Глава 23

— Не спи, замерзнешь! — я постучал по стеклу и, открыв дверцу, сел рядом с водителем.

Николай встрепенулся, открыл глаза. Мечтательная улыбка, только что игравшая на его лице, мгновенно пропала.

— Владимир Тимофеевич, виноват. Задремал, пока прогревал машину. Выстудилась, а я в дежурке сидел. — Объяснил он и уточнил:

— Домой?

— Нет, на работу. — документы в моем дипломате должны быть немедленно помещены в сейф. Жаль конечно, что домой я сегодня не попаду, скорее всего, но пренебречь делами в такой момент — преступление.

Пока ехали на Лубянку, думал о Черненко. Интересный человек, просто классический бюрократ советской школы! Константину Устиновичу хватило слухов, что при попытке вынести копии документов задержан архивариус, чтобы сделать выводы о неминуемом смещении Цвигуна с должности. И ведь сразу же приехал к Брежневу, и я уверен, уже с проектом решения. Если бы Леонид Ильич не опередил его, Черненко бы сам предложил кандидатуру Удилова — в этом у меня тоже не было сомнений.

Мысли Черненко о моей персоне мне не понравились, но так думает не он один, и давно. «Как же мы тебя упустили», — уверен, что многие кремлевские чиновники упрекают себя в том же. Что ж, кто не успел — тот опоздал, теперь останавливать меня поздно.

— Вы скоро освободитесь? — в голосе моего водителя слышались жалобные нотки.

«Завтра с родителями знакомиться хотели ехать, выходной должен быть, а теперь даже не знаю. Невеста не простит, и родители её обидятся. Да и мои тоже не поймут, почему встреча с будущими сватами откладывается. Аж с самого Томска ехали», — думал Николай.

— Коля, завтра отдыхай. Машину оставь здесь, она мне понадобится. — подумал, достал ключи от своей шестерки и передал Николаю. — Если нужен транспорт, можешь воспользоваться моей. Заберешь из гаража на Кутузовском. И да, если нужен отпуск, напиши заявление на б/с, думаю, неделю без тебя обойдусь.

— Спасибо, Владимир Тимофеевич! — расцвел лейтенант.

— На свадьбу-то пригласишь? — поинтересовался шутя.

— Откуда вы узнали? — опешил водитель.

— Коля, влюбленного человека видно сразу. А ты последнее время витаешь в облаках, — я улыбнулся. Хороший парень Николай.

В этот момент вспомнилось о другом «сватовстве» — лейтенанта Васи и его мамы к Алевтине. «Интересно, как там Алевтина со своим физруком?», — мелькнула мысль. Казалось, что эта история случилась много лет назад, а ведь я здесь всего два с лишним года. Но порой кажется, что всегда был Владимиром Медведевым.

Забрал у Николая ключи от «Волги» и вошел в здание КГБ. Прошел в свое крыло, открыл кабинет и не удивился, застав всю команду в сборе.

— Смотрю, тоже не до отдыха? — поприветствовал их.

— Владимир Тимофеевич, какой отдых? Такое дело! — Воскликнул Даня.

Я прошел в свой кабинет, положил в сейф тетрадь Митрохина. Папку с доносами вынес и вернул Даниилу.

— Андрей, если ты сейчас откуда-нибудь вытащишь рыбу — копченую, вареную, жареную — без разницы, я тебе присвою звание главного волшебника КГБ, — пошутил я, обращаясь к Соколову.

— Я не волшебник, я только учусь, — в тон мне ответил Андрей и склонился к тумбе своего стола.

— Сегодня поесть некогда было. Сами-то ужинали? — спросил я.

— Да, только что из буфета. Мы вам тоже поесть взяли, — и Газиз снял с тарелки салфетку. — Пирожки подойдут? С мясом и с капустой. С повидлом не стал брать, сладкое едят женщины.

Я поднял брови, но ничего не сказал по поводу последнего заявления Газиза. Но Соколов не смог проигнорировать и выдал:

— Мужчина, вы сладкое любите? Да. А что именно: торты, пирожные или конфеты? Ликер! — он ухмыльнулся, подождал, пока стихнет смех и поставил на стол маленькую фляжку. — Коньяк. Думаю, стоит принять по три капли за успешное дело.

— Убрать, дело еще не закончено, отмечать пока нечего, — я нахмурился: не понравилось, что у моего сотрудника в рабочее время с собой заначка спиртного.

— Да не вопрос, — фляжка исчезла со стола, — а рыбка есть, — ухмыльнулся Соколов.

Скоро на столе был накрыт царский — на мой голодный взгляд — ужин. Тут же вскипятили чайник, достали из тумбочки банку с растворимым кофе. Ростовский балагур со смехом выложил на тарелку нарезанную крупными кусками копченую донскую сельдь..

Пока я ел, парни травили анекдоты, но я видел, что едва удерживаются от вопросов.

— Спасибо за ужин, но вам следовало бы отдохнуть. Завтра будет сложный день. Может, пока не поздно, по домам? — предложил я.

— Я своих уже предупредил, что не приеду, — тут же ответил Карпов. — Не хочу будить, наверняка спят.

— А нам с Газизом и Даней предупреждать никого не надо, — добавил Соколов. — Если только им вахтера в общаге, а мне соседку, чтобы не ждала сегодня очередных «звуков разврата», — пошутил он и сам же рассмеялся своей шутке.

— Ладно, тогда к делу. Даня, адрес дачи Митрохина выяснил? — я хотел убрать посуду, но Газиз молча забрал у меня тарелки и чашку и отнес в раковину, прилепившуюся сбоку от двери.

— Да, Владимир Тимофеевич, — и Даниил продиктовал адрес:

— Люберецкий район, деревня Пехорка, улица Южная, дом тринадцать.

— Отлично. Завтра с утра ты, Андрей… Соколов, — уточнил тут же, — и ты Газиз со мной на обыск дачи. — Я увидел, как вытянулось лицо невозмутимого Карпова. — Андрей, — обратился к нему, — ваша с Даней задача: выяснить, где обычно отдыхал наш архивариус. Допросите его супругу, сына, соседей. По моим сведениям, кроме дачи у Митрохина был еще один дом, записанный на тещу. Но могут быть еще какие-то места, известные ему и его близким.

— Вы думаете, что мы нашли не все? — уточнил Карпов.

— Я это предполагаю. — ответил ему. — И наше дело проверить версию. У Митрохина сейчас железобетонная защита. Хитрый жук. Перевел стрелки на Андропова и Бобкова, и доказать обратное мы не можем. Это во-первых. А во-вторых, он сейчас постарается замазать как можно больше наших сотрудников, и, учитывая, какая информация через него проходила, у него это получится. Работа предстоит сложная, прежде чем выведем эту сволочь на чистую воду. Как там наш задержанный?

— Шумит. Объявил голодовку, — ответил Газиз. — Я из его камеры убрал все опасные предметы.

— Даже простынь и наволочку забрал. Оставил голый матрас, — Карпов усмехнулся.

— И зачем так жестоко, Газиз? — поинтересовался я.

— Не хватало, чтобы он еще что-нибудь сделал с собой. Повесится в камере, а отвечать кто будет? Абылгазиев, да? — и Газиз сердито засопел.

— Не переживай, не повесится, — успокоил Газиза. — Он не из тех, кто смерть предпочтет позору. Мелкий человек, ненавидящий всех и вся. — я посмотрел на своих парней и скомандовал:

— А теперь все-таки все по домам и чтобы выспались. Завтра со свежими головами к восьми утра быть на работе. Андрей, — обратился к Карпову, — дай мне папку с теми сигналами, которые ты отобрал для работы.

Карпов молча подал мне папку. Когда мои сотрудники попрощались и, наконец-то, отправились по домам, я сделал себе еще кофе. С кружкой в одной руке и папкой Карпова в другой, прошел в свой кабинет.

Внимательно просмотрел и обращения, и документы, которые к ним прилагались. В основном это были сигналы о «жизни не по средствам». Я хмыкнул, увидев фамилию, знакомую мне по гуляевской реальности. Пусть не прямо, косвенно, этот персонаж станет причиной многих бед в будущем. Но сейчас он вполне себе перспективный хозяйственник, честный руководитель и верный ленинец. Сигнал, конечно, проверим, но наказывать за несовершенные преступления — это тоже преступление. Однако познакомиться с «товарищем» поближе стоит. И желательно лично. И потом, дыма без огня не бывает, так что посмотрим, что удастся выяснить.

УСБ обязательно займется этим персонажем, но позже, после того, как мы разберемся с делом архивной крысы.

Про Митрохина я вспомнил очень вовремя, если бы не это дело, УСБ потонуло бы в анонимках — Цвигун бы обеспечил нам такой «фронт работ», что вряд ли осталось бы время на что-то другое. Но здесь он просчитался. Впрочем, Семен Кузьмич никогда не отличался дальновидностью.

Теперь исполняющим обязанности, а, учитывая сжатые сроки до пленума, и председателем КГБ станет Удилов. В любом случае, как бы не развивалась ситуация, государственная безопасность будет в надежных руках. В руках человека, которому наплевать на должности и звания, который не плетет интриг, одного из немногих, кого можно назвать настоящим чекистом.

Какие планы на меня у Брежнева? Учитывая, что на встречу через два дня он пригласил Гения Евгеньевича, скорее всего предстоит продвижение по партийной линии. Что ж, это не плохо.

Агеев — человек, которого я часто видел на партийных собраниях, но так получилось, что мы с ним даже не разговаривали толком. Когда я был телохранителем Брежнева, я практически не бывал на Лубянке. Очень редко, и только если вызывали к высшему руководству. Зарплату получал тоже в Кремле. В кассу мы не ходили, в очередях не стояли. Деньги нам приносили на рабочее место, в конвертах, расписывались в ведомости — и все.

Позже, когда стал начальником УСБ, мне было не до парткома.

А ведь Агеев Гений Евгеньевич — человек, который в моей прошлой жизни пожертвовал всем ради сохранения Советского Союза. По поручению Крючкова он обеспечивал изоляцию Горбачева на Форосе. Позже его уволили из КГБ и возбудили дело. Обязательно надо поближе познакомиться с этим человеком.

Еще мне очень интересно, что задумал Генсек. Причем, скорее всего, план у него зрел давно, а дело Митрохина и поведение Цвигуна на сегодняшней встрече просто ускорили принятие решения. Я уже давно отметил, что Леонид Ильич никогда не делает ничего просто так, особенно, если вопрос касается назначений. Он всегда очень осторожно относится к любой кандидатуре на ту или иную должность. Позже, в будущем, станут говорить, что долгое принятие кадровых решений — это «фирменный стиль Брежнева». Термин «медленность кадровых решений» придумал кто-то из горбачевских пропагандистов, а Майкл Горби вставлял его в свои речи к месту и не к месту.

И сейчас Леонид Ильич точно готовит кому-то замену, а меня предложит «избрать» или «продвинуть» с дальним прицелом, как предполагаю, «на всякий случай». Гадать о его планах смысла нет, если только удастся прочесть мысли Генсека обо мне. Я сильно не обольщаюсь, но просто уверен, что мне готовится роль «запасного игрока».

Остается вопрос с моим допуском высшей категории. Без этого допуска я не смогу не то что допросить, но даже близко подойти к еще одному человеку, которого оклеветал в своей объяснительной Митрохин.

Бехтер Георгий Иванович, сотрудник Института мировой экономики. Он же Джордж Блейк — один из наиболее ценных агентов Первого главного управления. Личность легендарная. Сотрудник британских спецслужб, перешедший на сторону Советского Союза. Его сдал польский перебежчик Михал Голеневский. Джордж Блейк был приговорен к сорока двум годам заключения, из которых отсидел пять лет. И — сбежал. Я смотрел документальный фильм «Исповедь», вышедший на экраны уже во времена перестройки, где Блейк, он же Георгий Бехтер, дал свое первое интервью. А в нулевые годы опубликовали его воспоминания. Книга называлась «Прозрачные стены». Я читал с интересом. Наверное, о такой же, полной опасности и героизма жизни, я мечтал в юности, когда пошел работать в КГБ — в той жизни, которую прожил как Владимир Гуляев.

Так, за размышлениями, не заметил, как заснул.

Разбудил меня стук в дверь кабинета. Открыл глаза, не удержался от зевка.

— С добрым утром! — услышал жизнерадостный голос Марселя. — А я думал, что сегодня первый приду.

— Что ж, пусть в твоей жизни это будет самым большим разочарованием. — пожелал ему. — Рад видеть тебя, Марсель! Но не рановато ли на работу вышел?

— Я здоров, — он упрямо нахмурился. — Сколько можно сидеть без дела? Тут такие дела творятся, а я кроссворды в больнице буду разгадывать.

Я поставил чайник, сделал кофе. Пока пил, подтянулись остальные — тоже задолго до восьми часов. В восемь мы на двух машинах уже ехали в сторону Малаховки. В первой я, Соколов и Газиз, во второй криминалисты. Марса, не смотря на его протесты, оставил в помощь Дане и Карпову.

С мигалкой мы быстро выехали из Москвы, так же быстро проскочили Люберцы, и подъехали к деревне Пихорка, которая граничила с многочисленными садоводческими товариществами.

В самой Малаховке располагались дачи генералов, видных деятелей коммунистического движения, и заслуженных работников культуры. Как здесь удалось «выбить» дачу простому архивариусу — это вопрос. Но ответ на него я получил быстро.

Въезд в Малаховку находился со стороны деревни Пихорка. На самом въезде, немного сбоку скромная табличка на воротах: «Садоводческое товарищество Электросила». А дача Митрохина, в отличии от остальных основательных и солидных дач с пышными садами вокруг, стояла слегка на отшибе, на почти не засаженном деревьями участке. Так, несколько ягодных кустов, теплица со снятыми на зиму стеклами, сарайчик и дощатый туалет на краю участка, у забора. Вряд ли какой-нибудь генерал позарился бы на этот участок, рядом со сторожкой. Он просматривался со всех сторон, впрочем, и подойти к дому незамеченным жильцами тоже никто не мог.

Сам дом крепкий, бревенчатый, обшит вагонкой и покрашен коричневой краской. Крыша — обычный шифер. Возле дома горой лежали стройматериалы: доски, кирпичи, цемент, заботливо укрытые полиэтиленом.

Замок на двери навесной, амбарный, щеколда рядом с обычным врезным замком. Понятых долго искать не пришлось. Соколов уехал на моей «Волге» и вернулся с председателем правления садоводства и тут же сгонял к въезду в товарищество, за сторожем.

— О, да что он мог натворить? Непьющий, в очках, тихий. Спокойный такой человек, вежливый. Никогда с ним проблем не было. Иногда с женой приезжает, ребенка привозит. Сын у него больной. Что он мог натворить, даже представить не могу, — начал монолог председатель садоводческого товарищества, по виду отставник, скорее всего замполит, судя по тому, сколько он говорит.

— Это мы сейчас выясним, — резко оборвал его.

Сторож, флегматичный мужик неопределенного возраста, молчал. Когда я объяснил им их задачу, он только кивнул и ничего не сказал.

Вскрыв дверь, мы прошли просторные сени. Комната, спаленка, еще одна — оборудованная кроватью для инвалида с ортопедическим матрасом. И самая маленькая, в которой устроен рабочий кабинет.

Так же, как и в городской квартире Митрохина, здесь был стол со стопками тетрадей и лупами.

— Ну что ж, мы на верном пути, — заметил я и дал команду криминалистам. Пока они снимали отпечатки, скомандовал своим парням:

— Понимайте половики, ищите погреб. Скорее всего он будет здесь, — и я кивнул на стол Митрохина.

Я не ошибся. Погреб обнаружили под письменным столом. Обычная откидная дверца люка, с кольцом, отошла плавно, без скрипа. Видно, что петли смазывались регулярно.

Сам погреб оборудован капитально — проведен свет, бетонированные стены обработаны от плесени и покрашены — тоже коричневой краской. Все-таки стеллажи с банками, помидоры, огурцы, варенье. В углу пара мешков картошки. Самый обычный погреб.

— Соколов, найди лопату и ломик, — попросил я Андрея.

— Так вон лопатка, — кивнул ростовский великан на один из стеллажей. Он поднял руку и хотел снять с полки инструмент, но я остановил его, рявкнув:

— Перчатки! И пригласи сюда криминалиста.

Что-то проворчав, Андрей натянул резиновые перчатки и снял с полки небольшую саперную лопатку. Газиз сделал фотографии. Тут же спустился криминалист с чемоданчиком, снял отпечатки. И упаковал лопатку в качестве вещдока.

— Эх, надо было Марса с собой взять, — хохотнул Соколов, — мечтал же лопатой помахать, вот бы и сбылась мечта… — и тихо, под нос, пробурчал: — … идиота.

Митрохин особо не скрывался, и в погребе прекрасно было видно место, где часто раскапывали землю. Андрей сходил в машину за лопаткой и, вернувшись, отгреб сверху притоптанный слой земли. Потом снял доски, прикрывающие небольшое отверстие.

Пригласили понятых спуститься в погреб. На их глазах извлекли из выемки в полу четыре больших оцинкованных выварки для белья, плотно закрытые крышками. Края крышек были залиты парафином.

— Попрошу понятых обратить внимание, — произнес я и с трудом, но открыл крышку одной из огромных кастрюль.

Внутри лежали стопки тетрадей — обычных, школьных. В остальных трех то же самое. Газиз сфотографировал и тут же вместе с понятыми поднялся вверх, в комнату. Составить протокол и дать расписаться понятым.

Скоро были сняты отпечатки пальцев с кастрюль, с тетрадей, с парафина, который не давал доступа воздуху и предохранял бумаги от сырости.

Закончив следственные действия, я опечатал баки, загрузил в багажник своей машины и на заднее сиденье, пересадив Газиза к криминалистам. С легким сердцем вернулся в Москву.

Но на Лубянке меня ждал «сюрприз»…