Глава 18

Самолет тряхнуло при посадке, но тревоги не было. Сердце отозвалось радостным толчком — наконец-то снова Москва, дом!

В аэропорту меня встречал Николай. Хотел помочь с багажом, но у меня не было ничего, кроме «командировочного чемоданчика». Вместе с ним прошли на стоянку, к ожидавшей там служебной «Волге».

— Куда сейчас, Владимир Тимофеевич? — уточнил маршрут Николай.

— Домой, Коля! Пока что только домой…

Домчались быстро, хотя это не помешало мне сгорать от нетерпения, мечтая побыстрей обнять родных. В подъезде даже не стал ждать лифта, взлетел по лестнице бегом. Ключ тихо повернулся в замке, и я, затаив дыхание, вошел в прихожую.

Подкрасться незаметно не получилось — девочки бдительно несли стражу. Вернее, одна из них, младшая. Только нагнулся, чтобы снять ботинки, как тишину прорезал восторженный крик Леночки:

— Папка приехал! — и на меня напрыгнула моя маленькая обезьянка, обвила шею тонкими ручками. Я подхватил ее, прижал к себе, вдыхая запах детского шампуня от недавно вымытых волос.

— А ты почему не в школе? — спросил я, делая строгое лицо.

— А я, по счастливой случайности, болею, и поэтому мне учиться не надо! — радостно отрапортовала она и весело засмеялась, совсем не похоже на больную.

К нам подошла Светлана, с улыбкой сняла дочь с моих рук, и прижалась сама, уткнувшись лицом в плечо.

— Ну наконец-то! — выдохнула она, довольная тем, что закончились тягостные дни разлуки. — Что не предупредил заранее? Мы бы приготовили что-то вкусное!

— Прости, родная, времени не было. И до сих пор нет, если честно. Но все равно вначале хотел вас повидать, вот и заскочил на минутку. И снова уезжаю, машина ждет внизу — нужно срочно к начальству на ковер.

— Что-то случилось? Ругать будут? — встревожилась жена.

— Обычные рабочие дела, ничего такого. И вечером, клянусь, съем все, что приготовите, и добавки попрошу! Договорились?

Она кивнула, расслабившись и улыбнувшись.

— Я только вещи завез. И небольшие подарки для вас.

— Подарки! — Леночка взвизгнула и подпрыгнула на месте.

Я присел к чемодану, щелкнул замками. Первым делом извлек большую, пушистую кошку, сшитую из рыжего искусственного меха.

— Это тебе, больная моя, — сказал я, протягивая игрушку. — Ты же знаешь, кошки — лекари. Лягут на больное место и всю хворь заберут.

— Ура! — закричала дочка, сжимая подарок в объятиях. — Пошли лечиться, Лидочка!

— Тише, тише, — с улыбкой остановила ее Светлана, — и так горло болит, еще и голос сорвешь. Связки напрягать нельзя.

— А почему Лидочка? — не понял я.

Леночка, уже убегая в детскую, бросила через плечо:

— Ты что, сам не видишь? Лидочка с кошкой одного цвета! Обе оранжевые!

Я расхохотался. Этот детский, искренний и непосредственный восторг смывал всю усталость, все заботы.

— А это Тане, — сказал уже тише, осторожно вынимая из глубин чемодана заботливо упакованный сверток. Бумага зашуршала, открыв взгляду фарфоровую балерину. Она была невероятно хрупкой, почти невесомой. Балерина замерла в изящном порыве, красиво изогнув руку, а на ее тонких пальцах сидела крошечная фарфоровая бабочка. Казалось, еще миг — и она взлетит с руки.

— Какое чудо! — восхищенно ахнула Светлана, принимая статуэтку с такой осторожностью, будто та могла рассыпаться прямо в руках. — Какая красота! Неужели это Тане? Она будет в полном восторге! Пойду поставлю на комод в нашей комнате, чтобы Леночка нечаянно не разбила.

Жена убежала в нашу спальню, но быстро вернулась.

— Свет, а это тебе, — я вручил ей не менее ценный (по крайней мере на взгляд жены) подарок — стопку журналов моды. В нашем мире они были настоящим сокровищем. Помню, когда еще жили в Серпухове, могли лишь мечтать о модной одежде. Столичным жителям было проще — можно было отовариться в «Польской моде», ГДР-овском «Лейпциге», чехословацкой «Праге» или югославском «Ядране». Эх, а двадцать первом веке уже и большинства стран таких нет, не то что универмагов.

Но самый удобный и недорогой способ красиво одеваться — шить самим, подсмотрев идеи вот в этих самых журналах мод. Женщины передавали их из рук в руки, как реликвии. Бегали с ними к портнихам советоваться. Особенно ценился польский журнал «URODA» — «Красота». Его бережно хранили годами, перелистывая до дыр в поисках вдохновения.

Светлана, не отрывая восторженного взгляда от страниц, тут же присела на мягкую банкетку в прихожей, забыв обо всем на свете. Она листала журналы с тем благоговейным трепетом, с каким в моем детстве перелистывали старые семейные альбомы. Каждое её «ох!» и «ах!» было для меня лучшей наградой после долгой разлуки.

— Скупил все, какие только попадались в газетных киосках, — сказал я, с улыбкой наблюдая за ней. — Но всё, мне пора, родная. Уйду, будешь читать в тишине и спокойствии. А, вот еще…

Я извлек из чемодана небольшой бумажный пакетик.

— А это для Лиды, — я отдал пакетик жене. — Тушь и пудра «Pollena». Должны быть хорошие. Там на дне где-то еще маленькая коробочка — духи «Быть может». Сама найдешь, ладно?

Она кивнула, на отрывая взгляда от страниц журнала. Я рассмеялся, обнял Светлану за плечи и поцеловал. Ее губы отозвались охотно, но не надолго — слишком уж жена увлеклась журналами.

Покинул квартиру с сожалением, что пора, но, вместе с тем с радостью, что угадал с подарками, порадовал близких.

— На Лубянку? — спросил Николай, когда я вернулся к нему.

— Туда, Коля, туда, — ответил ему, усаживаясь рядом. — Надо отчитаться по итогам командировки.

Пока ехали, крутил в голове идеи по поводу польских событий. Наверняка попросят изложить собственные соображения, а у меня в голове куча предположений, но никаких реальных фактов.

Цвигуна я встретил в приемной — он о чем-то беседовал с секретарем.

— А, это ты, Медведев… — Семен Кузьмич отреагировал на меня настолько безразлично, словно мы виделись пару часов назад. — Уже прибыл?

— Так точно! Разрешите доложить… — начал я, но председатель КГБ махнул рукой, останавливая.

— Ты хорошо поработал, но прежде чем отправишься отдыхать, съезди, доложи Леониду Ильичу, — приказал Цвигун. — Он интересовался твоей командировкой. Так что сейчас же отправляйся в Заречье. Леонид Ильич сегодня там работает.

Удивившись такой поспешности и тому, что Цвигун даже не захотел меня слушать, я «заглянул» в мысли генерала. Там «звучало» следующее:

«Нечего больше Медведеву в это дело нос совать, пусть своими делами занимается. Без него уже разобрались, как положено. Нет человека — нет проблемы».

Вот это уже интересно! Я все-таки решил пока не отступать, а вывести Семена Кузьмича на большие откровения если уж не в разговоре, то хотя бы в мыслях.

— Семен Кузьмич, мне сказали, генерал Маркелов какие-то претензии имел в мой адрес?

Цвигун поморщился, думая, как ответить, а в голове у него промелькнуло: «Да, точно, надо бы сказать Маркелову, чтоб захлопнул варежку. Разорался он, понимаешь… Конечно, обидно потерять сотрудника, с которым много лет работал, но кто ж знал, что Глебов в тот момент будет вместе с Калиским».

Сказать, что я удивился — это ничего не сказать. Подозревал в организации покушения Герека, может даже агентов ЦРУ, даже Маркелова, который меня самого хотел подставить. Но чтоб это было инициативой Цвигуна? Ничего не понимаю…

— Я решу вопрос с Маркеловым, не беспокойся, — ответил, наконец, Цвигун. — Так что езжай в Заречье. Всё. Свободен.

Последнее слово он сказал не просто как старший по званию, отпускающий подчиненного. Это прозвучало, словно барин отпускает прислугу. Остались самые неприятные впечатления.

Пока ехал до Заречья, думал о том, что власть — опасная штука. Она, как лакмусовая бумажка, проявляет в человеке все скрытое. Как у того же Цвигуна. Невольно сравнивал его с Удиловым. Вадим Николаевич будто имеет иммунитет от подобных соблазнов. Он использует власть как инструмент для работы — не более. При этом понимает, что инструмент это опасный. А Цвигун… что ж, коготок увяз, как говорят в народе, всей птичке пропасть.

Одернул себя, не стоит накручивать, хамоватое поведение начальника — это плохо, конечно, но не самая большая проблемы в жизни и в работе.

Леонида Ильича я застал в кабинете. Там же находился и генерал Рябенко. На журнальном столике возле него стояли чай и миска с печеньем.

— А, Володечка, хорошо, что ты вернулся, — Брежнев улыбнулся, увидев меня, но потом снова стал серьезным. — Целый и невредимый вернулся. А то мне уже доложили, что ты в Польшу летал, а там какие-то не то аварии, не то убийства… Разбирался с этим?

— Нет, Леонид Ильич. Дальше разбираться начальство не позволило, — намекнул я, что недоволен Цвигуном. Получилось слегка неэтично, но уж чья бы корова мукала по поводу этики. Думаю, сам Цвигун, говоря обо мне, слов тоже не подбирает.

— Ничего страшного, что не позволило, — отреагировал Брежнев на мою «жалобу». — По Польше там другие люди работают, а у тебя и здесь дел хватает. Кроме того, и я уже давно с тобой не виделся. Почему не заходишь? И Витя тоже спрашивала.

— Работа, Леонид Ильич, сами понимаете… — извиняющимся тоном сообщил я. — Да и как же я в гости приду без приглашения.

— Тебе, Володя, особое приглашение не нужно! Так и знай. Мы всегда тебе будем рады. Так что будет свободная минутка — заходи.

Приятно было слышать, конечно, но я понимал, что Леонид Ильич не просто так заговаривает меня лестными словами, а словно бы отвлекает. Чувствовалось, что и он тоже не хотел, чтоб я занимался польскими вопросами, словно оберегал меня от них. Ничего не оставалось, кроме как уточнить вопрос, заглянув в мысли генсека.

«Андропов таким прохвостом оказался! У меня за спиной, ничего не сообщив… Как можно подобные операции брать под личную ответственность? Даже если ты председатель КГБ… А если бы ЦРУ перехватило инициативу? Какой скандал! Опозорили бы нас и перед странами социалистического лагеря, и перед всем остальным миром. Был бы жив Андропов — ох как я бы спросил с него сейчас на Политбюро! А Герек, ну разве друзья так поступают? Я ж доверял ему, думал свой. Помнится, Романов его так нахваливал! А он, оказывается, какими-то там сепаратистскими идеями воодушевился, собственную бомбу захотел! Вот и поди разберись сейчас, кто больше виноват — Герек со своими поляками или наши собственные чекисты, допустившие такое безобразие!»

То, что я «услышал», подтвердило мои предыдущие догадки по поводу Цвигуна. Но хотелось убедиться наверняка.

— Леонид Ильич, а все-таки возвращаясь к моей командировке, — набрался я наглости снова зацепить тему. — Мне вам нужно докладывать или уже нет? А то Семен Кузьмич приказал доложить, но вы говорите, что мне не стоит больше и думать о той проблеме…

— Володя, если ты считаешь, что должен сказать что-то новое и важное, чего я могу не знать — говори. Но в целом ситуация мне понятна. Узнал по сути случайно. Несколько дней назад спросил у Цвигуна: а куда мой дорогой Медведев пропал, давно уже что-то его не видно? Тот сообщил, что ты в командировке в ПНР. Ну я и заставил его выложить все начистоту…

Я кивнул понимающе, но ничего больше не уточнял.

Было понятно, что когда Цвигун изложил Брежневу проблему, тот сильно разозлился. И на Андропова лично, и на чекистов в целом. Наверняка приказал Цвигуну в максимально сжатые сроки закрыть вопрос. Тот и «закрыл» по собственному разумению — грубо, но эффективно. Впрочем, как раз-таки в своем «королевском» стиле. А меня отозвали не из-за того, что влезу куда не следует (я и так уже все знал), а просто в целях моей же собственной безопасности. Уверен, что по этому поводу Леонид Ильич тоже тревожился, я достаточно хорошо знал его теплое отношение ко мне.

— Тогда, Леонид Ильич, не буду отнимать ваше время, рассказывая о том, что вы и так уже знаете, — твердо сказал я, приняв решение.

— Хорошо, Володенька, хорошо… А знаешь, что? — генсек охотно ушел от неприятной темы. — Имеется у меня к тебе одна деликатная просьба. Связанная с твоей новой репутацией.

— Моей новой репутацией? — переспросил я, немало удивившись.

Брежнев засмеялся и пояснил:

— В кругу близких друзей мы уже давно тебя окрестили провидцем, а ты не знал, что ли? Ты же некоторые события «угадываешь» куда лучше той болгарской бабки, к которой мы с тобой ездили. Даже Удилов хвалил, а уж он-то в аналитике лучше всех разбирается.

— Лестно слышать, Леонид Ильич. Но, думаю, коллеги преувеличивают. Иногда что-то получается, но…

— Не скромничай, Володя, не скромничай… Скажи вот лучше нам с Сашей, — генсек кивнул в сторону генерала Рябенко, — откуда нам ждать неприятностей в международном плане? Что думаешь, какие предчувствия имеешь на сей счет?

— Афганистан, — практически на автомате вырвалось у меня.

— Афганистан? — Леонид Ильич остановился и удивленно посмотрел на меня. — А что Афганистан? Пузанов мне докладывал, что там все спокойно. Президент Дауд ситуацию контролирует. Ну репрессии против местных коммунистов… это да — даудовцы перестарались. Но Пузанов руку на пульсе держит, переговорил с кем надо, вроде бы вопрос решили. Конечно, есть подозрительная активность американского посольства, но… А где ж ее нет? В общем, вроде бы ничего чрезвычайного не происходит. Почему же Афганистан?

— Леонид Ильич, Афганистан граничит с тремя Среднеазиатскими республиками. Я по своим каналам получаю информацию… Не знаю, до вас доводят или нет… — я не знал, как правильно подобрать слова. Не могу же я прямо сказать, откуда знаю о грядущей афганской катастрофе. Укорил себя за то, что заранее не обдумал, как вести подобный разговор. Надеялся, что как удобный случай представится — вверну собственное мнение. И, как часто в жизни бывает, случай-то представился, но далеко не в самый удобный момент.

— Я тоже по своим каналам получаю информации больше, чем до меня доводят официально, — Брежнев усмехнулся. — Так ведь, Саша?

— Так, Леонид Ильич, все так, — согласился Рябенко. — Если брать на веру все то, что несут сюда официально, давно бы в бардаке погрязли.

— В Афганистане очень скоро может революция случиться, — сообщил я достаточно уверенным тоном, но все-таки добавив слово «может».

— Но Александр Михайлович ни сном, ни духом… — не поверил мне Рябенко, но Брежнев перебил его:

— А я не удивлюсь, если так и будет. Пузанов прохлопал свержение Закир-шаха, и революцию прохлопает.

Генсек внимательно смотрел на меня:

— Ты продолжай, Володя, продолжай, не молчи.

— А что тут продолжать? Это ведь не совсем факты, а именно что «предсказания»…

— Я понимаю, Володя, именно об этом я тебя и просил. Не стесняйся, говори все, что видел в своих пророческих снах или как ты там это чувствуешь…

Ну что ж, хоть и приходится наводить тень на плетень с этими пророчествами, но на самом-то деле я был рад поделиться такой информацией. И это хорошо, что Генсек к ней прислушивается. Не нравившийся мне ранее интерес Брежнева к пророчицам, к мистике и эзотерике, наконец-то может сыграть хорошую службу для страны.

— Вопрос встанет сразу после свержения Дауда, в конце апреля, — скрывая эмоции, нейтральным тоном вещал я. — Революционеры наверняка запросят помощи и Политбюро будет обсуждать вхождение Афганистана в Советский Союз в качестве шестнадцатой республики.

— По примеру Монголии? — хохотнул Рябенко, все еще не веря ни единому моему слову. — Захотят, минуя капитализм, сразу из феодализма в социализм прыгнуть?

— Боюсь здесь не все так просто, как в Монголии, — абсолютно серьезно возразил я. — Афганистан — это могила империй. Британская империя трижды пыталась завоевать Афганистан. Итог? Афганистан здравствует, а Британская империя приказала долго жить. Последний раз вообще с позором ушли из страны, бросив оружие и технику. А Сефевидская империя? Параллельно вела войну с Османами и с Афганистаном. Итог тот же, что и у британцев. Да вы сами знаете, начиная с Александра Македонского каждый, кто пытался завладеть Афганистаном, обламывал зубы. И зачем такая «республика» Союзу? Такой подарок на южной границе?

Я сделал паузу, но Брежнев нетерпеливо покачал головой, прося продолжить.

— Афганистан сейчас напоминает бочку с порохом, — произнес я, тщательно подбирая слова, — и есть много желающих поджечь фитиль. Активность американцев вполне понятна, у них намечается шанс устроить Советскому Союзу свой «Вьетнам». А вот излишнее спокойствие нашего МИДа я не могу понять. Особенно, если вспомнить, что еще в семьдесят пятом году — всего три года назад — Совет улемов объявил джихад против безбожного правительства в Кабуле? Ахмад Шах Масуд, который прошел подготовку в тренировочных лагерях палестинских федаинов, вернулся в родной Паншер. Он на нелегальном положении, но кабульское правительство не только не контролирует этот район, но боится даже соваться в Паншер. До прихода к власти Мухаммед Дауд Хана король Афганистана — Закир Шах — был своего рода символом национального единства. Пуштуны, таджики, узбеки, хазарейцы — все эти по сути дикие народы уважают только силу. Но при этом каждый клан себя считает самым сильным. Их нельзя согнуть, нельзя завоевать. Ими нельзя командовать, они уважают только тех, кто уважает их. Держать все эти «орды» в узде мог только король, и не силой, а следованием множеству негласных общественных соглашений. Дауд же нарушил все возможные соглашения, но при этом он не обладает легитимностью Закир Шаха. Дальше сами можете просчитать, что будет.

— Так это твои «предсказания» или реальная аналитика? — удивился Брежнев. — Очень уж здраво и логично все складывается, не в стиле невнятных пророчеств. Прав был Удилов на твой счет…

— Я не могу объяснить методику, Леонид Ильич, — попытался я оправдаться и в очередной раз ускользнуть от прямого ответа на «паранормальную» тему. — Мы с Вадимом Николаевичем обсуждали этот вопрос, но понятнее не стало. В итоге решили не заниматься методологией, а работать с результатами.

— Хорошо, — согласился Брежнев. — Если результаты правильные, то это действительно куда важнее, чем способ их получения.

— А, кстати, да! — скепсис Рябенко сменился на более серьезное отношение к моим словам. — Помните историю с оплатой племенных «милиций»? Я не помню, как эти отряды называются на пушту, но суть та же. Племенное ополчение охраняет свой участок границы с Пакистаном.

— Линия Дюранда, — уточнил я. — Граница совершенно условна, координаты только на карте, и пуштунские племена по договоренности с соплеменниками свободно перемещаются по обе стороны границы.

— А с оплатой что? — Леонид Ильич заинтересованно слушал.

— А с оплатой вот что было. За поддержание порядка Кабульские власти обычно платили небольшие суммы. В основном оружием, боеприпасами, иногда техникой. Также за охрану границы племенные ополчения по официальному договору служили в органах внутренних дел. То есть формально они как бы на службе. В семьдесят четвертом году правительство Дауда отказалось заключить соглашение с племенами и попыталось совместно с пакистанцами навести «порядок» на границе. Кончилось это плачевно. По сути очаг напряженности для обеих стран, а граница стала совершенно прозрачна — племена сняли с себя ответственность. В результате вези все, что хочешь. И ведь везут. В основном наркотики. Но также драгоценные камни — в Афганистане, как раз в Паншере самое крупное месторождение лазурита, там же изумруды и не только. Если американцам удастся втянуть Союз в военные действия, то поток контрабанды устремится через нашу страну. Будет сложнее охранять границы в Таджикистане, Туркмении, Узбекистане. Это очаг нестабильности у нас «в мягком подбрюшье» — как любят выражаться наши американские «друзья».

«Таких друзей за х** да в музей», — подумал Рябенко, но вслух сказал более культурно:

— С такими «друзьями» врагов не надо.

Леонид Ильич некоторое время обдумывал ситуацию. Я не постеснялся влезть в его мысли — вопрос был слишком важный, чтобы деликатничать.

«Рядом Иран. Там у шаха неизвестно что творится и чем закончится. Мохаммед Реза Пехлеви того гляди слетит с трона. Уже обращались за консультациями в наше посольство — с дальним „прицелом“. Если еще и Афганистан, то пожалуй, перебор будет…»

Чтоб не перегнуть палку, я пока ничего не сказал о китайцах, решив оставить этот довод «на потом». Их в Афганистане не сильно много, но конфликт постоянный — и тоже по поводу границы. Яблоко раздора — Ваханский коридор, который ведет из основного Афганистана в Китай. Он плохо проходим, с одной стороны Памир, а с другой стороны Гиндукуш. Фактически большую часть Афганистана занимает горная страна Гиндукуш. А ведь Ваханский коридор выходит к стратегическому Каракорумскому шоссе, которое ведет в Пакистан. Китайцы до сих пор «точат зубы», мечтая восстановить южный отрезок Великого Шелкового пути, который проходит как раз по этому коридору.

Когда Генсек заговорил, голос его был жестким, а взгляд озабоченным:

— Завтра же поговорю с Примаковым, он у нас специалист по восточным делам. Странно, что Международный отдел мне ничего не докладывал.

— Доложат, — я усмехнулся и рискнул добавить явное «пророчество». — Но сделают это, когда уже будет поздно. В конце апреля.

С афганской темой я играл на опережение. Не все в моих силах, но, если получится, я постараюсь не допустить ввода советских войск в Афганистан.