Глава десятая: Аггер

Вода бьет мне в затылок, барабаня по плечам.

Я стою, уперевшись одной рукой в кафель, и напряженно жду звука захлопывающейся двери. Ну или хотя бы топота убегающих ног.

Надеюсь, что достаточно прошелся напалмом по ее раненному эго, чтобы мелкой засранке больше не хотелось соваться ко мне с такими играми.

Отчасти — потому что она реально совсе не видит берегов и не осознает последствий.

Отчасти…

Да-да, Аггер, потому что если она придет еще раз и проявит чуть больше настойчивости — твоей хваленой выдержке пизда.

Поэтому, ткнуть ее носом, как нашкодившую собачонку, было самым верным — единственно верным! — решением.

Только в этой бочке под названием «профессиональная выдержка» есть одна ложка дегтя.

Мой пульсирующий, налитый тяжестью нереализованного желания член, на котором, блядь, я до сих пор ощущаю ее взгляд. И эта тяжесть, как бы я не старался вынести ее за скобки, до сих пор настойчиво требует вернуть Соску обратно, поставить на колени и показать, что рот ей нужен не только для того, чтобы орать и обзывать меня «псом».

Образы этого настолько яркие, что снова рвут к черту контроль. Свое тяжелое, рваное как после спринта дыхание, я слышу даже сквозь шум льющейся воды.

А вот чего я НЕ слышу, так это звука удаляющихся шагов и закрывшейся двери.

Медленно поворачиваюсь — сначала голову, потом немного корпусом.

Что, Соска, у тебя реально совсем тормоза отказали?

Александра стоит возле раковины — мокрая насквозь и злая, как фурия.

Во взгляде больше ни тени страха, который был тогда, когда я схватил ее за горло.

И скулежа маленькой капризной девочки, которая закомандовала немедленно получить новую игрушку, я там, честно говоря, тоже не наблюдаю.

Зато в зеленых глазах ярко, сочно и токсично полыхает чистая, незамутненная ярость.

И вызов.

Я разворачиваюсь полностью. Вода продолжает хлестать сверху, я все такой же голый, но в голове ни намека на мысль о том, чтобы прикрыться. Мне плевать. Я взрослый мужик, у меня все в порядке со стояком и его габаритами, и телом своим я абсолютно доволен. Хули там, пусть мелкая смотрит — может быть, мастурбировать с такими картинками в голове ей теперь будет веселее.

Хотя по-хорошему, мне бы стоило и самому притормозить и для разнообразия задуматься, какого… блядь, творю я сам. Почему мысль о том, что она будет валяться в кровати с пальцами (или у нее для этого есть какая-то игрушка?) между ног и думать обо мне, вызывает слишком сильные эмоции? Настолько концентрированные, что мой член дергается от перенапряжения, и влажно ударяется в живот.

Санни фиксирует на этом взгляд.

Первый раз она покраснела, а сейчас…

Да ну нафиг — облизывает губы так, словно в эту минуту мы думаем об одном и том же.

А потом медленно, глядя мне в глаза, берется за край мокрых шорт.

— Ты же не думал, что я пойду мокрой, Аггер? — Ее голос звучит так блядски игриво, что мой кадык невольно дергается почти до самого горла. — У меня, между прочим, дорогущие шелковые простыни.

Санни тянет шорты вниз.

Мокрый шелк липнет к ее стройным бедрам, сопротивляясь и издавая тихий влажный звук при отрыве от кожи. Она стягивает их медленно-медленно, переступая босыми ногами по холодному кафелю, оставляя шорты лежать на полу маленькой мокрой тряпкой.

На ней остаются только какой-то микроскопический топ и и трусики. И то, и другое прозрачное от воды. Налипло на кожу, почти не скрывая того, что под ним.

Розовые ореолы твердых сосков.

И маленькая светлая полоска волос на лобке.

— Так у меня билет в первый ряд на стриптиз? — Усмехаюсь. Смотрю, чуть склонив голову. — Я столько не зарабатываю, Соска.

— Иногда я занимаюсь благотворительностью, — огрызается она. Без тени смущения.

И это, блядь, шарашит в башку покруче любого адреналина.

Тонкие пальцы подхватывают бретельки топа.

Бровь с вызовом ползет вверх.

Я должен вытолкать ее за дверь.

Точнее, я должен был сделать это через секунду после того, как обнаружил в своей ванной.

Но вместо этого я удобнее прислоняясь спиной к мокрой стене душевой. Складываю руки на груди, всем видом давая понять, что готов насладиться шоу в полном объеме. И мой налитый кровью и похотью член абсолютно этому рад.

— Чего застыла, Соска? — подстрекаю, чувствуя себя куском дерьма. — Реально думала, что я застесняюсь и отвернусь?

— Думаю, что у тебя сантиметров… сколько?

— Достаточно, — еще я тут не размахивал своими габаритами. — В тебя не влезет, мелкая, так что ты мимо.

— Как пафосно, — морщит нос и стягивает майку. Снова не торопясь, снова так, чтобы я видел каждый сантиметр обнаженной кожи.

Ткань скользит вверх, обнажая маленькую, но сочную грудь, с сосками, которые торчат вверх и просятся в рот.

Майка тоже летит на пол.

Остаются трусики, но с ними она разделывается быстро — тонкое, и так ничего не скрывающее кружево, скользит по ногам вниз.

Санни стоит в свете лампы абсолютно голая, с влажными, стремительно закручивающимися в змейки волосами, с кожей, на которой нет вездесущих блесток, а только веснушки — много веснушек — телом, которое обещает тотальный пиздец.

Маленькая полоска золотистых волос на лобке блестит от влаги.

Я почему-то уверен, что они мягкие под пальцами.

И эта уверенность рождает в башке слишком много взрывоопасных мыслей.

— Аггер, ты что — засмотрелся? — Александра прищелкивает языком. — Серьезно?!

Ей нравится дразнить пса через забор.

Вряд ли эта капризуля понимает, что если забор рухнет, то ее представление о том, что такие игры кончаются ванильным сексом, очень быстро превратятся в пыль.

— Не надоело? — придаю своему голосу нотки лени. Немного, ровно столько, чтобы не спугнуть — а подстегнуть мелкую извращенку продолжать. Из принципа. Она же чего-то хочет от меня добиться? Чего? Как далеко готова зайти ради неизвестного приза? Как далеко готов зайти я сам?

— Очень, очень надоело, — растягивая слова длинными гласными, обманчиво послушно соглашается она. Тянется за моей лежащей на тумбе около раковины черной футболкой, комкает, подносит к лицу, вдыхая запах. — Надоело смотреть, как ты делаешь вид, что тебе все равно.

Я хочу тебя трахнуть, Соска, но ничего такого ты от меня не услышишь.

— Хочешь получить другой результат, Александра, — я смахиваю воду с лица, облизываю губы, воображая — почему-то — ту полоску волос у нее между ног, — придется стараться лучше.

Она на мгновение поджимает губы, выдавая злость на то, что дрессировать меня не получается. А потом дергает плечом, комкает мою футболку и начинает вытираться ею, как полотенцем.

Проводит грубой хлопковой тканью по шее, оставляя на коже розовый след.

По груди — медленно обтирает соски. Ее тело вздрагивает от прикосновения сухой ткани к чувствительной коже. Мой рот в ответ на это наполняется слюной.

Санни ведет футболкой по животу, спускается ниже…

Заводит ее между ног.

Мелкая зараза, как сучка, метит собой мою одежду — осознание этого лупит в башку мощным, как удар кувалды, приливом крови.

— Уверен, что для этого есть отдельный медицинский диагноз, — продолжаю ее дразнить. Рот необходимо занимать словами, иначе я займу его чем-то другим — например, ею.

— Я просто вытираюсь. — Санни невинно хлопает ресницами, отбрасывая футболку обратно на раковину.

И когда я готовлюсь выдохнуть и, собрав остатки мозгов, еще разок основательно послать ее известным маршрутом — она делает следующий ход.

Опирается на стену лопатками, умышленно (ни капли в этом не сомневаюсь) копируя мою собственную позу сейчас — и разводит ноги чуть шире.

Демонстративно.

Показывая мне розовые, припухшие складки, покрытые влажным блеском желания.

— Думаешь, меня этим впечатлить? — Усмехаюсь, хотя если она продолжит в том же духе — мои яйца точно лопнут. — Я видел много голых женщин, Санни.

— Но ты не видел меня. — И снова смотрит на мой член. — Можешь сколько угодно корчить из себя каменную статую, Аггер, но кажется, Аггер-младший меня хочет.

Из моего горла вырывается звук, похожий на смех Джокера — именно так звучит смесь адского ржача и адской же потребности нагнуть эту цацку и познакомить, блядь, с Аггером-младшим.

Сука, откуда это в ее голове?!

В ответ на мой смех Санни хмурится, и я быстро прикусываю губу.

Она так старается, а я тут…

— Эта часть тела у мальчиков называется «член», мелкая.

— Чувствуешь себя очень взрослым сейчас, да? — она подходит к тумбе, подтягивается на руках и садиться, пару раз поерзав задницей, устраиваясь явно для более продолжительной… гм-м-м… беседы.

— Я взрослый, Санни. Для тебя, так точно.

— Я лишилась девственности два года назад, Доберман. На свой День Рождения.

— Дай угадаю — с мальчиком, который выпрыгнул из торта?

— С барменом, — она покачивает ногой, а потом задирает ее на тумбу, упираясь пяткой и разводя колени так, чтобы от одного взгляда на открывшееся зрелище, мое желание пикироваться с ней остротами бодро пошло нахуй. — Он сделал самым ужасный в мире «Секс на пляже», но секс в ВИП-ке был неплох.

Санни трясет волосами, запрокидывает голову и опускает ладонь между ног.

Сначала едва касается подушечками пальцев. Потом смелее — раздвигает складки, скользит между ними, потирая и слегка задевая клитор. От влажного, пробивающегося даже сквозь звук душа звука, у меня сводит челюсти.

Мой член разбухает до боли. Кажется, что больше уже просто некуда, хотя то же самое я думал минуту назад.

Пара капель смазки выступают на головке как требование дать выход и остальному.

Бля, я сейчас завою.

Санни ненадолго возвращает взгляд на меня.

Ловит мой взгляд своим.

Медленно проталкивает палец внутрь, постанывая и подаваясь бедрами вперед.

Ее шея напрягается, жилка бьется так часто, что я почти готов вонзить в нее зубы.

— Глубже, Соска, — командую я.

Она вздрагивает, затуманенный взгляд ненадолго проясняется.

— Что?

— Ты услышала и с первого раза. — Я опускаю ладонь на член, Санни это видит и ее зрачки расширяются меньше чем за секунду. Ладно, мелкая, не оставлять же тебя голодной. — Хочешь дальше — придется слушаться старших.

Она сглатывает, румянец разливается по ее щекам и плечам, подсвечивая веснушки и делая их ярче на бледной коже. Я, нахрен, найду и выброшу каждую банку той дряни, которой она поливает себя с ног до головы, пряча все это под тоннами блесток.

Санни прикусывает губу — на этот раз так сильно, что остается выразительная припухлость… и подчиняется. Скользит глубже. Вижу как плотно ее складки обхватывают палец, как она толкается бедрами навстречу, начинаю двигать рукой по стволу. Медленно, с нажимом, до побеления костяшек и легкой боли в запястье.

Зудящая мысль, что черту, отделяющую долг государству от желания поддаться на провокации мелкой заразы, я пролетел на скорости тысячу кэмэ в секунду, живет и умирает так же молниеносно.

Да и похуй. Конкретно сейчас есть только этот момент.

Стон Санни становится громче — отражается от кафеля и смешивается с шумом воды.

Я даже не пытаюсь представить, как она ощущалась бы членом, если даже для пальца ей как будто приходится прикладывать усилия, несмотря на текущую по бедрам влагу. Но инстинктивно обхватываю хуй крепче, оттягиваю к основанию и снова вверх, задевая головку большим пальцем.

— А говорил — не интересно…

Поздно соображаю, что ее голос доносится до меня с небольшим опозданием — настолько я сконцентрирован на ее пальцах и собственной дрочке.

Санни убирает руку, снова тянется за моей футболкой.

Я примерно догадываюсь, что будет дальше, но все равно жду. В глубине души надеясь, что у нее снова откажут тормоза.

Но нет — ничего у нее не отказывает, потому что каждое движение мелкой Соски, хоть и слегка тягучее, но совершенно четкое, осмысленное. И взгляд — полностью трезвый, полный торжествующего блеска, когда она, глядя мне в лицо, проводит тканью между ног, вытирая влагу грязно и откровенно.

А потом, размахнувшись, бросает ее мне.

Ловлю рефлекторно — той рукой, в которой мгновение назад держал член.

Ткань теплая и влажная.

— Держи, — Санни улыбается от уха до уха, коварно, получив свою сатисфакцию. — Сувенир.

Я подношу футболку к лицу, втягиваю запах пломбира и ее не случившегося оргазма.

Тебе пизда, Аггер.

Александра легко, как кошка, соскакивает на пол.

Я выдыхаю и делаю воду холоднее.

— Дальше сам-сам. — Она идет к двери, покачивая бедрами так, что идея все-таки нагнуть ее уже не кажется такой уж плохой. — Только стони погромче — хочу знать, как звучат рухнувшие принципы.

Не в силах сдержаться, снова ржу, а она снова хмурится, на этот раз уже почти что из-за двери.

— Прекращай смотреть порнуху, Соска. В жизни мужики так не стонут.

— А ты постарайся. — Знакомые капризные нотки в ее голосе немного меня заземляют. — Мне будет приятно.

Когда она исчезает, я снова подношу футболку к носу.

Чувствую себя конченным извращенцем, потому что мысль все-таки закончить начатое, находит приятный отклик во всем теле. Останавливает только то, что дрочить я буду не просто так, без картинок, а на один конкретный образ. А это уже зашквар. Хотя…

Я переключаю воду на максимально холодную и провожу языком по краешку зубов, пытаясь представить, как бы ощущались ее соски, если бы я все же рискнул. Теперь кроме контроля периметра, кустов и всех вокруг окон, мне придется контролировать еще и собственную внутреннюю скотину, которой очень хочется… повторить.