Глава 5

Ситуация оказалась достаточно сложной. Романов формально оставался чист, но его бездействие служило молчаливой поддержкой для тех, кто открыто саботировал реформы. Вмешиваться напрямую и предъявлять претензии члену Политбюро без явных улик было невозможно.

Пока я раздумывал, Путин решил проявить инициативу:

— Позволите сказать, что я думаю?

— Говорите, Владимир.

— Думаю, нужно сосредоточиться на Перцеве и его ближайшем окружении. У нас есть достаточно доказательств, чтобы отстранить его от должности или перевести на менее значимый участок работы. Это ослабит в Ленинграде сопротивление реформам и даст Москве понять, что ситуация у нас под контролем.

Пока Путин это говорил, в его голове крутилась другая мысль: «Важно сделать это тихо и быстро, пока Романов не узнал о нашей работе и не предпринял встречные шаги. Нельзя его недооценивать…»

— Что касается Романова, — продолжал Путин, — здесь не стоит сильно давить. Сделаем предупреждение — аккуратно донесем до него информацию, что Москва в курсе происходящего и готова принять меры, если он срочно не проявит активность в прекращении саботажа.

Я внимательно посмотрел на молодого сотрудника. Его мысли по этому вопросу практически совпали с моими собственными.

— Спасибо за мнение, Владимир, — поблагодарил я инициативного старлея. — Вы отлично поработали. Оставьте материалы у меня. Пока продолжайте собирать дополнительную информацию, особенно по связям Перцева.

Путин кивнул и поднялся со стула. Когда он вышел из кабинета, я аккуратно сложил бумаги обратно в папку и запер ее в сейфе. Теперь оставалось самое сложное — правильно доложить ситуацию Удилову, не спровоцировав при этом открытого столкновения между Москвой и Ленинградом.

Решение созрело к полудню. Я понял, что без одобрения Москвы и лично Удилова мне не обойтись. Ситуация была слишком тонкой, чтобы принимать решения самостоятельно.

Я поднял трубку телефона и попросил дежурного соединить с Москвой. Ответа пришлось ждать несколько минут, прежде чем в трубке раздался знакомый ровный голос:

— Слушаю, Владимир Тимофеевич. Что у вас там?

— Вадим Николаевич, докладываю. Мы разобрались с ситуацией по саботажу реформ в Ленинграде. Проблема системная, и среди организаторов оказался Перцев, заведующий экономическим отделом горкома партии. У нас есть полные материалы по нему и его окружению. Но в некоторой степени замарался и Григорий Васильевич Романов…

— Романов там каким боком? — слегка раздраженно спросил Удилов, уловивший суть дела с полуслова.

— Прямых указаний с его стороны не было. Но абсолютно ясно, что он в курсе, — я сделал паузу и продолжил осторожнее. — Личные амбиции наверняка присутствуют, я думаю…

— Ясно, — без раздумий принял информацию Удилов. — Романов человек самолюбивый, да ещё недавно проиграл аппаратную борьбу за место преемника Леонида Ильича. Наверняка в душе осталась обида. Как считаете, сможет ли он пойти на прямой конфликт?

— Не думаю, — уверенно сказал я. — Он слишком опытный игрок, чтобы устраивать открытую конфронтацию. Но обиду будет скрывать, конечно. Возможно, попытается тихо мешать.

— Тогда, Владимир Тимофеевич, нужно сыграть на опережение. Договоритесь с ним лично. Лучше встретиться неофициально, поговорить откровенно, но без лишних ушей. Покажите ему, что мы знаем ситуацию в деталях, но не хотим делать шум. Дайте понять, что Леонид Ильич рассчитывает на него и его поддержку. В общем, попробуйте дипломатично решить вопрос.

— Хорошо, Вадим Николаевич. Буду действовать в этом направлении. Но если вдруг он начнёт сопротивляться?

— Не думаю, — спокойно возразил Удилов. — Романов не глуп и понимает, что рисковать не стоит. Он знает цену политического конфликта с Москвой. Но в случае чего, докладывайте сразу мне.

— Всё понял. Сделаю.

Я положил трубку, потом снова поднял ее и набрал номер приемной Романова в обкоме партии. Ответила женщина с хорошо поставленным, но безэмоциональным голосом.

— Приемная Григория Васильевича Романова, слушаю вас.

— Здравствуйте. Говорит Владимир Тимофеевич Медведев, полковник КГБ СССР. Мне необходимо срочно переговорить с личным секретарем Григория Васильевича по очень важному вопросу.

После щелчка и минутной паузы в трубке послышался уже другой, мужской, голос:

— Да, Владимир Тимофеевич, я вас слушаю.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил я.

— Меня зовут Валентин Андреевич Синицын, личный секретарь Григория Васильевича.

— Очень приятно, Валентин Андреевич. У меня важное поручение из Москвы. Мне необходимо срочно встретиться с Григорием Васильевичем лично. Разговор важный, деликатный и должен пройти в неформальной обстановке, без свидетелей и лишних ушей.

— Я понял вас… — после недолгого раздумья ответил секретарь. — А в чём, собственно, суть вопроса, можно узнать?

— Суть вопроса настолько деликатна, что я не хотел бы обсуждать это по телефону. Прошу вас организовать эту встречу как можно скорее, желательно сегодня же вечером. Уверен, Григорий Васильевич поймёт важность и срочность.

Синицын сделал еще одну паузу, явно оценивая степень серьезности моего заявления:

— Хорошо, Владимир Тимофеевич. Я доложу Григорию Васильевичу и свяжусь с вами в течение часа. Вас устроит?

— Вполне. Благодарю вас.

Я положил трубку, откинулся на спинку кресла и начал листать документы, ожидая звонка. Время тянулось медленно.

Спустя сорок пять минут телефон зазвонил вновь. Я сразу узнал голос секретаря:

— Владимир Тимофеевич, Григорий Васильевич готов встретиться с вами сегодня вечером, в семь часов. Вам подойдёт?

— Отлично, благодарю за оперативность. Передайте мою признательность Григорию Васильевичу за понимание.

— Непременно передам, — ответил секретарь и повесил трубку.

В условленное время меня встретил сам Романов. Одет он был просто, но со вкусом — дорогой светло-серый костюм, аккуратно подобранный галстук. Волосы аккуратно уложены в прическу, лицо спокойное и немного усталое. Едва пожав ему руку, я почувствовал исходившее от Романова раздражение. Хотя особой тревоги не заметил — Григорий Васильевич был максимально в себе уверен.

— Владимир Тимофеевич, — приветствовал он меня вежливо, но без особой теплоты, — рад, что вы нашли время зайти. Полагаю, вопрос, который вас беспокоит, достаточно серьезен? А то мне пришлось отменить пару важных встреч…

— Именно так, Григорий Васильевич, — ответил я. — Вопрос серьезный и деликатный…

Я сделал паузу, внимательно следя за его реакцией и стараясь проникнуть в мысли первого секретаря Ленинградского обкома.

«Вот только московских чекистов мне еще тут не хватало… — думал он, сохраняя при этом абсолютно спокойное лицо. — Толку от вас никакого, одни проблемы. А мне и своих проблем тут хватает, работы еще непочатый край… Хотя этот полковник не простой чекист… Если появился у меня с „деликатным“ вопросом, то вполне возможно, что по личному поручению Брежнева… Неужели Ильич одумался и осознал, что ошибся, выбрав преемником белорусского выскочку?»

Мысли эти были достаточно красноречивы, чтобы подтвердить версию о недовольстве Романова возвышением Машерова. И, тем не менее, в них не содержалось абсолютно ничего относительно намеренного торможения реформ. Ну что ж, значит, придется самому указать волнующую меня тему:

— Григорий Васильевич, насколько нам стало известно, ленинградцы столкнулись с некоторыми трудностями в реализации реформ, одобренных Политбюро и лично Леонидом Ильичом. Речь идет о кооперативах и малых предприятиях, развитию которых, увы, сопротивляется местная власть.

«Ах, так вот ты о чем! — мелькнула догадка в мыслях Романова. — Нажаловались уже, значит, наши буржуйчики. Ишь ты, прыткие, аж до Москвы дошли…»

Не отводя от меня колючего взгляда, Романов обошел стол с другой стороны, опустился в кресло и предложил мне место напротив:

— Присаживайтесь, Владимир Тимофеевич. Я готов вас выслушать.

Я уселся поудобнее и продолжил:

— Мне доложили, что ряд партийных работников Ленинградского горкома и горисполкома активно противодействуют реформам. Организуют бесконечные проверки, штрафы, административное давление на кооперативы. В общем, саботируют процесс.

Я сделал короткую паузу, давая ему возможность отреагировать. Романов едва заметно поморщился и спросил с оттенком недовольства в голосе:

— И у вас есть конкретные фамилии?

— Да, разумеется, — подтвердил я. — Наиболее активен в этом деле товарищ Перцев, заведующий отделом экономического развития горкома партии. У нас достаточно доказательств неправомерности его действий. Есть также и другие лица помельче, но суть одна — саботаж идет системно.

Я с некоторым удовлетворением отметил, что наконец-то Романова покинуло самообладание. У него на лбу выступила испарина, он откинулся на спинку кресла и принялся задумчиво покусывать нижнюю губу. Через секунд десять встрепенулся и посмотрел в окно, явно пытаясь успокоиться. В этот момент я услышал его мысли, которые достаточно четко объяснили позицию первого секретаря:

«Говорил же Перцеву, что по краю ходит, а он все не унимался со своими крестовыми походами против капитализма, придурок. А если работать бесхитростно, в лоб, то рано или поздно прилетит. Что в общем-то и произошло. Не так бороться надо, не так! Наверху все надо решать, с членами Политбюро работать по этому поводу, а не душить мелких буржуйчиков. Да и толку, если их Москва защищает… Эх, если бы не эти дурацкие реформы! У меня ведь столько хороших идей было, такие сельскохозяйственные предприятия в области планировал строить, а теперь полезли изо всех щелей эти кооператоры, переманивают лучшие трудовые ресурсы… Хотя и с ними бы справился. Дело в другом. Успех реформ укрепит позиции Машерова — вот где настоящая проблема».

Разумеется, вслух он произнес совершенно другое:

— Благодарю вас за информацию, Владимир Тимофеевич. Все-таки я, как руководитель, тоже несу определенную ответственность. Будем разбираться… Это очень неприятные сведения, если они подтвердятся.

— Подтвердятся, — уверенно сказал я. — Поверьте, мы проверили не один раз. Однако, Григорий Васильевич, я здесь, потому что Москва хотела бы решить вопрос тихо, без громких разбирательств. Вы ведь понимаете, что подобные инциденты могут серьезно повредить как репутации всей области, так и вашему личному авторитету в глазах товарищей по Политбюро?

Романов медленно кивнул, продолжая сверлить меня взглядом:

— Понимаю. И я ведь уже сказал вам: да, не отрицаю, может где-то что-то и я недосмотрел, виноват… Что вы предлагаете?

— Думаю, будет достаточно, если вы лично вмешаетесь и дадите понять своим людям, что саботаж реформ неприемлем. И лучше сделать это как можно быстрее. Леонид Ильич очень рассчитывает на вашу поддержку в этом вопросе. Он ведь по-прежнему вас ценит и считает лучшим руководителем, способным обеспечить стабильность в столь важном регионе, как Ленинград.

«О как заливает… — подумал Романов. — Говоришь, по-прежнему меня ценит. Да уж, знаем мы, как он меня ценит… Но в принципе вариант чекист предлагает хороший. В сложившейся ситуации для меня это лучший выход. Козлов отпущения я Москве предоставлю, а там уж и сам как-нибудь отмоюсь»…

— Я всегда поддерживал решения Политбюро, Владимир Тимофеевич, и намерен это делать дальше, — сообщил Романов ровным и сдержанным голосом. — Конечно, я вмешаюсь и дам соответствующие указания. Виновные будут наказаны. Обещаю, что Перцев и другие замешанные в этом деле прекратят самоуправство, можете передать это в Москву.

— Благодарю вас, Григорий Васильевич, — я слегка склонил голову в знак признательности. — Убежден, что Москве высоко оценят вашу помощь и понимание.

В голове его смешались разные чувства: общее недовольство сложившейся ситуацией, тревога за собственную карьеру, раздражение от моего присутствия, обида на Брежнева, поддержавшего чужие начинания, а не его. Он ведь и сам был сторонником реформирования экономики подобным образом. Текущая проблема оказалась в другой плоскости — личностной.

Я понимал, что Григорий Васильевич в общем-то неплохой человек, крепкий хозяйственник, хороший руководитель и организатор, но он запутался и свернул не туда. В гуляевской реальности он сделал очень много хорошего для страны и был главным «конкурентом» Горбачева, который обыграл Романова с помощью подковерных интриг. Не хотелось бы ломать карьеру этого человека, так как, на мой взгляд, именно такие люди и нужны нам для сохранения СССР.

В общем, нужно постараться направить Романова на правильный путь, чтобы он приносил пользу стране, а не ревновал к успехам Машерова.

Кстати, надо признать, что именно я и заварил эту кашу. Знал же, что Машеров не пользовался большой любовью у остальных членов Политбюро, и его взлет может многих обидеть. Но надеялся на обновление аппарата, хотел собрать вместе наиболее способных и перспективных, на мой взгляд. Теперь уже поздно отступать. Значит, теперь буду расхлебывать, раз заварил. Надо как-то постараться примирить тех, кто точно не враг Советскому Союзу, они должны сотрудничать, а не противостоять друг другу.

Мы оба поднялись из-за стола одновременно. Романов первым протянул мне руку. Я ответил ему крепким рукопожатием.

— Спасибо за конструктивный подход, Григорий Васильевич, — поблагодарил я. — Надеюсь, скоро снова встретимся, но уже по более приятному поводу.

— Конечно, до заседания Политбюро осталось не так долго, я там буду, — согласился Романов, провожая меня до двери. — Передавайте привет Леониду Ильичу.

— Непременно передам, — кивнул я, выходя из кабинета.

Когда дверь закрылась за моей спиной, я глубоко вздохнул. Ну что ж, кажется ленинградская проблема решена, можно возвращаться домой.

Прежде чем уехать в Москву, я еще встретился с начальником УКГБ по Ленинградской области Даниилом Павловичем Носыревым. Серьезный подтянутый мужчина с аккуратной прической, генерал-лейтенант произвел на меня самое благоприятное впечатление.

Мы достаточно откровенно пообщались по поводу организации Ленинградского отделения УСБ и Даниил Павлович пообещал оказывать всяческое содействие моим молодым сотрудникам.

Описав Кузнецову и Путину фронт предстоящих работ по Ленинградской области и, в случае чего, приказав звонить мне в любое время дня и ночи, я отправился обратно в Москву.

По возвращении очень хотелось немедленно рвануть домой, обнять семью, но, пересилив себя, сначала решил заскочить в УСБ. Интересно, что еще удалось нарыть парням за время моего отсутствия.

Войдя в кабинет, я обнаружил сидящих за своими столами Андрея Карпова и Данилу Злобина. В углу перебирал документы Абылгазиев. Соколова с Азимовым на месте не оказалось — по словам коллег, они отправились на оперативное задание.

Андрей и Газиз, приветствуя меня, вытянулись по стойке «смирно», а Данила чуть замешкался, но тоже поднялся. Рассмеявшись, я вытянул обе руки вперед и жестом показал им, чтоб садились обратно.

— Вольно, парни. Расскажите-ка мне лучше, как наши дела? Что нового нарыли по «андроповцам»?

Слово взял Карпов:

— Пока изучали «старую гвардию» Юрия Владимировича, обнаружили кое-что особенное…

— Нет, не масонскую ложу «андроповцев», — хмыкнул Данила, перехватил мой удивленный взгляд. — Но, кажется, не менее любопытное…

— Даже так? Слушаю внимательно… — с неподдельным интересом я сосредоточился на их докладе.

— Смотрите, — Карпов выложил на столе передо мной целый ряд бумаг. — Я проверил двести тринадцать авансовых отчетов по командировкам за последние два года, которые были оформлены вне основной логистики. Из них восемь отчетов имеют признаки фальсификации. Причем схема повторяется. Формально — идет направление сотрудника в города портового значения: Поти, Махачкала, Таганрог. По линии экономической инспекции. Проверка рыбных терминалов, складов, экспортных партий. Все выглядит стандартно до тех пор, пока не начинаешь сверять эти отчеты с фактическими билетами и маршрутами.

— И что же там обнаруживается по факту?

— А по факту все офицеры, указанные в этих командировках, в это время физически находились в других местах. В Ленинграде, в Клайпеде и чаще всего — в Варшаве.

Я откинулся на спинку стула. Варшава. Клайпеда. Ленинград. Все это узлы, через которые проходили внешние связи, включая так называемые «полузакрытые каналы» — пути движения специальной корреспонденции, иногда и людей.

— Визировал все командировки вот этот человек, — стоявший рядом Даня, положил на стол фотокарточку. — Роман Николаевич Глебов, бывший зам по кадрам Первого главного управления. В семьдесят шестом переведен в аппарат председателя.

С фотографии на меня смотрел строгого вида усатый мужчина средних лет, в офицерском мундире с погонами подполковника. Я не смог вспомнить, чтобы раньше где-то его видел.

— Биография гладкая, — прокомментировал Карпов, — комсомольская работа, армейская служба, Высшая школа КГБ, командировки за границу. Идеальный сотрудник, можно сказать. А вот взгляните сюда, Владимир Тимофеевич. Еще две командировки, оформленные от имени Глебова, но уже в период, когда он официально числился в отпуске.

— Это, как я вижу, семьдесят шестой, — обратил я внимание на дату, — а что сейчас с этим Глебовым, где он?

Карпов уже держал нужную бумагу в руках:

— После трагической гибели Юрия Владимировича подал заявление, якобы «по состоянию здоровья». По поводу нынешнего местоположения пока выясняем. Собственно, капитан Соколов сейчас именно этим и занимается.

— А что по командированным офицерам, узнали что-нибудь интересное?

— Еще не по всем закончили проверку, но уже вычислили, кто использовался для отвлечения внимания, а кто реально замешан в этом деле. Именно Варшавское направление вызывает наибольшие подозрения. Один из «командированных», майор Красков, оформлял на выезде диппосылку. Хотя никакого допуска к диппочте у него не было. Мы навели справки — Красков действительно вылетал с чемоданом, на который имелся пропуск «особой категории». У него был реальный допуск через личный канал в Первом управлении. И, вероятно, постарался не Глебов, а кое-кто повыше…

— Ну что ж, молодцы, парни, на очень интересный след вы напали, — похвалил я ребят. — Но чтобы до конца разобраться с этим делом, работы нам предстоит сделать еще очень много. Для начала давайте-ка попробуем вычислить, с кем встречался Красков в Варшаве.