Глава 17

— Нет, еще не ложился, — ответил я, прижимая трубку к уху.

— Товарищ Медведев, — голос Калиского был глуховатый, словно он говорил, прикрывая рот ладонью, — нам с вами нужно срочно кое-что обсудить.

Я посмотрел на часы, висевшие на стене.

— В общем-то я не против. Но почему такая срочность?

— Завтра с утра экстренное заседание, — коротко пояснил он. — Если ничего не предпримем, многое из того, что должно оставаться тайным, окажется на виду. Это будет международный скандал.

Понятно, видимо завтра Ярузельский собирается публично предъявить Калискому обвинения. Это также можно считать атакой на Герека. И если министр обороны решился на такое, значит чувствует за своей спиной серьезную поддержку. Что до «международного скандала», уверен, что Калискому на него плевать. Он переживает не за скандалы, а за свое собственное детище. Возможное закрытие проекта, над которым профессор трудился столько лет — вот настоящая причина его тревоги. Как бы там ни было, наши цели совпадают — не допустить огласки.

Почему обратился именно ко мне? Тут тоже все ясно. Калиский сообщил Глебову, а тот признался во временном ограничении собственных возможностей по случаю приезда «проверяющего» из УСБ КГБ. Так что вполне логично в критической ситуации посоветоваться в первую очередь со мной, а не со своим непосредственным начальником — Маркеловым. Впрочем, с ним наверняка тоже был разговор, после которого Иван Алексеевич перевел стрелки на меня.

— Где и когда? — коротко спросил я.

— Сейчас я в Пясечно, это километров двадцать от вас. Уже собираюсь выезжать, машина ждет. Так что минут через сорок уже можем встретиться.

— Хорошо. Место встречи?

— В центре нас могут заметить, а потому… Есть один ресторан на Мокотуве. Адрес продиктую. Ничем не примечательное заведение, никто не обратит внимания.

Он продиктовал название улицы и номер здания. Несмотря на иностранные названия, я запомнил, не записывая.

— До встречи, — попрощался и повесил трубку.

Спустился вниз. Дежурный сидел за стойкой, читал газету. Услышав шаги, поднял голову. Я подошёл ближе.

— Закажите мне такси, пожалуйста, — попросил его. — Но лучше не прямо ко воротам посольства, а чуть дальше. Например, у входа в парк Крулевские Лазенки. Через десять минут.

— Понял, — кивнул дежурный и потянулся к телефону. В голове у него мелькнула мысль: «Поздновато для прогулок. Совсем недавно приехал, а уже по бабам пошел, Казанова». Но вслух он ничего такого, разумеется, не сказал.

Я вернулся в комнату, накинул пальто, взял документы и вышел.

От посольства до входа в парк, где меня должно ожидать такси, было всего пятьсот метров. Пересек дорогу, и как только подошел на место, в ту же минуту туда подъехало и такси.

Водитель оказался полным, пропахшим дешевыми сигаретами, мужиком лет за пятьдесят. Я сел сзади, назвал адрес. Таксист недовольно поморщился — оказалось, что до ресторана, где планировалась встреча, всего-то три с половиной километра. То есть много на мне заработать не получится.

Поездка заняла совсем немного времени, меньше десяти минут. Транспорта на улицах было уже немного. Город готовился ко сну, редкие прохожие спешили к остановкам или в ближайшие магазины, которые вот-вот собирались закрываться.

Ресторанчик, к которому меня привезли, пока еще работал, но, судя по табличке у входа, до закрытия оставался всего час.

Я вошёл, народу внутри было немного. Тускло освещенный зал, тихая музыка. За стойкой протирала тряпкой подносы скучающая продавщица. В другом конце зала двое слегка выпивших мужчин обсуждали что-то личное, у стены парочка влюбленных допивали свое вино. На меня никто не обратил внимания.

Я выбрал понравившийся столик и сел так, чтобы видеть входную дверь и улицу через стекло. Калиский сказал — сорок минут в пути. Значит, будет около 22:30, подождать осталось пятнадцать-двадцать минут.

Заказал чай и вкуснейший польский десерт «сэрник» — по сути это чизкейк, который очень мне нравился в прошлой жизни и которым изредка баловал себя в московских кофейнях.

Чай принесли быстро, но не в чашке, а в граненом стакане с металлическим подстаканником, как в поездах. Сахар-рафинад подали отдельно, три кубика, но я не стал его добавлять. Сэрник-чизкейк оказался достаточно вкусным, но я еще не успел «нагулять» аппетит, потому не почувствовал особого наслаждения, расправляясь с ним.

Время тянулось медленно. Я несколько раз взглянул на часы, потом снова в окно. По улице проехал «Фиат» с маленьким прицепом, потом мотоцикл с коляской. Пока ничего…

Без десяти одиннадцать послышался шум сирен. По улице пронеслась со включенными проблесковыми маячками вначале пожарная, потом скорая. Причем обе машины направлялись на юг, в сторону Пясечно.

Сердце тревожно екнуло в груди. Неужели…

Паники не было, но появилось четкое ощущение, что ждать больше нельзя.

Я быстро встал, подхватил с вешалки пальто, бросил на стол мятую купюру и, не дожидаясь сдачи, поспешил на улицу.

На придорожной стоянке рядом со входом в ресторан, как и положено, дежурили два такси. Привезший меня сюда мужик уже укатил, потому подошел к другому. Водитель оказался моложе предыдущего, от силы лет тридцать, с пышными усами и большой, как у грузина, кепкой на голове.

— Едем в сторону Пясечно, — сказал я по-русски. — Просто по трассе, пока не скажу остановиться.

Он вроде бы понял. По крайней мере, согласно кивнул и завел двигатель.

Мы выехали с Мокотува, свернули на юг, на шоссе номер 121. Если сравнивать с Москвой, а тем более с 2025-м годом, машин почти не было. Никто нас не обгонял, только пару авто тянулись позади. Удивительно, но и навстречу за все время не проехало ни одной машины в сторону Варшавского центра. Хм… Дорога перекрыта?

Я снова посмотрел на часы. Было уже ровно 23:00.

Междугороднее шоссе шло прямо, без поворотов. И тут вдалеке появились знакомые отблески — красные и синие фонари мигалок.

Дорога действительно оказалась перекрыта, уже успела образоваться небольшая пробка.

Водитель притормозил.

— Coś się stało… — пробормотал он безразличным тоном. ДТП таксисту приходилось видеть уже не раз, главное, чтоб самому в них не попасть. Его интересовали только деньги, а за них он был спокоен — счетчик ведь продолжал тикать даже пока мы стоим в пробке.

Я расплатился немедленно, заставив таксиста слегка поворчать. Вышел из машины. Холодный ветер порывом ударил в лицо и принес с собой запах гари. Таксист развернулся и укатил обратно в сторону Варшавы.

Быстрым шагом я направился к месту происшествия.

Запах выжженной резины ударил в нос с двадцати метров. Освещенный фарами служебного транспорта на обочине стоял Мерседес W123. Не смятый, как при столкновении, а практически сохранивший форму, но словно бы выгоревший изнутри. Пожарные уже поработали, пламя сбили, однако дым еще валил из салона. На асфальте — только мелкая россыпь лопнувших стекол и больше ничего, даже бампер не отвалился.

Чистый прямой участок, без крутых поворотов. Ни второго автомобиля, ни придорожного столба, ни дерева рядом нет — то есть никаких столкновений не было.

— Proszę się cofnąć! — когда я сунулся поближе, молодой милиционер перекрыл мне проход рукой. Лицо возбужденное, взгляд бегает — видно, что опыта у парня пока маловато.

Я отступил к небольшой группе зевак, человек в десять-пятнадцать, столпившихся неподалеку. Один из них оказался с фотоаппаратом, но снимать не решался — на него уже смотрел другой милиционер. Женщина в цветастом платке озабоченно качала головой, зажав рот ладонью. Двое молодых мужчин шептались. Я поймал обрывки их мыслей, но ничего не понял, кроме слова wybuchło — «взорвалось».

Дым немного рассеялся, и видно стало лучше. Салон мерседеса выгорел почти полностью. На водительском месте виднелся обожженный силуэт — масса слипшихся обугленных тканей, голова смещена. На пассажирском — второе тело, выглядящее на менее ужасно.

Пожарный снял и отбросил в сторону переднюю дверь, отступил назад. Врач переглянулся с милиционером и просто покачал головой — скорой здесь было нечего делать. Теперь здесь оставалась работа только для судмедэкспертов и взрывотехников.

— Kto to był? — спросил кто-то, недавно присоединившийся к толпе зевак.

— Mówią, że minister… Kaliski… — ответили ему. — I jeszcze szwagier… mąż siostry żony.

Смысл я понял. Один спросил, имея в виду погибших, кто это был. Второй ответил, что министр Калиский и его швагер — муж сестры его жены…

Черт! Одним махом уничтожены оба важнейших для меня человека — и Калиский, и Глебов. То, что это было убийство, я не имел ни малейших сомнений. Таких случайных совпадений не бывает.

Прибыло еще два машины милиции, оцепление расширили, нас оттеснили еще дальше. Подтянулись и двое в гражданском, которые вели себя увереннее милиционеров — явно из Службы безопасности.

Один из «гражданских» приказывал милиционерам, до нас долетали обрывки его фраз:

— … zamknąć perymetr… żadnych zdjęć… spisać świadków… — «закрыть периметр, никаких фотографий, записать свидетелей».

Другой что-то записывал в блокноте, подсвечивая себе фонариком.

Понимая, что мне нежелательно попадать в списки свидетелей, решил, что пора уносить ноги. Но напоследок все-таки обратился к пожилому мужчине, который уже несколько раз объяснял другим, что здесь произошло.

— Пан видел как это произошло? — спросил я по-русски, но стараясь не усложнять.

— Jechał szybko, nagle huk, ogień… jakby coś pękło… — он ответил по польски, но женщина, стоявшая рядом, перевела:

— Ехал быстро, внезапно хлопок, огонь… как будто что-то лопнуло…

В нашу сторону уже направлялся милиционер, который, получив указания от «гражданского», сходил в машину за записной книжкой и теперь вернулся.

Я отступил назад, прячась за других людей. Может этот поступок, а может мой высокий рост привлекли внимание милиционера.

— Pan był świadkiem? — в первую очередь обратился он именно ко мне. — Proszę dokument…

Это я и сам понял, без переводчицы: «Вы были свидетелем? Прошу документы».

Ничего не оставалось, как полезть в карман за паспортом и посольской карточкой. Но в этот миг мужчина с фотоаппаратом, отойдя немного в сторону, уловил момент и сделал снимок. Ярко полыхнула фотовспышка. Резко закричал «гражданский» из службы безопасности, а милиционер рванул бегом к горе-фотографу.

Это был мой шанс уйти без раскрытия личности и я им незамедлительно воспользовался.

Одна полоса дороги была уже открыта, потому из Пясечно на Варшаву снова началось движение. Я просто шел пешком по шоссе и вытягивал руку, желая остановить попутку. Так как выглядел вполне прилично, долго ждать не пришлось — третий по счету автомобиль притормозил на обочине.

Расположившись на заднем сиденьи, почувствовал, что сам слегка пахну гарью, будто сгоревшая резина осталась и на моей одежде. Водитель тоже пошевелил носом, принюхиваясь, но ничего не сказал по этому поводу. Мы попробовали поговорить, но из этого ничего не вышло — я не знал польского, а ему не хватило его слабенького русского. Поэтому он включил радио — голос диктора читал что-то спокойно и монотонно, про аварию там не прозвучало ни слова. Впрочем, рано еще, у нас же здесь не 21-й век, когда новости разносятся чуть ли не в режиме реального времени.

Через полчаса я уже вернулся в посольство. Водитель отказался брать деньги и даже свернул с собственного маршрута, чтобы угодить «советскому другу и товарищу».

Требовалось хоть немного поспать, утро обещало быть сложным. Но как можно спокойно заснуть после таких событий? Голова трещала от потока мыслей, догадок и предположений.

Главный вопрос: кому и зачем понадобилось настолько срочно ликвидировать Калиского? Думаю, что не его главному противнику — Войхецу Ярузельскому. Если тот собрался завтра на заседании выступить с обвинительной речью, рассекретить проект, глупо было бы устраивать покушение накануне. Ведь скорее всего из-за подобного ЧП утреннее заседание вообще будет отменено. Кстати… Если подумать именно с этой стороны… Кто еще был заинтересован в отмене заседания, кроме самого Калиского? Эдвард Герек! Но неужели руководитель ПНР опустился до подобных действий и «заказал» своего «любимого ученого» просто ради того, чтоб спасти собственную карьеру?

Так и не заснув этой ночью, поднялся рано. Сделал зарядку, принял душ. Голова немного гудела после бессонной ночи, но терпимо. Таблетки я пить не привык, потому про аспирин даже и не думал — само пройдет.

Раздался стук в дверь. Я запирался изнутри, потому поднялся, подошёл, чтобы открыть.

— Товарищ Медведев, — за дверью стояла сотрудница посольства из обслуживающего персонала. — Посол просит вас присоединиться к завтраку. Уже накрыто.

Аппетита не было. Я хотел отказаться, но очередной отказ будет выглядеть уж совсем невежливо. Потому пообещал спуститься через пару минут.

За столом собрались трое: Аристов, его первый заместитель и советник по экономическим вопросам. Стол застелен белоснежной накрахмаленной скатертью. На ней — тарелки с сыром, мясной нарезкой, два чайника, яйца, хлеб и масло. То есть легкий дипломатический завтрак, без особой роскоши.

— Доброе утро, Владимир Тимофеевич, — приветствуя меня, кивнул Аристов. — Вы, наверное, уже слышали? Ночью произошла трагедия. Погиб министр Сильвестр Калиский. Ведь буквально позавчера еще общались с ним на банкете…

— Очень печально… — пробормотал я. — И что говорят? Какой-то несчастный случай?

— Да, польская сторона сообщает, что это несчастный случай. В автомобиле находились двое — водитель и сам Калиский. Машина загорелась на ходу. Водитель, видимо, пытался остановиться. Но всё произошло слишком быстро. Основная версия — самовозгорание двигателя вследствие технической неисправности…

Аристов хмыкнул так, что было очевидно — в подобную версию не верит даже он. Я на секундочку заглянул в его мысли, подтверждая свои выводы. Посол действительно ничего не знал о ситуации, но и в версию случайного ДТП совершенно не верил.

— По линии МИД сообщили, что будут проведены все необходимые проверки, — продолжал Аристов. — Но не похоже, что дело будут серьезно раскручивать. Слишком уж быстро признали, что в машине был технический дефект. Бензонасос, или электрика, или что-то ещё…

Молчаливый заместитель Аристова пил чай, не вмешиваясь в разговор. А вот советник по экономике вставил:

— В то же время, в военном ведомстве ПНР пошли подвижки. Уже с утра успели арестовать двух генералов. Формально эти аресты не имеют никакого отношения к аварии. Причина якобы в злоупотреблениях служебным положением и коррупции. Но…

Советник не закончил фразу, предоставив каждому за столом самому додумать, что значит это «но».

На мой взгляд, информация о поспешных арестах генералов хорошо подтверждала мои недавние соображения на счет Герека. Только пока было до конца непонятно, Герек быстро воспользовался удобной ситуацией для укрепления собственной власти или же сам и создал эту ситуацию?

После завтрака я решил вернуться в свой номер и позвонить в Москву. Хотелось обсудить ситуацию с Удиловым. Но звонить не пришлось — Вадим Николаевич успел набрать меня первым. Еще только открывал дверь, как раздался звонок. Я быстро вошел в комнату и снял трубку.

— Владимир Тимофеевич, у вас проблемы, похоже? — спросил Удилов.

— И вам здравствуйте, Вадим Николаевич. Проблемы и в самом деле имеются. Но почему вы говорите, что они у меня?

— Ну как же… Маркелов уже расшумелся, что УСБ решил вопрос по-своему. Дескать, что это там за самоуправство Медведева⁈

— Решил вопрос по-своему.? — переспросил я, в первую секунду даже не сообразив, что он имеет в виду. Потом дошло: Маркелов решил, что это якобы я подстроил аварию, чтобы закрыть «польский проект», а заодно своевременно замять возможный международный скандал.

— Ну вы же сами понимаете, — произнес Удилов. — Убрать Калиского — и проект сам развалится. В итоге все довольны. А заодно и Глебов исчез из поля зрения, как я понимаю…

— Вадим Николаевич, вы серьезно? Неужели вы тоже считаете, что это моих рук дело?

На той стороне повисло молчание, я слышал в трубке лишь дыхание Удилова.

— Во-первых, это не мои методы, Вадим Николаевич. Во-вторых, как бы я успел в одиночку организовать подобную операцию за два дня на территории другого государства?

— Да, логично, — согласился с моими доводами Удилов. — Тем не менее Маркелов шумит, требует вас немедленно отозвать из Варшавы.

— А, знаете, я совсем не против вернуться. Как бы это не цинично звучало, но проблемы, в связи с которой меня сюда отправили, действительно больше не существует. Правда, как мне кажется, здесь теперь начинает разрастаться другая проблема.