Глава 22

На обыске я присутствовал ровно до того момента, как найденные копии документов, которые обычно шли под грифом «секретно» и «совершенно секретно», были уложены в металлический контейнер и опечатаны. Кроме одной тетрадки.

— Отметь, что одну тетрадь, изъятую при обыске, я изымаю для дальнейших следственных действий, — попросил я Даниила.

Он тут же сделал пометку в протоколе и сказал:

— Распишитесь, пожалуйста, Владимир Николаевич.

Попросил Карпова лично проследить за доставкой изъятых материалов на Лубянку и сдать коменданту.

— А вы сейчас куда? — поинтересовался Соколов, мимоходом заметив:

— Смотрю, вы дипломат из рук не выпускаете.

— Болтун — находка для шпиона, — невесело пошутил я. — Сам понимаешь, что о ЧП такого уровня надо докладывать на самый верх. Ладно, парни, сделайте все как надо. По окончании обыска сообщите генерал-майору Удилову. Изъятые копии тоже передадите ему.

— Владимир Тимофеевич, будьте спокойны. Все будет оформлено так, что комар носа не подточит, — заверил меня майор Карпов.

Я с легким сердцем покинул квартиру Митрохина.

Поехал сразу в Заречье. Из машины позвонил генералу Рябенко.

— Что-то ты сегодня припозднился, — проворчал Рябенко. — Леонид Ильич уже поужинал, телевизор смотрит. Не можешь подождать до утра?

— Дело срочное, Александр Яковлевич, — ответил ему, не распространяясь о причине.

Меня, как начальника Управления собственной безопасности курировали два человека: в КГБ непосредственный начальник — председатель Комитета Цвигун. Это официально. А неофициально держал руку на пульсе лично Леонид Ильич. И сейчас, по сути, я должен был доложить генералу Цвигуну, но объяснительная Митрохина не оставила мне выбора.

Мне повезло. Я прибыл на госдачу раньше Цвигуна, который — я в этом даже не сомневался — скоро появится здесь. И в том, что Семен Кузьмич покажет себя с самой «лучшей» стороны, я тоже был уверен.

Оставив Николая в машине, взлетел на второй этаж едва ли не бегом. Леонид Ильич встретил меня в небольшом холле перед кинозалом. Следом вышла Виктория Петровна.

— Витя, ты ложись спать, не жди меня, — в синем спортивном костюме и накинутой на плечи кофте Генсек сейчас казался обычным человеком. В его голосе, когда он обращался к супруге, сквозили теплые нотки.

Подождав, пока супруга уйдет в спальню, Брежнев тут же переключился на меня:

— Что у тебя, Володя? Надеюсь, небо на землю не упало?

— Пока нет, но близко к тому, — ответил я.

— Что ж, пошли в кабинет. Рябенко уже там чай организовал.

В кабинете генерал Рябенко разливал чай по чашкам. Я жестом отказался, сразу сел напротив Генсека и без предисловий начал:

— Леонид Ильич, возникла неприятная ситуация. Это помимо того, что сам вопрос, по которому я вас побеспокоил в столь поздний час, это серьезнейшее ЧП.

— Вот уж от тебя совсем не ждал такого официоза, — Леонид Ильич хохотнул.

Мне было жаль портить ему настроение, но придется. Я рассказал Брежневу о Митрохине и копиях, которые тот снимал с секретных документов на протяжении нескольких лет. Брежнев слушал меня очень внимательно. Его брови сошлись в одну линию, лоб прорезала глубокая поперечная морщина. Генерал Рябенко тоже был ошарашен — это если мягко сказать.

— Но, кроме этого, есть еще и очень щекотливый момент. Митрохин, стараясь хоть как-то обелить себя, сейчас пытается замазать всех.– я достал из дипломата папку с делом Митрохина. — Вывозить документы с Лубянки категорически запрещено, но, Леонид Ильич, я сознательно пошел на это нарушение. Дело касается чести офицера, чести Комитета, в конце концов. И ложь Митрохина приведет к тому, что пострадают люди, которые в самом принципе непричастны к преступлению архивариуса. Впрочем, судите сами. — я взял объяснительную Митрохина и прочел вслух:

— 'Я, Митрохин Василий Никитич, по личному устному указанию товарища Андропова Юрия Владимировича, собирал материалы для него, копировал и хранил копии. Зачем это нужно было товарищу Андропову, мне неизвестно, но приказ нарушить я не мог.

Юрий Владимирович потребовал от меня сохранения абсолютной секретности и, как я понял, документы были нужны ему для личного пользования. В цели товарища Андропова я не посвящен и его намерений в отношении скопированных мной документов я не знаю.

Приказы Андропова передавал мне генерал-полковник Цвигун Семен Кузьмич. После смерти Андропова Цвигун при личной встрече передал устное распоряжение продолжить работу. Также в устной форме он сообщил, что копии документов должны быть переданы Бобкову. После того, как Бобков Филипп Денисович впал в кому, я получил устное распоряжение Цвигуна Семена Кузьмича, передать все копии Бехтеру Георгию Ивановичу, сотруднику института мировой экономики'.

— Бред, — произнес Рябенко, скривившись, — болезненный бред.

— Согласен, — поддержал его Леонид Ильич, — но с этим бредом придется разбираться. Семена-то зачем он хочет замазать? Человек он, конечно, своеобразный, но чтобы такой дуростью заниматься… Ну это у меня в голове не укладывается.

— Митрохин обозлен, и боюсь, только Цвигуном, Андроповым и Бобковым он не ограничится. Будет сводить счеты со всеми, — заметил я.

— «Как люди в страхе гадки», — Рябенко процитировал Алексея Толстого. — Нельзя, чтобы это расползлось по комитету. Но, боюсь, что шила в мешке не утаишь.

— Слишком серьезно это все, — Брежнев взял у меня объяснительную, брезгливо, двумя пальцами. Перечитал и вернул мне назад. — Никому не сообщайте. О ходе расследования докладывайте мне лично. И, естественно, Александр Яковлевич будет всегда на связи. Возникает еще одна проблема — с пленумом. У меня были большие надежды на Семена… Теперь об этом нужно крепко подумать. — Леонид Ильич вздохнул и пристально посмотрел на меня.

Брежнев прав. Сейчас Цвигун по сути исполняющий обязанности председателя Комитета государственной безопасности. Так же он кандидат в члены Центрального комитета КПСС.

Члены ЦК избираются на съезде, который проходит один раз в пятилетку, как, впрочем, и кандидаты в члены ЦК. А вот заменить выбывшего члена ЦК, согласно уставу КПСС, без созыва съезда, может сам Центральный комитет. Перевести Цвигуна из числа кандидатов в полноправные члены и тут же избрать его кандидатом в члены Политбюро собирались на пленуме, который пройдет двадцать восьмого марта этого года. Когда прошел пленум в реальной истории, я не смог вспомнить, уже давно перестал отслеживать даты, поскольку мое вмешательство в историю все более ощутимо влияло на события. Но так же в конце марта должна состояться сессия Верховного Совета СССР, на которой Цвигуна бы утвердили в должности председателя КГБ.

Теперь, из-за дела Митрохина, Цвигун будет отстранен от выполнения своих обязанностей, как минимум — на время расследования. О принятии в члены ЦК и в кандидаты в члены Политбюро соответственно, тоже не может быть и речи.

Я чисто по человечески сочувствовал Цвигуну, да, разберутся, и я приложу все силы, чтобы доказать, что Митрохин лжет. Но даже в этом случае вряд ли Цвигуну удастся восстановить свою репутацию полностью.

— Как помочь Семену Кузьмичу? Есть мысли? — Рябенко взял кружку с чаем, сделал глоток и поставил на место.

— Есть, — я достал из дипломата другую папку. — Мысли-то есть, но, боюсь нет времени. УСБ слишком загружено. Буквально сегодня Семен Кузьмич поручил мне разобраться с сигналами, в том числе анонимным. Анонимки в основном на работников аналитического отдела и на моих. Здесь даже не знаю, что сказать, лучше прочтите сами. — И я положил на стол перед Брежневым донос гражданки Беспятовой на майора Соколова. Рядом — объяснительную самого Соколова. После этого положил выписку из личного дела Беспятовой, где указано, что она — внештатный агент КГБ. И вишенкой на торте стала справка от психиатра, где был четко прописан диагноз: «Вялотекущая шизофрения».

— И этим ты занимаешься, Володя? — Удивился Леонид Ильич.

— Этим и еще многим подобным, чему по доброму место в корзине для мусора. Такое чувство, что УСБ скоро потонет в горах доносов. Но речь не об анонимках и доносах. Для начала прочтите, что написано у Митрохина в одной из его тетрадей, — предложил я, сознательно уводя беседу от темы анонимок.

Тетрадь Брежнев взял в руки и с таким же брезгливым выражением на лице, как и объяснительную Митрохина, начал читать. Впрочем, брезгливость скоро сменилась возмущением, и после нескольких страниц, Леонид Ильич откинул тетрадь в таком гневе, что я поразился. Впервые видел Леонида Ильича разъяренным. Но когда он заговорил, голос его был почти спокойным, не смотря на звеневший в нем металл:

— Это что, фактически скопировано личное дело нашего агента за границей⁈ Да если он это передал нашим противникам, то он фактически подписал смертный приговор человеку! Сколько там таких тетрадей⁈

— Семьдесят пять, — ответил я. — И еще отдельными листами копии. Их мы отдадим Удилову, дальше уже будет работать по ним наши контрразведчики. У меня ведь до сих пор нет допуска к особо секретной информации от Первого главного управления. дело серьезное, но… Но, к моему большому сожалению, придется разбираться с анонимными допросами, и хоть разорвись.

— С Цвигуном я поговорю, и поговорю серьезно, — мрачно произнес Леонид Ильич.

— На счет Андропова, особенно с учетом последних событий, я бы не удивился, — высказал свое мнение Рябенко. — Но чтобы Семен в такое дерьмо вляпался — это просто невозможно.

— Вряд ли Андропов вообще об этом что-то знал, — возразил я. — Более того, уверен — после проверки всех копий Митрохина, выяснится, что фантазий самого Митрохина в них ровно столько, сколько и правдивой информации. Я бы проверил нашего архивариуса у психиатров… — но договорить не успел — вошел Владимир Богомолов, прикрепленный Брежнева.

— Леонид Ильич, — степенно произнес он. — К вам Семен Кузьмич рвется. Не знаю уж, как и удержать его. Сказал, что идет совещание. Он ответил, что ему обязательно надо быть, и что его просто забыли пригласить.

— Впусти, Володя, он как раз во-время. И выясни, Александров-Агентов еще на месте? Если нет, распорядись, чтобы вызвали его. — Леонид Ильич кивком отпустил телохранителя, взял очки и задумчиво повертел их в руках.

«Эх, Сема, Сема, как ты не вовремя споткнулся… Я так на тебя надеялся», — подумал Леонид Ильич.

Хлопнула дверь кабинета и я, развернувшись вполоборота, посмотрел на вошедшего председателя КГБ. Всегда поражался тому, как меняется его внешность в зависимости от настроения. В спокойном состоянии Цвигун был похож на барина из какой-нибудь старой пьесы. Вальяжный, широкий в кости, движения плавные, даже несколько ленивые. Лицо благодушное, будто он только что «откушал чаю в своем имении». Но вспыхивал он быстро, как спичка, по более ничтожному поводу, чем у него был сейчас.

Увидев меня, этот «барин» мгновенно стал похож на разъяренного быка. Крупное, мясистое лицо покрылось красными пятнами, полные щеки затряслись.

— Я что тебе приказал делать? — заорал он, забыв, что в присутствии Брежнева стоит держать себя в руках. — Кто тебе приказал арестовать Митрохина? Что за самоуправство⁈

Я мысленно простонал: «Заткнись, придурок! Ты же сам себя губишь», — но мысли мои прочесть никто не мог. А я читал…

«Интересный поворот, а мы тебя спасать собирались», — подумал Рябенко.

«Что-то совсем с катушек Семен съехал. Как-то он уж сильно нервничает из-за этого шпиона. Не может же быть, чтобы все было правдой?», — это были мысли Леонида Ильича.

Но Цвигуна несло, он вообще никогда не чувствовал ни ситуацию, ни настроения людей:

— Дал тебе задание, так и выполняй себе, будь добр! Это надо было додуматься, обыскать квартиру сотрудника конторы? И в присутствии прокурорского! Мы что, сами не можем расследование провести⁈ — казалось, еще минута, и у него из ушей пойдет пар. — Зачем сор из избы выносить? Я тебе дал целую папку с кандидатами для расследования, а ты выбрал самого ущербного, самого беззащитного из всех сотрудников — Митрохина! Разве на него я тебе давал сигналы? Да его и без тебя жизнь обидела. Ты вон лучше своим Соколовым займись… И почему я узнаю о Митрохине от коменданта⁈ Почему ты сам мне не сообщил⁈ Боялся, что я не разрешу тебе заняться им? Так правильно боялся, я запрещаю тебе трогать Митрохина!

Я молча слушал. Последние слова были едва ли не гвоздем в крышку гроба. На карьере Цвигуна можно поставить крест, если только Брежнев с Рябенко не начнут спасать его всеми доступными средствами.

— Семен, сядь, — жестко произнес Брежнев. — Охладись, чаю выпей. И пока не приступили к главным вопросам, расскажи, почему по твоему приказу берут у психически нездоровой женщины заявление на сотрудника УСБ, порочащее его? Почитай, вот здесь объяснения женщины, там указана фамилия того, кто пришел к ней с требованием возвести поклеп на майора Соколова. И со справкой от психиатра ознакомься. — И Брежнев бросил перед председателем КГБ три исписанных листа бумаги.

Цвигун быстро пробежал глазами объяснительную, глянул на медицинское заключение и побагровел еще больше. «Заставь дурака богу молиться, весь лоб разобьет. Тоже, орлы, надо было эту старую кошелку вытащить? Не могли кого поумнее подключить⁈», — пронеслось у него в голове. Но даже сейчас он не сделал выводов.

— Так вон оно значит как! — Прогремел Цвигун. — Через мою голову эти мелкие вопросы сразу к Генеральному секретарю нести⁈ — Он взял стул, грохнул его рядом с тем, на котором сидел Брежнев и опустился резко, всем грузным телом плюхнувшись на сиденье. Мне даже показалось, что стул не выдержит и развалится на части. Леонид Ильич прищурился, глянул на Цвигуна. «Однако Семена не просто несет», — подумал он и, усмехнувшись, с сарказмом произнес:

— Семен, ты меня-то с моего места не столкни.

— Леня, ну ты сам посуди, — Семен Кузьмич всплеснул руками, — если начальник УСБ из-за каждой мелочи на меня жаловаться будет, как мне руководить конторой? — здесь Цвигун сделал еще одну ошибку: он в присутствии подчиненного — меня — обратился в Брежневу панибратски.

«Да заткнись ты уже, сам же себе яму роешь!», — подумал Рябенко, но промолчал, прекрасно понимая и состояние Леонида Ильича, и двусмысленность положения Цвигуна.

— Пока ознакомься с документами, как говорится, — Леонид Ильич кивнул на объяснительную Митрохина. — Потом пролистай тетрадку. Таких, со слов Владимира Тимофеевича, довольно много. И тут хочешь, можешь обижаться на меня, Семен… — Брежнев замолчал, конец фразы он прозвучал у него в голове: «Но я буду вынужден действовать по обстоятельствам».

Цвигун начал читать объяснительную Митрохина и по мере чтения краска отливала от его лица. Губы задрожали, он поднял на Леонида Ильича почти по-детски обиженный взгляд:

— Да как? Клевета все это… Ты ж, Леонид Ильич, не будешь этой клевете верить?

— Я-то, Семен, ни слову этого типа, за которого ты сейчас тут так шумно заступался, не верю. Но вот остальные… Хотя все зависит от того, как ты это объяснишь. Тетрадку-то полистай, — Брежнев откинулся на спинку стула, будто хотел увеличить расстояние между собой и другом. — У тебя под носом, в КГБ, сидит шпион, а ты об этом ни сном, ни духом? И Володе спасибо скажи, что он, прежде чем дать делу ход, приехал ко мне посоветоваться.

Открылась дверь и снова заглянул Богомолов. Круглое лицо прикрепленного было благодушным, свет ламп отражался на обширной лысине. «Сияющий человек», — невпопад подумал я.

— Леонид Ильич, прибыл Александров-Агентов и еще Константин Устинович Черненко, — доложил он.

— Пусть подождут. — Брежнев посмотрел на Цвигуна с жалостью. — Семен, ты пока иди домой. Завтра с утра приедешь, поговорим с глазу на глаз.

До Цвигуна, наконец-то, дошла вся серьезность сложившейся ситуации. На ватных ногах он пошел к двери, но остановился и, повернувшись, сказал:

— Так что, Леня, все — дружбе конец? — Махнул рукой и, не дожидаясь, пока Брежнев ему ответит, вышел за дверь.

Первым вошел Александров-Агентов с неизменной кожаной папкой в руках. Следом за ним в кабинет проскользнул Черненко, остановился и постарался восстановить дыхание. Но одышка не помешала ему окинуть испытывающим взглядом присутствующих.

У Константина Устиновича был просто невероятный нюх на аппаратные интриги. В отличии от того же Цвигуна, он уже понял ситуацию и просчитал возможное развитие.

— Леонид Ильич, кого будем рекомендовать исполняющим обязанности председателя КГБ? — Черненко сразу взял в руки инициативу.

— Я думаю, назначить на эту должность Вадима Николаевича Удилова, — ответил Брежнев и снова внимательно посмотрел на меня.

«А на тебя, Володя, у меня другие планы», — подумал он.

Мысли Черненко были куда прозаичнее: «Еще один слетел с места с подачи Медведева. Какой шустрый молодой человек. Как я его проглядел?.. Как мы все его проглядели?»…

— Есть один момент, — напомнил Александров-Агентов, — Удилов даже не кандидат в члены ЦК, а ведь он в обязательном порядке должен будет в качестве председателя КГБ присутствовать на заседаниях Политбюро. И без статуса кандидата он не сможет этого делать.

— А вот это мы сейчас с вами и обсудим, — ответил Брежнев и снова обратился ко мне:

— Володя, сколько времени тебя надо на дело Митрохина?

— Много, — честно ответил я.

Брежнев сформулировал вопрос по-другому:

— Я не о том. Как скоро ты закончишь те следственные действия, которые требуют твоего присутствия?

— Через два дня, — я прикинул в уме. — Основное — это обыски на даче и в доме в Пензенской области. Там я должен присутствовать обязательно. А вот допросы мои ребята прекрасно проведут сами.

— Вот через два дня жду вас с Удиловым. А сейчас иди, совсем из-за работы дома не бываешь. — Леонид Ильич повернулся к Александрову-Агентову. — Внеси в ежедневник. Прямо с утра встретимся в здании ЦК на Старой площади. Удилов, Медведев… — он задумался и добавил:

— И пригласи на эту встречу Гений Евгенича.