхнет. Но против персоны такого уровня я ничего не смогу предпринять без санкции сверху. А что в ответ на запрос получил от Маркелова? Сиди тихо и не рыпайся, нас УСБ проверяет. И как работать в таких условиях? Вместо своевременной атаки придется зашиться в глухую оборону, а это всегда повышает риски…».

Анализируя «подслушанное», я складывал в голове разрозненные факты. Получалась такая картинка:

А) Крючков, Маркелов (а скорее всего и Бобков) с ведома Андропова «крышевали» очень опасные польские сверхсекретные разработки. С одной стороны, защищали их от ЦРУ и западных шпионов, с другой — контролировали, чтоб процесс не вышел из-под контроля. Если бы эксперимент удался, постарались бы вовремя перехватить инициативу, не позволив полякам поиграть в сепаратистов.

Б) Важный минус, что делали они это втемную — Цвигун толком был не в курсе, хотя о подобном деле требовалось ему сообщить незамедлительно после вступления в должность Председателя. Уверен, что Леонид Ильич тоже не подозревал ни о чем подобном. А Эдвард Герек, между тем, тешил, похоже, собственные патриотические фантазии. Все понимаю — особая секретность, совместная спецоперация Первого и Пятого управлений, но с учетом нынешнего «бэкграунда» дело это попахивает весьма неприятно. Особенно если действительно окажется, что курьеры не только привозили к нам научную документацию от поляков, но и взамен, желая подстегнуть процесс, передавали полякам наши собственные разработки. И мне кажется, что именно так и было, так как Калиский наверняка в курсе «чекистской крыши» и раз он не пытается возражать и его такое сотрудничество устраивает, значит, он получал полезные данные для своих исследований. Ничем другим подобного человека не подкупить — слишком уж увлеченный наукой, типичный гений, а вдобавок и польский патриот, как я понял.

В) В руководстве ПНР плетутся собственные интриги. Как минимум, Войцех Ярузельский что-то знают об этих экспериментах и весьма не доволен не то ими самими, не то фактом, что польское Министерство обороны не было посвящено в секрет. Об участии советского КГБ он не в курсе, считает разработки местной самодеятельностью, а потому, возможно, планирует «пожаловаться» на соотечественников по собственным каналам Министру обороны СССР — Устинову Дмитрию Федоровичу.

Что делать дальше и как поступить в столь непростой ситуации? Удивительно, но обстоятельства сложились таким образом, что теперь судьба столь глобального проекта во многом зависела от меня лично и от данных, которые я предоставлю наверх.

Я продолжал сидеть спокойно, словно случайный гость, который не понимает разговоров на чужом языке и слегка скучает в одиночестве. Развлекать меня никто не пытался, гости общались в кругу собственных знакомых и не интересовались моей скромной персоной.

Теперь стало понятно, на чем основывается близость Глебова к Калискому. Подполковник был не просто внедренным через родственные связи агентом, а фактически доверенным человеком, который оберегает министра от ударов со стороны. Вместе с тем, хотелось надеяться, что истинным «хозяином» Глебова-Прондека до сих пор является все-таки не генерал Сильвестр Калиский, а по-прежнему советский КГБ.

Закончив разговор с двумя мужчинами, Глебов вернулся на свое место за столом.

Я ждал удобного момента, чтобы подойти. В шумном зале ресторана все сидели группами: женщины обсуждали платья и отпуск у моря, мужчины спорили о футболе и политике, дети бегали, играя и крича. Тосты следовали один за другим, после каждого народ хором скандировал: «Sto lat! Sto lat!!!», желая долгих лет жизни имениннице — сестре Калиского. В этом гуле вполне можно было позволить себе тихий разговор, который не услышит никто лишний.

Буквально на минуту выйдя в туалет, я вернулся и подошел к столам с другой стороны. Взял с подноса новый бокал с вином, огляделся, ища свободное место поблизости. К счастью, стул рядом с Глебовым был свободен.

— Разрешите? — спросил я по-русски.

Он удивленно приподнял брови и чувствовалось, что сразу же напрягся, услышав чистую русскую речь без польского акцента.

— Это место моей жены, — ответил он мне тоже по-русски. — Она должна вернуться минут через десять-пятнадцать…

— Хорошо, десяти минут вполне хватит, — пообещал я, сохраняя доброжелательное выражение лица. — Итак… Здравствуйте, Роман Николаевич.

На лице Глебова не дрогнул ни единый мускул. Да, профессиональный опыт сотрудника заметен сразу: не выдал себя ни взглядом, ни жестом. Однако в мыслях его заметалась тревога: «Кто это? Почему меня не предупредили, что сюда явится кто-то из наших? Или не из наших? Ах, черт! А это случаем не тот ли самый проверяющий, о котором упоминал Маркелов?»

Ну что ж, быстро соображает, — мысленно похвалил я смекалку Глебова, — почти сразу же выстроил правильную догадку на мой счет.

— Здравствуйте, — ответил он мне так же спокойно и даже попытался вежливо улыбнуться. — А вы, собственно, кто?

Я посмотрел ему прямо в глаза и сообщил невозмутимо, но добавив голосу загадочности:

— Ваш коллега, товарищ подполковник.

Выражение лица Глебова оставалось прежним, но вилка, нацеленная в кусочек мяса, клацнула в пустую часть тарелки. Глебов нахмурился и вовсе отложил прибор, словно бы потерял аппетит.

— Я давно уже не подполковник, знаете ли… — проговорил он, делая глоток из своего бокала.

— Русский офицер бывшим не бывает, не так ли? — я усмехнулся. Хотел даже подмигнуть, но сдержался — слишком уж вульгарно выглядело бы в этой ситуации.

Между нами повисла напряженная пауза. Вокруг продолжали смеяться, чокаться бокалами, потом хором затянули русскую песню, забавно звучавшую из уст поляков. А мы с Глебовым сидели молча, словно бы в собственном пузыре на этом веселом, но чужом празднике жизни.

— Любопытная у вас манера знакомства, — первым сказал, наконец, Глебов. — Возможно даже, что рискованная.

— Иногда стоит рискнуть, чтобы сэкономить время, — ответил я. — На ваш взгляд, мне кого-то стоит опасаться?

— Не знаю… — пожал плечами Глебов. — В первую секунду подумал даже наоборот, что это мне вас стоит опасаться. Ошибся?

— Безусловно. Я настроен на самые доверительные отношения с коллегой. Все-таки мы оба находимся на чужой территории…

«Ну для меня-то она уже не чужая»… — промелькнуло в голове Глебова.

Я уж было напрягся — что за странное «переобувание» и смена Родины у советского чекиста, пусть даже и не оформленного официально. Но после следующей его мысли успокоился — Глебов просто шутил, иронизируя над своей личной ситуацией. Ну что ж, самоирония — хороший признак, значит и со мной постепенно начинает чувствовать себя расслабленнее, чем поначалу.

Я поднял бокал.

— За здоровье именинницы, — произнес, усмехнувшись.

— За здоровье, — ответил Глебов.

Мы чокнулись краешками бокалов. Каждый немножко отпил из своего.

— Роман Николаевич, вас, наверное, предупреждали о моем скором приезде, — решил я, наконец, брать быка за рога. И не давая ему ответить, продолжил:

— Я уполномочен оценить ситуацию на месте и на основании моего доклада будет принято решение о будущей судьбе операции и, возможно, всего проекта.

— Какого проекта? — Глебов сделал вид, что не понимает, о чем речь.

— Я думаю, вы сами прекрасно знаете. Но не уверен, что здесь и сейчас лучшее место для нашей беседы.

Глебов-Прондек задумался, постукивая пальцами по стеклу своего бокала. Я сконцентрировался на его мыслях, в которых смешались сомнение и надежда: «Возможно, не так страшен черт, как его малюют, и нам удастся договориться с московским гостем. Более того, при правильном подходе это новое знакомство даже усилит наши позиции и окажется полезным.»

Наконец, Глебов кивнул, соглашаясь:

— Вы правы, нам стоило бы пообщаться, но лучше не здесь. Вы где остановились?

Странный вопрос, продолжает меня проверять что ли…

— Где и положено — в нашем посольстве.

— Хорошо, тогда давайте я на днях вам позвоню и договоримся о встрече. Только, простите, с кем я все-таки имею честь?

— Владимир Тимофеевич Медведев.

— Хм… То-то я смотрю на вас и думаю, что лицо знакомое! Не тот ли Медведев, который…

— Да-да, тот самый, — поспешил перебить его, не желая, чтоб он озвучивал подробности моей биографии.

— Простите, но вон уже идет моя жена, — сообщил Глебов, глядя в сторону достаточно миловидной женщины, направлявшейся в нашу сторону.

— Да-да, извините, — я поднялся со стула. — До встречи, Роман Николаевич. Буду ждать вашего звонка.

Я вернулся на свое прежнее место. Мне поднесли горячее — огромную отбивную, которую здесь называли «схабовы». Края отбивной вылазили за пределы тарелки, но кое-как я сумел с ней справиться.

В этот момент в зале начали чествовать именинницу. Гости один за другим потянулись к ней, чтобы вручить подарки. Глебов, встретившись с женой, тоже встал в очередь, приготовив какую-то симпатичную бархатную коробочку.

И только в этот момент мне вдруг дошло, что я приперся на юбилей к незнакомой женщине совсем без подарка! А ведь, считай, целый день без толку слонялся по городу. Кто мешал зайти в любой из магазинов и что-нибудь купить? Впрочем, здесь люди собрались солидные и подарки у всех непростые, а я с каким-нибудь случайным сувениром смотрелся бы не менее позорно, чем без подарка вовсе. Сгорая от стыда, так и просидел за столом, ковыряясь в своей тарелке.

Остаток вечера прошел без особого интереса. Разве что удалось один раз перекинуться парой слов с Калиским. Он еще раз поблагодарил меня за вчерашнюю услугу и пожелал приятного отдыха. Большего сказать не успел, так как был не один. Рядом с генералом стоял Глебов и оба они были с женами. Сестры действительно оказались похожими одна на другую, только одна была брюнеткой, а вторая крашеной блондинкой.

Конца вечеринки дожидаться не стал, покинув ресторан раньше других гостей. Попросил швейцара вызвать мне такси. И через час уже находился в посольстве.

Еще было не так поздно, чтобы ложиться спать. Впрочем, когда это было для меня большой проблемой? Ужинать тоже не хотелось по понятной причине. Но не успел я подумать, чем заняться, как зазвонил телефон. Я снял трубку, думая, что это кто-то из Москвы.

— Товарищ Медведев, — сообщил дежурный, — с вами хочет поговорить гражданин Прондек. Переключать?

— Да, конечно, — согласился я, удивившись, что Глебов позвонил настолько быстро, всего через несколько часов после нашего разговора.

Но в следующую минуту в трубке я услышал другой голос, от чего удивился еще сильнее.

— Товарищ Медведев, мне ваш номер дал Мартин, — сообщил Калиский, — надеюсь, вы еще не спите?