Глава 8

Зайдя в туалет в конце коридора, я застал там сидящего на подоконнике Соколова. Он курил, как солдат на привале, и смотрел задумчиво куда‑то вдаль. На коленях у него лежал стянутый бечевкой пакет.

— Чего это ты, Андрей, с секретными документами по туалетам разгуливаешь? — полушутливо пожурил я подчиненного.

— Не особо они и секретные, Владимир Тимофеевич. Но ход нашего дела действительно ускорят.

— Давай уж выкладывай! — заинтересовавшись, поторопил его, но потом передумал. — Впрочем, нет, погоди. В кабинете расскажешь, чтоб и другие послушали.

Закончив свои дела и умыв руки, я жестом позвал Соколова идти. Он затушил окурок от «Примы» в стоявшую на подоконнике «общественную» пепельницу и, закрыв форточку, последовал за мной.

В кабинете мы собрались вокруг стола Соколова. Капитан разрезал бечевку и раскрыл первую папку.

— Смотрите, что мне удалось нарыть по Глебову после его увольнения.

Соколов раскрыл верхнюю папку. Начал доставать оттуда и выкладывать на столе документы. Первым делом в глаза бросились синие отпечатки штампов: «Снят с регистрационного учета. Выехал в ПНР. Основание: семейные обстоятельства. ПМЖ». И отметка: «Паспорт сдан для оформления выездных документов». Следующий лист оказался копией из журнала выездов погранпункта «Брест‑Тересполь». Печать и карандашная приписка дежурного: 'пересек границу (дата, время), пункт пропуска Варшавский мост. Датой стоял март прошлого года, десять месяцев назад.

— Семейные обстоятельства… — повторил я вслух. — И сразу на постоянное место жительства…

— Ага, а ещё — вот, — Соколов достал следующий документ, — ответ на мой запрос от погранцов. Дежурный сержант отработал по журналам. Фамилия, инициалы, год рождения совпадают без сюрпризов. Чистая эмиграция.Особых пометок почему-то нет, но мы-то не забываем, кем он был! Зам по кадрам Первого ГУ, а потом еще в аппарате Андропова… Нет, таких вот так вот просто на ПМЖ за границу не отпускают. Тем более без особых отметок.

— Думаешь, спецзадание? — недоверчиво скривился Газиз.

— Не, не думаю, конечно, — помотал головой Соколов. — Никто бы не отправил на загранку под реальной фамилией и с таким отчетливым следом. Не поверю, даже учитывая, что он загодя уволился и потом эмигрировал «по семейным обстоятельствам». Слишком уж мутная та история с подписанными им липовыми командировками.

— Так может он посылочки в Варшаву будущей жене отправлял? — засмеялся Даня. — Ради какой-нибудь пани Агнешки уволился, а мы тут международные заговоры вынюхиваем…

— Даня, не придуривайся, — осадил я его. — Посылочки любовнице диппочтой не отправляют, тем более противозаконным способом, в нарушение всех положенных процедур. Сдается мне, мы действительно напали на крупный след. Андрей, покажи что там по приглашающей стороне?

— Ну вот все, что достал… Брак с гражданкой ПНР, какая-то Дорота Янкович. Вот и копия приглашения от нее.

— Кто такая? Удалось что-нибудь узнать о ней?

— Пока нет, работаю еще. Не так быстро…

В очередной раз я подумал, как же трудно в семидесятых собирать информацию. Когда нет баз данных, интернета и всего прочего. В нашем распоряжении остаются лишь пыльные картотеки архивов и запросы в различные органы, ждать ответы на которые приходится бесконечно долго…

— Хорошо, Андрей. В любом случае, ты молодец, — похвалил я Соколова. — Дальше моя очередь. Придется кое с кем встретиться. Попробую восстановить старые связи, так сказать…

Первым, кто пришел мне на ум по теме Польши, был Лешек Ковальский. Бывший оперативник Службы безопасности ПНР, а теперь — советник при польском посольстве. Когда-то настоящий Медведев пересекался с ним на совместных учениях — это я откопал в закоулках его памяти.

Лешек, судя по воспоминаниям Медведева, имел привычку всегда улыбался. Но не радостно, а чуть виновато, как человек, который заранее просит прощения, если что не так. Тем не менее, эта улыбка не мешала ему становиться жестким, когда появлялась такая необходимость. Помню, как на полигоне он под дождём орал на своих: «Czego się ociągacie, skurwysyny? No, naprzód, szybko, półgłówki!!! Это означало что-то типа 'Чего вы тормозите, сукины дети? А ну, вперед, быстро, полудурки!!!». Теперь Лешек числился «советником при польском посольстве», что, впрочем, не исключало того, что он по-прежнему работал в СБ.

Звонить я не стал, предпочитая встретиться лично. При этом домашнего адреса Лешека я не знал. Пришлось почти целый день просидеть в своей шестерке, наблюдая из машины за польским посольством. Наконец, ближе к вечеру Лешек вышел из здания и мне удалось подловить его на выходе. Но сделал это осторожно — так, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания.

Он меня сразу узнал и, конечно же, расплылся в своей обычной виноватой улыбке:

— Сколько лет, сколько зим, Володимир! — протягивая руку, произнес он с минимальным польским акцентом. Мы обменялись крепкими дружескими рукопожатиями. — Что слыхать? Как жОна, как дети?

— Спасибо, Лешек, с ними все нормально. Хотел бы с тобой обсудить одно дело…

— Эх, все работа и работа, так, Володимир? А как было бы хорошо посидеть старым друзьям за килишком простой русской водки, а? У меня рабочий день как раз закончился…

— Я за рулем, может лучше чай-кофе-пирожные? Как ты относишься к сладкому по вечерам? — насмешливо подмигнув, я легонько ткнул пальцем ему в живот. Надо признать, живот у поляка был подтянутый, плоский и твердый. Чувствовалось, что пресс качал не меньше, чем я.

— Хаха, как говорится: американцы в двадцать один год только начинают пить, а мы, славяне, уже заканчиваем! — рассмеялся Лешек. — Ну что ж, чай с тортиком тоже подойдет.

— Договорились, прошу в салон! — пригласил я Лешека в свою ласточку.

— А я думал, ты как минимум на «Волге» ездишь, — удивленно хмыкнул поляк. — И с личным шофером.

— Волга с личным шофером тоже имеется, — успокоил его со смехом, — но не в этот раз. У нас ведь личная встреча, без посторонних ушей.

— Ну что ж, поехали, раз такое дело, вспомним молодость. Ты пражское ptasie mleczko уже пробовал?

— Какое млечко? — не понял я.

— Ну как же⁈ Птичье молоко — ваша pyszna новинка! Самый нежный торт, что я пробовал в życiu. И лучший делают именно в «Праге»!

До меня дошло, наконец, что речь о ресторане «Прага». В семидесятых в нем действительно работали самые лучшие повара, а гостей принимали аж в девяти залах плюс всяких дополнительных ротондах, верандах, зимних садах и прочем. И да, что-то такое слыхал на тему дефицитного торта «Птичье молоко», который хоть и производили по паре тысяч штук каждые сутки, а его все равно не хватало для всех желающих. Кстати, это был первый в истории советский торт, на который выдали патент.

— Прага, значит, Прага! Я угощаю! — пообещал я, заводя мотор.

Пока мы ехали, Лешек рассказывал мне о том, что на самом деле «птичье молоко» — это польские конфеты, и что изобрели их на кондитерской фабрике «Wedel» еще в тридцатых. В СССР похожие начали делать только в конце шестидесятых. А вот что касается торта — это действительно советское изобретение. Причем совсем недавнее. Тут постарался шеф-кондитер ресторана «Прага» Владимир Гуральник.

Слушая Лешека, я тоже вспомнил эту фамилию. Но не из своей прошлой реальности, а уже из нынешней. Она звучала в декабре семьдесят шестого, когда мы праздновали семидесятилетие Леонида Ильича. На столе тогда красовался огромный пятнадцатикилограммовый торт. Вот тогда кто-то сказал, что этот подарок для генсека создал кондитер Владимир Гуральник, а у меня и отложилось в памяти.

Мы свернули и встали на стоянку недалеко от Арбатской площади. Удивительно, что здесь, в самом центре, нашлось место для парковки. Да уж, не двадцать первый век. Пешком дошли до угла дома, в котором располагался вход в знаменитый ресторан.

Дворник неторопливо смахивал со ступеней свежий снег и переговаривался со швейцаром. Я думал, что сейчас придется тыкать под нос швейцару корочки, но, к моему удивлению, тот узнал Лешека и с полупоклоном пропустил нас.

— Частый гость здесь? — спросил я. — Зарплата позволяет?

— Не сказать, что частый, но иногда захожу. В том числе и по работе приходилось… — неопределенно ответил Лешек, деликатно умолчав о зарплате.

Внутри пахло вкусной едой, дорогим одеколоном и, совсем немножко, табачным дымом. В гардеробе нас встретила полная пожилая женщина. Забрала верхнюю одежду и унесла куда-то вглубь помещения. Через минуту вернулась и выдала нам номерки.

Появившийся словно из ниоткуда метрдотель вежливо поздоровался и провел нас мимо главного зала к отдельным кабинкам для гостей, желающих тишины и конфиденциальности. Там висели плотные гардины, защищавшие от света и шума, и стояли настоящие пальмы в кадках.

— Прошу, — сказал метрдотель, указав наше место.

Почти сразу появился официант. Мягкие движения, странный голос и холеная рожа вызывали подозрения по поводу его половой ориентации. Но меня это никак не касалось и я, сдержавшись, проигнорировал этот момент. А вот Лешек не удержался и с хитрой улыбкой спросил у официанта:

— Что, товарищ, żeby życie miało smaczek — raz dziewczynka, raz chłopaczek?

— Что, простите? — ничего не поняв, спросил официант, изобразив вежливое внимание.

— Не важно, — отмахнулся Лешек. — Принесите нам чай. И, разумеется, ваше знаменитое «Птичье молоко».

Официант на секунду растерялся.

— К великому сожалению, «Птичье молоко» только что закончился. Разошелся под вечер, — произнес он настолько виновато, что казалось вот-вот расплачется. — Мы ждали дополнительную партию к восемнадцати часам, но машина задерживается…

— Ну вот видишь, Володимир, я же говорил, что нужно было брать водку! — рассмеялся Лешек. — Тогда, пане, принесите нам то, чем «Прага» не ударит в лицо.

— Лицом в грязь… — машинально поправил я польского коллегу.

— Да-да, в грязь, — снова засмеялся Лешек. — Что у вас сегодня самое-самое? Что посоветуете?

— Мой друг не водку имеет в виду, — на всякий случай уточнил я. — Порекомендуйте кондитерские изделия.

— Рекомендую нашу «Прагу» классическую. Еще имеется торт дня «Нежность». И сегодня особенно хорош штрудель с теплыми яблоками. К штруделю подаем ванильный соус. Если товарищи пожелают, приготовим кофе по‑венски.

— Берем «Прагу» и штрудель, — сказал я. — Чай в заварнике. Сахар к чаю и лимон отдельно. Впрочем, несите и кофе по‑венски.

Хоть уже был вечер, но от хорошего кофе я отказаться не мог.

— Обойдемся сегодня без лишних «Нежностей», — отказываясь от «торта дня», Лешек играл словами, в очередной раз подкалывая официанта.

Тот слегка смутился. Все-таки личности с неоднозначной ориентацией в СССР семидесятых не чувствовали себя настолько фривольно как в будущем веке.

— Прекрасный выбор, товарищи! — официант вежливо поклонился и на время исчез.

Мы прождали минут десять, разговаривая о пустяках и вспоминая былые времена. Мне пришлось серьезно напрягать память Медведева, чтобы натурально поддерживать беседу. Чувствовал себя каким-то «читером», лихорадочно вбивающим в интернет-поиске фразу или событие, чтобы ответить правильно.

Наконец официант принес чай в красивом фарфоровом чайнике, отличный ароматный кофе, вазочку с сахаром-рафинадом и тонкими щипчиками, тарелку с тонко нарезанным лимоном, десертные вилки. За ними подъехала тележка с самими десертами. Официант снова извинился за «Птичье молоко», так искренне, будто речь шла о настоящей драме и серьезной утрате в нашей жизни. Признаюсь, я еле удержался от жеста «рука-лицо», а Лешек с улыбочкой поблагодарил услужливого молодого человека и отпустил восвояси.

Мы приступили к нашей довольно странной вечерней трапезе. Обычно застолье двух взрослых брутальных мужчин из спецслужб не ассоциируется с таким вот «сладким столом». В первые же минуты я пожалел, что рядом нет моих девочек. Обязательно надо как-нибудь побаловать их такими вкусностями. Бисквитно-шоколадный торт «Прага» таял во рту, оставляя невероятно приятное послевкусие. Не уступал ему и теплый штрудель, пахнущий корицей и облитый ванильным соусом.

— Ну что ж, Лешек. Теперь давай поговорим о деле, — сказал я, заставив себя оторваться от лакомств. — У меня к тебе имеется небольшая, но важная просьба. Можешь ли по своим каналам пробить гражданина по фамилии Глебов? Эмигрировал к вам в ПНР в марте прошлого года. Официально — по семейным обстоятельствам. Если можешь, проверь, где он теперь прописан, на каком основании, где работает. И ещё жену, пожалуйста, гражданку ПНР Дороту Янкович. Хочу понять, что она за фигура, чем занимается и как они вообще нашли друг друга.

Лешек слушал внимательно, ничего не записывал, всё запоминал, как и положено профессионалу. Обычная улыбка исчезла с его обычно добродушного лица. Когда я закончил, он утвердительно кивнул.

— Добже, — сказал он, не торгуясь и не пытаясь набивать себе цену. — Попробую зайти в ужонд через одного знакомого. Вернее, знакомую. Есть у меня там одна wspaniała pani…

— Спасибо, Лешек! Выручишь. Вот что значит, старый друг, на помощь которого всегда можно рассчитывать! — с последним комплиментом я, наверное, переборщил, как-то лицемерно прозвучало, но чего уж теперь.

— Ради старого друга постараюсь. Но pamiętaj — будешь должен… — он улыбнулся с тем самым своим виноватым выражением.

— Учту, — ответил я вполне серьезно. — Обращайся, если понадобится.

Не удержался, и все-таки заглянул в мысли «старого друга». Однако думал он на польском и я практически ничего не понял. Это только на первый взгляд кажется — славянские языки, да что там непонятного! Но когда несется быстрый поток, с использованием сленговых словечек, ничего не разобрать. Понял лишь то, что ко мне самому и моей просьбе Лешек отнесся абсолютно нормально. А раз никаких подвохов не обнаружилось, то можно быть спокойным на счет него.

Потом мы снова перешли к нейтральным разговорам ни о чем. Лешек расхваливал московских девушек, но заметив, что я веду себя как истинный семьянин и не проявляю интереса, сменил тему. После он начал жаловаться, как меняют лампы в его подъезде и каждый раз срывают плафон. Затем рассказывал о том, как коллеги в посольстве затеяли маленькую войну за кабинеты с окнами во двор, чтобы не слышать шум трамваев. Я улыбался, по мере возможностей поддерживая «светскую» беседу.

Когда официант уже уносил пустые тарелки, Лешек снова стал серьезным.

— Позвоню, когда будет что сказать по твоему вопросу, — пообещал он. — На какой номер лучше это сделать?

Я продиктовал рабочий номер, но попросил не оставлять по телефону никакой информации, а только лишь договориться о встрече.

— Разумеется, — кивнул Лешек, — не первый год с советским КГБ замужем…

— Запомнил? — уточнил я, так как Лешек не записывал цифры.

— А как же. На pamięć пока еще не жалуюсь.

Я рассчитался за наш сладкий ужин. Лешек порывался оплатить сам, но я, разумеется, его остановил.

— Сдачи не нужно, — оставил официанту чаевые, чтоб слегка рисануться перед поляком. Пусть не думает, что наши сотрудники ездят только на жигулях и жмут каждую копейку.

— Но на всякий случай полистайте Уголовный кодекс, молодой человек, — я все-таки не удержался, чтоб не уколоть несчастного официанта, — особое внимание обратите на Статью 121 УК РСФСР…

Юноша побледнел, так как безусловно знал, о чем речь. Через силу выдавил из себя «Благодарю» и «Заходите к нам еще» — и поспешно ретировался.

В гардеробе пожилая женщина в обмен на жетоны с номерками вернула нам верхнюю одежду. Швейцар на крыльце вежливо попрощался и тоже пригласил заходить к ним снова. Могут же при желании включать вежливость и в Советском Союзе, подумал я. А то в двадцать первом веке некоторые думают, что хамство из провинциальных гастрономов и заводских столовок существовало повсеместно в любом заведении общепита. И дело ведь не только в элитности данного заведения. Я в последний год все чаще замечал, что уровень обходительного отношения к посетителям начинает расти. Пока не знаю, как в остальном Союзе, но в Москве уже неоднократно в этом убеждался. Особенно явно это проявлялось в кооперативных кафешках — тех самых, которые появились на волне нашей реформы. Ведь доходы частника чуть ли не напрямую зависели от того, насколько он «подружится» с клиентом. Это и заставляло включать «режим вежливости» и улучшать качество обслуживания. Вот такой вот получился у нашей реформы позитивный «побочный эффект». Без всяких указов сверху, самым естественным образом повышалась культура общения граждан и качество сервиса во многих заведениях.

На улице хлопьями валил снег и чувствовался небольшой морозец.

— Всё‑таки жалко, что закончился «Птасе млечко», — сказал Лешек, натягивая перчатки. — Придется нам с тобой снова сюда прийти в другой раз.

— С удовольствием, — согласился я, — только желательно, чтоб уже другой официант обслуживал.

— Хаха! Да, этот тип явно не соответствует образу правильного советского официанта.

— Типа того… Садись, подвезу.

— Спасибо, Володимир, но хочу пройтись. Люблю такую погоду. Да и мне тут совсем недалеко…

— Ну что ж, как знаешь. Значит, договорились, жду твоего звонка.

Мы пожали друг другу руки на прощание. Я сел в шестерку, дал машине прогреться и поехал домой.