Глава 4

Телефон зазвонил ровно в семь утра. К этому времени я уже выпил утренний кофе и как раз собирался узнать, понадоблюсь ли сегодня Леониду Ильичу или могу заниматься своими делами, когда дежурный сообщил:

— Владимир Тимофеевич, вас Москва вызывает, генерал-майор Удилов.

Я снял трубку, хмуро гадая, что стряслось в столице.

— Доброе утро, Вадим Николаевич.

Голос у Удилова был деловым, но спокойным. Впрочем, особой нервозностью он не отличался никогда.

— Владимир Тимофеевич, — начал Удилов сразу, без предисловий, — мне поступила свежая информация, что в Ленинграде имеются проблемы у ряда молодых предприятий-кооперативов. Поскольку вы сейчас там на месте, разберитесь, пожалуйста.

— Проблемы касаются непосредственно нашего ведомства? Или более масштабные?

Удилов выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить:

— Это вопрос саботажа правительственных решений. Возможно, целенаправленное торможение экономических реформ. Лучше проверить лишний раз, чем потом объяснять Леониду Ильичу, почему проспали проблему.

— Сигналы с каких предприятий поступают? — уточнил я, слегка удивлённый тому, как быстро доходит информация до Удилова. Вчера на «Балтике» лишь прозвучал прозрачный намек, а сегодня Вадим Николаевич уже говорит о чуть ли не заговоре.

— С нескольких разных мест, но примерно одинакового содержания, — генерал сухо кашлянул. — Наши товарищи с завода «Красный треугольник» сообщают, что местные чиновники мешают работать кооперативам, созданным под крылом этого предприятия. Люди жалуются на бюрократию и вымогательство. Конкретики пока мало, но дыма без огня не бывает.

— Разберусь, товарищ генерал, — ответил я коротко. Значит, дело не только в «Балтике», поступили и другие похожие сигналы…

Удилов помолчал секунду и добавил чуть мягче:

— Владимир Тимофеевич, только аккуратней там. Вопрос тонкий. Не надо поднимать шум. Просто выясните и доложите лично мне.

— Все понял, Вадим Николаевич. Сделаю, как надо.

— Я сейчас позвоню своему человеку в Ленинграде — подполковнику Олегу Воронцову. Встретитесь с ним за обедом, пообщаетесь. Он расскажет обо всем подробнее.

— Хорошо, Вадим Николаевич.

Я положил трубку и задумался. «Красный треугольник» — крупнейший резинотехнический завод в Ленинграде, старое советское предприятие. Но кооперативы нового формата появились там только в прошлом году. И вот сразу же, пожалуйста, классическая история — государство вместо того, чтоб поддерживать, душит инициативу и мешать работать.

Даже толком не позавтракав, я сразу же отправился на завод.

Предъявил охраннику удостоверение, приказал не шуметь и никому не сообщать о моем визите. Не знаю, послушается ли, но поклялся, что будет нем, как могила. Пропустил на территорию без лишних вопросов.

Осмотревшись на территории и не найдя вокруг ничего подозрительного, я направился прямиком в кабинет директора.

Директор предприятия, Борис Николаевич Головин, мужчина лет пятидесяти с седой шевелюрой и крупными чертами лица, встретил меня без особой приязни, даже с явной тревогой. Он вообще показался мне каким-то слишком зашуганным.

— Борис Николаевич, — начал я, стараясь сразу перейти к делу, — мне поручено разобраться с ситуацией вокруг организованных на «Красном треугольнике» кооперативов. Нам поступил сигнал о том, что им мешают работать. Не поясните, что здесь происходит?

Головин на мгновение замялся, потом нервно поправил галстук и сказал осторожно:

— Владимир Тимофеевич, не поймите превратно. Завод наш — крупный, работы хватает всем. Кооперативам даем работать, не мешаем. Но есть вопросы… Стороннего характера, так сказать…

— Стороннего? — я нахмурился, сделав вид, что не понял, хотя прекрасно понимал, о чем речь.

Он снова запнулся, будто решаясь, стоит ли продолжать, затем всё-таки произнес:

— Проблема на уровне горисполкома. Конкретно — в комиссии по малым предприятиям и кооперативам. Зампред, Васильев его фамилия, всё время требует… — Головин вздохнул, подбирая слова, — так сказать, личных уступок.

— Взяток требует, проще говоря? — уточнил я без обиняков.

— Именно так. И суммы большие, Владимир Тимофеевич. А если кто отказывается, то сразу проверки начинают идти. Санэпидемстанция, пожарники, технадзор… У людей руки опускаются. И это ведь не только у нас так! Уже несколько кооперативов просто закрылись, не выдержали прессинга. А ведь люди-то работали на благо и себе, и заводу…

Директор устало провел рукой по лбу.

— Почему вы не сообщили об этом сразу, напрямую в КГБ? — спросил я, хотя ответ уже предполагал.

— Боялся, Владимир Тимофеевич. Поймите, Васильев не один. У него в горисполкоме друзья влиятельные. Я же не самоубийца…

— Хорошо, — сказал я спокойно, понимая ситуацию, — мне нужны имена пострадавших кооператоров и конкретные факты вымогательства.

Головин облегченно кивнул, словно камень с плеч упал, и открыл ящик стола:

— Вот, уже подготовил на всякий случай…

Он протянул мне тонкую папку с документами.

На обед я заехал в небольшой, неприметный ресторанчик на Мойке, неподалеку от Юсуповского дворца. В заведении было тихо, наплыва посетителей не наблюдалось.

Сотрудник, с которым рекомендовал встретиться Удилов, уже ждал меня за дальним столиком, скрытым в тени полупустого зала. Мужчина выглядел лет на пять старше меня, в тёмном, неброском костюме, тщательно выбритый и аккуратный.

— Владимир Тимофеевич, — произнёс он тихо, протягивая мне крепкую руку, — Олег Николаевич Воронцов. Вадим Николаевич просил рассказать вам о наших проблемах.

— Очень приятно, — ответил я, присаживаясь напротив.

— Интересно, почему ваши проблемы приходится решать мне, не подскажете? — спросил я не слишком вежливо, но желая сразу же настроить собеседника на рабочий лад.

— Масштаб такой, Владимир Тимофеевич, что без вас не рискнули лезть.

— Даже так? Ну что ж, я внимательно вас слушаю…

Я заказал грибной суп, биточки с рисовой кашей, компот и сметанник. Коллега ограничился чашкой кофе.

— Буквально перед вашим приходом уже успел поесть… — словно бы оправдываясь, пояснил он.

Воронцов огляделся, убедившись, что официант отошёл достаточно далеко, и только тогда заговорил, чуть наклонившись вперед:

— Вы уже были на заводе «Красный треугольник»?

— Был, — кивнув, коротко ответил я.

— Это только вершина айсберга, — Воронцов нахмурился. — Я уже целый месяц пытаюсь разобраться с ситуацией. Дело не в конкретных чиновниках, хотя и они есть, конечно. Вам наверняка называли фамилию Васильев?

— Да, он упоминался.

— Зампред горисполкомовской комиссии по делам кооперативов Васильев — лишь исполнитель, — Воронцов покачал головой. — Чиновники горисполкома действуют по указке обкома партии. Точнее, тех людей, которые близки к самому Григорию Васильевичу Романову. Они привыкли контролировать каждый шаг, а кооперативы и прочая самостоятельность их сильно пугают.

— Получается саботируют решения самого высокого уровня? — напрямую спросил я.

— Можно и так сказать, — согласился Воронцов. — Но это не грубый прямолинейный саботаж, а достаточно хитрый. Прикрываясь мелкими нарушениями — а у кого их нет, если поискать хорошенько? — давят на самых успешных кооператоров, чтобы показать остальным — не суйтесь. Если реформа провалится, можно будет сказать Москве: мол, мы старались, но народ не справился, забуксовали реформы.

Признаюсь, я удивился, услышав, что первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Романов стал тормозом реформ. Насколько я знал по прошлой своей жизни, этот человек имел репутацию отличного организатора и порядочного руководителя. Горбачев боялся Романова и, как только пришел к власти, немедленно отправил того на пенсию, всего в 62 года, якобы по состоянию здоровья. На самом же деле никаких проблем со здоровьем не было — Романов прожил потом еще почти четверть века.

Удивительно, что Григорий Васильевич мешал нашим реформам — ведь он сам считался сторонником реформ в советской экономике. Правда, имел собственный взгляд на этот вопрос, являясь приверженцем жесткой линии, и всячески демонстрировал личную независимость. Возможно, поэтому ему не понравились наши «мелкобуржуазные» инициативы? А ведь еще не так давно Леонид Ильич рассматривал кандидатуру Романова как одного из вероятных претендентов на пост Генсека после себя. Еще до того, как выбрал Машерова. Кстати, может здесь тоже кроется причина возникшей ситуации? Сыграла у Романова личная обида и даже зависть?

— Есть какие-то доказательства? Материалы, показывающие связь именно с Романовым? — уточнил я.

— Прямых доказательств нет, — извиняющимся тоном ответил коллега. — Пока работаю… Думаю, соберу со временем, ведь Григорий Васильевич — человек авторитарный, привык держать всех в кулаке. А кооперативы — это ведь свобода. Он не любит, когда ситуация ускользает из-под его контроля.

— Ну что ж, работайте, Олег Николаевич. Только помните, что в подобных делах промедление может быть чревато…

Я задумался. Ситуация выходила далеко за рамки банального взяточничества мелких чиновников. Трогать напрямую таких людей, как Романов и его окружение, значит гарантированно спровоцировать серьезный конфликт. На открытое противостояние с членом Политбюро Романовым Удилов скорее всего не пойдет. И тем не менее, проигнорировать происходящее тоже нельзя.

— Что-то еще порекомендуете? — спросил я Воронцова.

— Мне так думается, Владимир Тимофеевич, что ускориться, как вы просите, будет слишком трудно. Я не хочу жаловаться и перекладывать задачи и ответственность, но… Лучше всего найти способ решить вопрос через Москву, чтобы сверху дали негласное указание. Здесь ленинградцы привыкли к строгой вертикали власти и не рискнут идти против собственного старшего.

— Развели вы тут сепаратизм… — недовольно поморщился я. — Но в Москву пока рано обращаться. Меня просили разобраться без лишнего шума.

— Тогда вам нужно встретиться с кем-то из окружения самого Романова, — предложил Воронцов. — Есть человек, через которого можно выйти мягко, без открытого конфликта. Завотделом обкома, Левин Михаил Аркадьевич. Он умеет слушать и понимать намёки. Если ему правильно изложить проблему, то сам донесет до Григория Васильевича, как надо. И пояснит, что пора притормозить, если Романов не хочет большого скандала.

— Как можете охарактеризовать этого Левина? — уточнил я. — Насколько надежный человек?

— Обладает явными дипломатическими способностями, — уверенно сказал Воронцов. — Умеет балансировать. Думаю, сумеет донести мысль правильно.

— Ясно, — я кивнул. — Хорошо, Олег Николаевич, спасибо за информацию. Если понадобится помощь…

— Я всегда на связи, — Воронцов изобразил вежливую улыбку, а глаза его оставались холодными.

Он допил кофе и, попрощавшись, ушел. Я доел свой обед в одиночестве.

Выйдя из ресторана, поднял воротник пальто — промозглый ветер с Невы заметал мокрым снегом.

Вечером того же дня Леонид Ильич отбыл в Москву. Я с ним не поехал, попросившись остаться в Ленинграде еще на несколько дней.

Уже на следующий день я организовал совещание с моими новоиспеченными сотрудниками — Кузнецовым и Путиным.

Мы собрались в кабинете, который мне временно выделили ленинградские коллеги.

— Итак, товарищи, начнем, — сказал я, открывая лежавшую передо мной папку с материалами, полученными как от Головина, так и от Воронцова. — Можно сказать, ваше первое задание. Оно не касается управления собственной безопасности и контроля за комитетскими кадрами, но поможет нам сработаться, узнать друг друга получше. А так как дело это местного масштаба, касающееся вашего родного города, то ваша помощь, товарищи, будет очень кстати.

Оба сотрудника внимательно слушали, не перебивая.

— Нам нужно разобраться с ситуацией, которая сложилась в Ленинграде вокруг кооперативов, — продолжал я. — Есть основания полагать, что это не просто самодеятельность отдельных чиновников, а организованный саботаж, возможно, с участием партийных работников высокого уровня.

Я на секунду отвлекся на документы, а Кузнецов, воспользовавшись паузой, спросил:

— Владимир Тимофеевич, у нас есть конкретные фамилии, по которым начинать работу?

— Фамилии есть, — подтвердил я. — Заместитель председателя комиссии по делам кооперативов Васильев, например. Но это лишь один из исполнителей. Нужно понять, кто отдает указания. Нам нужно собрать полную информацию об этих людях, узнать их связи, найти компромат, возможные слабые места. Игорь, это ваша задача.

Кузнецов серьезно кивнул:

— Понял. Подключу своих информаторов в горисполкоме и городской прокуратуре. Думаю, дня за два-три получу первые результаты.

Я повернулся к Путину. Старший лейтенант вел себя сдержанно, но по глазам было видно, что ему не терпится проявить себя.

— Владимир, у вас другая задача. Нужно проверить личные дела ключевых партийных работников в Ленинградском обкоме. Интересует прежде всего их близость к Григорию Васильевичу Романову. Характер отношений, возможная личная преданность и взаимные обязательства.

Путин задумчиво кивнул:

— Понял, Владимир Тимофеевич. Но доступ к таким документам непростой, тем более сейчас, когда внимание к кадрам усилено.

— Я знаю, — сказал я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Но вы — ленинградец, учились и работали здесь. У вас наверняка сохранились контакты. При необходимости восстановите старые связи. Нам не нужно вскрывать весь обком, интересуют только люди, близкие к Романову. Мне нужно понимать, насколько его люди лояльны лично ему, готовы ли они рисковать карьерой, прикрывая его действия.

— Сделаю всё, что возможно, — пообещал Путин после короткой паузы. — Начну с архива отдела кадров. Там у меня остались хорошие знакомые.

— Вот и отлично, — я удовлетворенно кивнул. — Товарищи, напоминаю, наша задача — максимальная осторожность. Никакой огласки, никакого открытого конфликта. Только сбор информации и подготовка материалов. Уже потом, если понадобится, будем действовать через Москву. Но пока никакой самодеятельности.

Оба сотрудника одновременно кивнули, показывая, что все поняли.

— Какой срок ставите, Владимир Тимофеевич? — спросил Кузнецов.

— Три дня на предварительные материалы. Затем доложите мне лично. После этого определимся с дальнейшими действиями.

Сотрудники поднялись из-за стола. Путин задержался у двери и негромко спросил:

— Владимир Тимофеевич, можно личный вопрос?

— Да, конечно, Владимир, — я посмотрел на него с любопытством. — Что интересует?

— Считаете ли вы, что Романов может открыто противодействовать решениям, исходящим от самого Леонида Ильича?

Я задумался на мгновение. Путин задал правильный вопрос, на который у меня самого пока не было ясного ответа.

— Не исключаю, — сказал я осторожно. — Но это пока лишь предположения. Наша задача — либо подтвердить, либо опровергнуть их. Необходимы факты, Владимир. Именно за ними я вас и отправляю.

Путин молча кивнул и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Оставшись один, я снова взглянул на папку перед собой. Слишком громкое имя — Романов. Тронуть такого человека без железобетонных доказательств было немыслимо.

Путин справился с заданием раньше поставленного срока и был у меня не через три, а уже через два дня. Он пришел точно в назначенное время, неся с собой толстую папку с документами. Я заметил, что старший лейтенант выглядит слегка обеспокоенным.

— Садитесь, Владимир, — предложил я, жестом указав на стул у стола. — Что удалось выяснить?

Путин сел, коротко кивнул и начал докладывать:

— Владимир Тимофеевич, как вы и предполагали, ситуация в Ленинграде действительно системная. Мне удалось выявить группу партийных функционеров, которые целенаправленно тормозят реформы, инициируя проверки кооперативов. Это не отдельные эксцессы, а организованная кампания.

— Кто конкретно? — спросил я, не слишком довольный тем, что Путин слишком уж быстро делает столь серьёзные выводы. Тот же Воронцов работал месяц, прежде чем сделать доклад. Видимо, старлею настолько хотелось отличиться, что он готов был рискнуть.

Путин открыл папку и достал из нее несколько листов, передавая их мне:

— Вот список наиболее активных лиц. Имеется здесь и уже упомянутый вами ранее Васильев. Но самый заметный — Перцев Сергей Николаевич, заведующий отделом экономического развития Ленинградского городского комитета партии. Именно он стоит за большинством инициатив, направленных против кооперативов и малого предпринимательства. Почти все распоряжения по проверкам и приостановкам деятельности предприятий проходили через его отдел.

Я внимательно просмотрел документы. Среди прочего здесь имелись копии внутренних распоряжений горкома, протоколы совещаний, записи личных встреч Перцева с руководителями районных исполкомов. Сомнений не оставалось — саботаж был организован и мотивирован политически.

— Чем Перцев объяснял свои действия? — спросил я.

— Формально ссылался на защиту интересов социалистической экономики от «буржуазных тенденций», — Путин слегка усмехнулся. — Но в приватных разговорах с окружением он откровенно говорил, что задача — показать Москве бесперспективность реформы. Пытается доказать, что малое предпринимательство несет угрозу плановой системе.

— А как он связан с Романовым? Возможно, есть какие-то личные связи?

Путин помолчал мгновение, а в его мыслях мелькнуло: «Понятно, что без ведома Романова он бы и шагу не сделал. Но попробуй-ка это докажи…». Вслух же он сказал осторожно:

— Прямые личные связи не подтверждаются. Но Сергей Николаевич неоднократно присутствовал на совещаниях у Григория Васильевича. Можно сказать, он входит в его доверенное окружение, хотя и не в ближний круг. Прямых указаний от Романова на саботаж я не выявил.

— А косвенные? — уточнил я, пристально глядя на Путина.

— Косвенные свидетельства есть, — осторожно признал он. — Я обнаружил, что Романову неоднократно докладывали о ситуации с проверками и жалобами от кооператоров. Однако никаких указаний прекратить давление он не давал. То есть фактически он занимает позицию молчаливого попустительства. Саботаж идет с его ведома, хотя и без прямого участия.