Глава двадцать пятая: Аггер

То, что происходит у меня на глазах, пока я не отсвечиваю в тени мраморной колонны в зале закрытого загородного клуба, лучше всего описать двумя словами — блядский цирк.

Я стою, сцепив руки за спиной так жестко, что немеют пальцы.

Оцениваю как расползлась по залу остальная охрана, но в целом меня мало кто интересует, потому что мозг полностью сфокусирован только на одной цели, которая прямо сейчас перемещается по залу, заставляя мою кровь превращаться в кипящий свинец.

Александра.

Сегодня на ней платье цвета такого яркого красного цвета, что он невольно вызывает флешбеки с артериальной кровью. Тяжелый шелк облегает фигуру так плотно, что я с трудом представляю, как она вообще во всем этом дышит. Плечи полностью открыты, подчеркивая тонкие хрупкие ключицы, на которых сверкает какое-то ебучее колье. Стоит, наверное, больше, чем моя жизнь. Чем жизнь десяти таких, как я.

Верхняя часть платья похожа на корсет, и ее красивая небольшая грудь в нем выглядит как порно с максимальным уровнем пошлости, которое я настойчиво пытаюсь выставить за дверь своей головы.

Но хуже всего — разрез.

Глубокий, бескомпромиссный разрез от самого бедра. Каждое ее движение, каждый шаг отбрасывает тяжелую ткань в сторону, обнажая длинную, идеально гладкую ногу на запредельно высокой шпильке. И каждый раз, когда ее белая, покрытая веснушками кожа — их не видно, но я знаю об их существовании — мелькает в свете хрустальных люстр, я физически чувствую рвущийся к хуям предохранитель. А потом ловлю сальные, оценивающие взгляды ублюдков в дорогих костюмах, которые на нее пялятся, и сразу хочется достать «Зиг». Для начала просто, чтобы начать простреливать им колени. По одному. За каждый взгляд в ее сторону.

Я никогда не страдал приступами ревности.

Никогда не чувствовал в себе острой потребности, чтобы мои женщины — справедливости ради, ничего серьезного после Насти у меня больше ни с кем так и не срослось — носили что-то скромное и бесцветное. Санни слишком красива, чтобы прятать ее в серые шмотки. Просто… Я бы чувствовал ее в большей безопасности от лапающих взглядов старых пидарасов, если бы в эту минуту стоял рядом и держал ее за талию. Потому что присутствие крутящегося возле нее Евсеева-младшего, как бы не пыжился этот лощеный кусок дерьма, явно не производит такого же эффекта. Он то трогает ее за плечо, то пытается приобнять, все время наклоняется к уху, но добивается только того, что Санни приходится снова и снова выдавливать из себя вежливую пластиковую улыбку.

А потом она поворачивает голову.

Смотрит между телами, поверх голов.

Наши взгляды сталкиваются в секундной абсолютной тишине даже в толпе из двухсот человек. Я смотрю на нее со всеми теми мыслями, которые штурмуют мое слишком богатое воображение вот уже который час. Соска чуть заметно сглатывает, и я успеваю заметить, как быстро-быстро начинает биться жилка на ее шее.

Блядь, хорошо, что на мне все-таки пиджак, потому что, кажется, мой стояк все-таки справился с сопротивлением молнии.

Захаров подводит к Евсеевым какого-то пузатого министра и его жену. Начинается стандартный обмен любезностями и фальшивыми рукопожатиями. Внимание Кирилла переключается и Санни — моя умница! — использует это «окно», чтобы освободиться от его клешни. Ссылается на что-то, разворачивается и идет к арочному выходу в левое крыло, где туалетные комнаты и пустые кабинеты администрации клуба.

Я жду ровно пятнадцать секунд. Оцениваю обстановку: Захаров и Евсеевы по-прежнему заняты министром, охрана Кирилла пасется у бара, охрана Захарова, натасканная мной, охраняет периметр, заняв все стратегически важные точки. Да и, честно говоря, сегодня здесь такая публика, что я ставлю даже на поддержку моих «коллег» с каждой крыши в радиусе километра.

Я отрываюсь от колонны и скольжу следом за Соской, растворяясь в толпе, как тень.

В левом крыле свет приглушен. Толстые ковровые дорожки глушат мои шаги.

Вижу впереди спину Санни — она идет совсем не в женскую комнату. Походка на каблуках заставляет ее бедра так соблазнительно покачиваться, что вместе с облепившим ноги красным шелком, это превращается в удавшееся покушение на остатки моего терпения.

Она знает, что я сзади — чувствует спиной.

Ловлю ее в слепой зоне, между двумя огромными искусственными пальмами.

Моя рука вылетает вперед, жестко перехватывая ее локоть. Второй зажимаю ей рот, чтобы Санни не вскрикнула от неожиданности.

Рывком тяну на себя.

Она даже не сопротивляется, впечатываясь спиной в мою грудь.

Толкаю ближайшую тяжелую дверь — не заперто.

Мы вваливаемся в полутемный, пропахший кожей и полиролью кабинет.

Я бью ногой по двери, закрывая ее до сухого окончательно щелчка замком.

Мы одни.

Отпускаю ее рот, и Санни мгновенно разворачивается ко мне. В полумраке, освещаемом только луной из огромного панорамного окна, ее глаза кажутся огромными и, нахуй, дикими.

— Вообще-то, я хотел первый раз трахнуть тебя в постели, — загоняю ее спиной к массивной деревянной панели. — Как принцесску.

Правда хотел. Но когда мы вернулись домой, на нас обрушился настоящий Армагеддон из ее мачехи, каких-то теток с коробками косметики и платьями, Захарова, который мне до сих пор не простил, что пса я так никуда и не пристроил. Ну и я не стал влезать между Гармом и Санни — доберман ломанулся к ней, как пуля и больше не отходил ни на шаг.

Но сейчас я реально с ума ёбнусь, если не раздвину ей ноги.

Ирония судьбы — понятно, что потрахаться тогда в тачке было более безопасно и комфортно, чем сейчас.

— Са-а-а-а-аш... — Выдыхает Соска, и в этом звуке столько невыносимого, скулящего голода, что у меня сносит последнюю планку. — Принцесса совсем не против, если ты трахнешь ее, как сучку.

Я впечатываю ее в стену своим весом и обрушиваюсь на губы так, словно собираюсь сожрать заживо. Язык прорывается в горячий рот, жестко и бескомпромиссно, Санни отвечает с таким же голодом. Тонкие руки обвиваются вокруг моей шеи, пальцы впиваются в затылок, она тянет меня на себя, прижимаясь всем телом к моей груди. Чувствую на своих губах вкус ее помады и шампанского, а еще — солоноватые нотки адреналина.

Я под таким коктейлем трахаться не люблю, потому что… военные рефлексы и инстинкты начинают работать быстрее тормозов. Потому что могу сделать больно, а она — мелкая, хрупкая… Но времени на нежности сейчас в принципе нет — наше отсутствие могут заметить в любую минуту. Ощущение опасности делает коктейль в крови еще опаснее, подмешивая в кровь лошадиную дозу тестостерона.

Ладонь скользит по ее шее, внизу, к тугому лифу этого долбаного провокационного платья. Ткань натянута туго, но я провожу кончиком пальца по краю, по упругим холмикам — и Санни вскрикивает, тут же втягивая губы в рот. Понимает, что нам нельзя шуметь — но не может сдерживаться. А меня кроет еще сильнее — потому что хочу услышать, как покричит — подо мной и на мне, и стоя передо мной на коленях.

Нащупываю скрытую молнию на спине. Одно резкое движение вниз, тихий треск — и верх платья ослабевает.

Я не церемонюсь — просто стягиваю шелк, обнажая грудь. На Санни даже нет белья — свет падает на идеальные налитые полусферы с твердыми торчащими сосками, которые мгновенно реагируют на прохладный воздух. Я обхватываю одну ладонью, безжалостно сжимая мягкую плоть так, что Санни издает сдавленный стон и за волосы тянет мою голову вниз, не скрывая, чего хочет.

Поцелуями — быстрыми, короткими — бегу по ее ключице, беру губами твердый розовый пик. Втягиваю его в рот глубоко и жадно, посасываю и провожу языком по чувствительной ареоле. Санни выгибается дугой, запрокидывая голову, ударяется затылком о стену. Ее пальцы перебираются с моего затылка на плечи, ногти скребут по жесткой ткани пиджака, тащат его вниз, я помогаю стряхнуть его на пол.

— Еще… — Соска выгибается, дает себя без намека на стыд.

Я прикусываю сосок зубами так, чтобы она почувствовала сладкую боль, впиваюсь губами так сильно, что немеет верхнее нёбо. Хочу оставить на ней свои следы. Хочую чтобы пропиталась моим запахом подкожно, чтобы никакой мужик к ней инстинктов ближе, чем на пару метров подойти не мог.

Потому что моя.

Только моя.

— Хочу тебя… — стонет Санни, ёрзая в моих руках. Просит всем телом.

Я сминаю красный шелк юбки, задирая его до самой талии.

Натыкаюсь на тонкую полоску белья — оно мокрое насквозь, ткань облепила складки, пропиталась так густо, что мои пальцы тонут в ее влаге.

Я даже не буду пытаться его снять — нет времени стягивать через туфли, они у Санни еще и с ремешками, хрен знает, сколько их потом расстегивать и застегивать обратно. Просто поддеваю край двумя пальцами и резко, с силой дергаю в сторону.

Тонкая ткань с треском лопается, я инстинктивно запихиваю бесполезный лоскуток в карман брюк. Мы с Санни мгновение смотрим друг на друга — она — бесстыже разведя ноги, я — трогая пальцами тугой влажный вход между ее ног.

Подхватываю ее под задницу, отрывая от пола. Санни подтягивается, насколько позволяет тяжелая юбка — обхватывает ногами, пока несу ее к тяжелому дубовом столу посреди кабинета. Одно движение руки — и какие-то папки, ручки, хрустальная пепельница с грохотом летят на пол. Плевать.

Усаживаю на край столешницы — Санни тянет юбку вверх, я развожу тонкие ноги и они свисают с края стола.

Времени у нас нет, но я все равно трачу пару секунд, чтобы на нее посмотреть, жадно потрогать взглядом то, что буду трахать через минуту.

Дыхание со свистом вырывается из легких.

В тусклом свете из окна она просто идеальная. Мокрые от моей слюны соски призывно торчат вверх, кожа на животе подрагивает. Розовая плоть между ногами набухла от возбуждения. Влажная, блестящая дорожка смазки стекает между ее идеально гладкими складками. Это самое красивое и самое развратное зрелище, которое я когда-либо видел в своей жизни — моя Соска, распятая на этом столе и ждущая, когда я ее возьму.

Я подаюсь вперед, к ее губам. Закрываю их поцелуем, и одновременно перехватываю ее руку, подталкивая к своему ремню. На все это адски нет времени, ни одной лишней секунды, но мне хочется, чтобы мой член освободили ее пальцы.

Она сразу понимает — немного путаясь от нетерпения, расстегивает ремень — пряжка звякает об стол со звуком, от которого мы сначала вздрагиваем — а потом снова проваливаемся в поцелуй.

Потом — пуговица, молния.

Чувствую тонкие пальцы Санни над резинкой боксеров, оттянутых моих стояком, судорожно сглатываю. За крепко сжатыми веками — искры, когда стягивает ткань вниз, освобождая член. Я не трахался несколько месяцев, а эту конкретную девочку хотел, практически не переставая, после ее стриптиза в моей ванной.

Сейчас у меня почти не осталось работающих тормозов, а когда Соска начинает ёрзать, подаваясь бедрами вперед, пытаясь направить в себя мой член, сгорают последние.

Отвожу ее руки, встаю между широко призывно распахнутых бедер. Беру хуй в кулак и делаю пару быстрых жестких движений, размазывая по головке влажную каплю. Потом — двумя пальцами по ее покрой щели, собирая смазку и размазывая по всей своей длине. Если Санни не будет достаточно скользко — может быть больно, но, слава богу, ее тело так меня хочет, что льется не переставая.

Санни всхлипывает, поглядывая на мой член большими потемневшими глазами, в которых нет страха — только абсолютное безумное желание.

Я вздергиваю ее голову, заставляя смотреть на себя, пока обхватываю за талию, подтягивая еще ближе к краю стола. Мой пах вплотную прижимается к влажному горячему входу — и она реагирует на это касание долгим протяжным стоном.

Блядь, нас так точно спалят, хотя пофигу — я готов потрахаться последний раз в жизни, лишь бы слышать, как она стонет и орет подо мной. Но все же… Веду большим пальцем вверх по ее подбородку, оттягиваю нижнюю губу. Ловлю край острых белых зубов, толкаю палец внутрь. Санни моментально обхватывает его губами, начинает посасывать грубую кожу, щедро смачивает слюной с языка. Бля, хочу чтобы мне отсосала — хоть убейся.

Но не сейчас.

Сейчас у меня нет времени даже подготовить ее пальцами, немного растянуть под свой размер.

— Кусай, — говорю шепотом, проталкивая палец до самого основания.

Упираюсь головкой в ее тугой вход и одним непрерывным, тягучим толчком бедер пробиваюсь внутрь.

До самого конца. До влажного звука соединения там, внизу.

— А-а-ах! — Санни вонзает зубы в мой палец, запрокидывает голову.

Ебать.

Она узкая. Невероятно, блядски узкая.

Мышцы судорожно сжимаются вокруг моего ствола, обхватывая так плотно, что перед глазами вспыхивают белые пятна. Ощущение такое мощное и глубокое, что приходится до хруста стиснуть зубы, чтобы не кончить прямо сейчас, на первой же секунде.

Я замираю внутри, тяжело со свистом втягивая воздух через нос.

Прижимаюсь лбом к ее лбу.

Даю ей привыкнуть к моему размеру, а себе — секунду контроля.

Она тихонько скулит и первой подается бедрами навстречу, насаживаясь на меня еще глубже.

Контроль летит к чертовой матери.

Я отрываюсь от нее, берусь за бедра широким хватом, чтобы не могла ни на сантиметр сама сдвинуться — и начинаю трахать. Ритм сразу становится агрессивным, никакой медленной романтики. Я вколачиваюсь в нее с жесткой силой. Выхожу — и вхожу снова, до самого основания, каждый раз соседняя наши тела с глухим влажным шлепком моего паха в ее лобок.

Звуки нашей ебли разносятся по пустому кабинету грязным, непристойным эхом. Стол поскрипывает с каждым моим толчком.

Санни стонет, мотает головой и отчаянно меня кусает, возможно даже до крови. И только эта боль немного — на миллиметр — отбрасывает меня обратно в реальность, где я все-таки ебу не девчонку из массажки, а свою принцесску. Даже если сейчас ее прическа растрепалась, дорогущее платье сбилось на талии пышной красной пеной, а грудь и ноги дергаются в такт каждого моего движения.

Санни подается вперед, хватает меня за плечо.

Подтягивается, цепляясь.

Мне нужна всего секунда, чтобы понять, чего она хочет.

Стаскиваю ее со стола, перехватываю под задницей, оттягиваю — и насаживаю на себя снова. Качаю взад-вперед, ебусь в нее, как дурной, потому что контроль полностью в моих руках, а она, чтобы не орать, вгрызается в мою шею, оставляя там отпечатки острой сладкой боли.

Не знаю, куда я там попадаю, но каждый раз ощущение, будто головкой — в горячие тиски. И она с каждой секундой сжимает их сильнее и сильнее, цепляясь в меня уже как будто из последних сил.

Еще несколько оторванных глубоких движений — и Санни начинает сжимать мой член частым резким пульсом. Слышу, что скулит уже не переставая, рвет дыхание и шепчет еле слышно:

— Да...да...

Я ускоряюсь до предела, шарашу ее бедрами без передышки.

Давай, Соска, ну…

Санни выгибается в такую немыслимую дугу, что едва успеваю поймать ее спину и опрокинуть обратно себе на грудь. Ее оргазм обрушивается на меня бешеными, обжигающими спазмами, как будто доит меня своими мышцами, втягивая в себя так глубоко, что я ныряю за ней следом.

Заливаю спермой, как дурной — мощно, толчками, в которых появляются характерные тягучие липкие звуки.

Шаг — и сажаю Санни обратно на стол, наваливаясь сверху, придерживая свой вес на ладони, второй обхватив ее сильно-сильно, чтобы вдруг не исчезла.

Собственная грудь ходит ходуном, легкие горят от нехватки кислорода.

Я зарываюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая запах пота, духов и сумасшедшего секса.

Через пару мгновений чувствую на себе ее пальцы — скользят по рубашке, выше, по грубым ремням кобуры, которую я так и не снял.

— Это так сексуально, — Санни тихонько посмеивается, и снова сжимает мой хуй внутри.

Да блядь, у меня так никогда не упадет.

— Сексуально тебя трахнул?

— Я вообще-то про кобуру и пистолет, и вот этот вайб… — Мы, наконец перекрещиваемся взглядами, целуемся с влажным сочным звуком — и она театрально скашивает взгляд вниз. — А насчет как трахнул… не знаю, не распробовала. Надо еще.

И начинает вертеть задницей, прекрасно чувствуя, что я готов еще раз, блядь, даже не выходя.

Определенно, Аггер, нужно было первый раз потрахаться в тачке.

— Нас спалят, Соска. — Мягко выхожу из нее и она немного краснеет от того, что ее складки отпускают меня с влажным чмокающим звуком. Целую кончик покрытого веснушками носа, край скулы, и шепотом говорю: — Мне тоже хочется еще. Совсем не наелся.

Приглушенные голоса за дверью заставляют нас обоих вернуться в реальность в ускоренном темпе. Я отстраняюсь, мажу взглядом по ее широко раскинутым ногам, по бедрам, мокрым от ее соков и моей спермы. Она не стесняется и не прикрывается — просто смотрит, хотя продолжает краснеть, становясь почти что в цвет платья.

Она моя.

Я ее на плече готов нести не только тридцать км по камням и «зеленке», но и всю жизнь. Главное, вынести из этого дерьма — а дальше что-то придумаем. Убьюсь нахрен — но у нее будет все.

Быстро осматриваюсь по сторонам, замечаю на полу коробку с салфетками, которую смахнул со всем остальным содержимым, беру пару чистых. В пару движений мягко вытираю Санни между ног, потом себя, застегиваю брюки и поправляю ремень. Санни следит за моими движениями. Замечаю тень разочарования на ее лице, когда видит, что я оделся.

Знаю, Соска, сам еще хочу.

Помогаю ей спуститься со стола, поднимаю и придерживаю лиф ее платья, пока она заново красиво уложит в него грудь — застегиваю молнию на спине, думая о том, что после того, как мы вернемся в зал, я точно начну отрывать яйца за любой взгляд в ее сторону. Понимаю, что это просто адреналин и тестостерон, но у нашего спонтанного секса вот такой вкус.

Санни стирает с губ остатки помады

Мы смотрим друг на друга еще несколько секунд. Понимаем, что давно пора возвращаться в зал, но вместо этого тянемся друг к другу. Она прижимается лбом к моему плечу, дышит на кожу через плотную ткань рубашки. Я кладу ладонь ей на затылок, поглаживаю пальцами.

— Все хорошо? — слышу ее тихий взволнованный вопрос.

— Все идеально, — чуть сильнее сжимаю пальцы на ее затылке, чувствуя в своем голосе такую нежность, на которую, я думал, давно перестал быть способен. — Я выйду первым, ты через минуту. Сходи в туалет — у тебя поплыл макияж.

— Снова раскомандовался, — мягко посмеивается она, отстраняясь.

Взгляд у нее до сих пор затуманенный, до сих пор — голодный.

Я беру ее за подбородок, целую — просто мазком губами по губам, потому что если контакт будет хоть каплю плотнее — все, мы застрянем тут намертво.

— В зале смотри только на меня, Соска.

— Всегда только на тебя и смотрю, — говорит очень честно.

Убрать от нее руки ощущается примерно, как нырнуть в пустоту, но мне приходится это сделать, чтобы проверить кобуру, одернуть пиджак и выйти в полутемный коридор.

К счастью, там никого нет и нас никто не хватился.