Глава двадцать восьмая: Аггер

Из особняка я уезжаю через два дня, используя свой законный выходной.

В шесть утра, в такой лютый ливень, что даже Гарм не высовывает нос из особняка, чтобы меня провести. Подавляю желание заглянуть к Санни в спальню, хотя очень хочется. Боюсь, что если увижу её с этой смешно выпяченной во сне нижней губой, то не сдержусь, взвалю на плечо и украду, как козу. Иррациональное и совершенно непонятное желание, но оно упрямо преследует меня с того дня, когда в доме Захарова засветились рожи со стальным чемоданчиком. Я привык доверять своему чутью, а сейчас оно неприятно меня подергивает.

Успокаивает только то, что этот день, скорее всего, будет последним, который мы с Соской проведем врозь. И последним, который она проведет в особняке. Так что, какие бы бумажки она там не подписывала, все это уже не принципиально значимая хуйня.

И все равно… блядь, дергает.

Из особняка, сначала еду домой, оставляя захаровскую тачку на стоянке перед супермаркетом, переодеваюсь, беру бабки, на своем «Фольце» рулю в «кооператив». На днях на связь вышел Студент — паспорта для нас с Соской уже готовы. Остальные детали, само собой, для обсуждения уже при встрече.

В гараже стоит ровно тот же запах кофе и машинного масла, как будто был тут вчера.

Рукопожатия, обмен парой слов — и Студент протягивает мне плотный конверт. Внутри — ID-карты и два заграника. Качественные, пахнущие типографской краской и легальностью. Я невольно хмыкаю, потому что в этом паспорте меня тоже зовут Алекс, правда фамилия — хрен произнесешь, какая-то со странными буквами, потому что я, блядь, норвежец!

— Все чисто, Саня, — Студент закуривает, глядя на меня с какой-то странной меланхолией. — База данных обновлена. На границе пройдете, как по маслу. Коридор через Румынию подтвержден на завтрашнюю ночь. Координаты проводника я тебе скинул.

Взвешиваю конверт на ладони — он не то, чтобы тяжелый, но ощущается массивным, весящим больше, чем весь мой рабочий «обвес», потому что в нем наш с Санни шанс на нормальную жизнь. Хотя в данный момент меня больше волнует ее нормальная жизнь — без долбоеба Евсеева и без отцовских мутных схем.

От второй части суммы Студент отказывается.

— Спасибо, должником не останусь.

— Живым останься, — бурчит Батя из угла, не отрываясь от чистки какой-то детали. — У тебя взгляд, как у смертника, Саня. Не нравится мне эта затея, но ты же, блядь, упрямый — пиздец, не раздумаешь, да?

Дергаю плечом — ну да, когда это я на полпути тормозил?

Из гаража уезжаю почти сразу, проверяю телефон — мы с Санни договорились, что она будет на связи, на всякий случай. В особняке Захарова никакой суеты нет, но за ширмой что-то происходит, и мне не нравится, что старый гондон решил не посвящать меня в детали, хотя этот месяц я дорабатываю телохранителем Санни и никто с меня этой обязанности не снимал.

Санни еще спит, потому что сообщений от нее нет.

Я прикидываю план дел на день — собрать вещи (полчаса) прикинуть маршрут выхода до встречи с проводником. Все остальные детали маршрута набросать точками, держа в уме возможные форс-мажоры.

Санни выходит на связь где-то к одиннадцати. Присылает сонное селфи из кровати — сначала просто смешно щурясь в камеру, через пару минут — со стянутой до талии майкой, заставляя мой пах моментально потяжелеть.

Я: Ты мелкая засранка)

Соска: Подумала, что не могу оставить тебя без вкусняшки к завтраку.

Я: Все спокойно?

Понимаю, что сбиваю настроение, но хули делать, если нервы все равно не на месте? Понимаю, что это связано с завтрашним отходом, с тем, что ситуация вокруг портовиков, логистов и застройщиков в принципе накаляется и закручивается, но ничего не могу поделать — мне хуево от того, что она не прямо у меня на глазах. И что в случае чего — не смогу задвинуть ее себе за спину.

Немного успокаивает только то, что в доме натасканная мной охрана — я надрессировал их по максимуму из возможного за такое короткое время. И прикрыл дырки в системе безопасности, но все-таки — половина из этих мордоворотов работают на Евсеевых. Так что… хер его знает, короче.

Соска: Да, все тихо)

Соска: Ну, не считая того, что тут рядом рычит Гарм и пытается заявить на меня права.

Я: Передай ему, что уши я ему точно оторву!

Мы перебрасываемся короткими сообщениями примерно до двух — я не посвящаю ее в детали завтрашнего плана, просто напоминаю, чтобы собрала вещи, только самое необходимое.

А в четырнадцать ноль семь по закрытому каналу на телефон падает сообщение от Волкова: «На Базу».

Без времени, значит, нужно ехать прямо сейчас.

Внутренний голос, от которого я отмахивался все эти дни, прищуривается, типа, «я тебе что — шутка какая-то, что ли?»

База — это точка сбора любой операции моего родного «управления». Планируется и собирается все в закрытых кабинетах и хер знает где, а с «Базы» уже фактический выход. В последний раз я там был еще до ранения — собственно, когда выходил на задание глубоко в ебеня, где и схлопотал без пяти минут пропуск на тот свет. То, что Волков кинул маячок туда, может означать две вещи — меня выводят из игры или… «маскарад» превратился в «солдатиков».

Блядь, сука.

Я быстро накидываю удобные шмотки, вдавливаю педаль в пол.

Рулю на Остров минут сорок, хотя они кажутся растянутыми в пространстве, как будто лечу на Луну.

На каком-то светофоре беру телефон, хочу написать Санни, что могу быть без связи, но… в последний момент сам себя торможу.

Ты офицер спецназа, Аггер, правила напомнить?

На КПП меня не задерживают больше, чем того требуют формальности — выключить телефон, сдать его на хранение в специальный ящик. Дальше топаю в сторону оперативного отдела. Киваю, натыкаясь на знакомые хмурые рожи. Внутри суета, которую ни с чем не спутаешь — бойцы в полной выкладке, техники, грузящие оборудование в черные фургоны.

Мощный выброс адреналина заставляет плотнее сжать челюсти.

Блядь, блядь!

Волкова нахожу в зале для брифинга — на огромном экране за его спиной узнаю очертания развернутой в 3D-формате модели особняк Захарова. Каждый вход, каждый пост охраны, каждая камера — абсолютно все, что я по крупицам сливал ему последние месяцы, теперь подсвечено красным. Для тех, кто ломанется в этот дом без этой карты, шансов пробить защиту не много, но у моего «управления» в руках все ключи. Но пара нюансов, которые Захаров вносил буквально на днях, туда все-таки не попали. Если так прикинуть — для входа в особняк могут быть критичными.

— Аггер, — Волков бросает на меня короткий прицельный взгляд. — Быстро примчался.

Иронизирует. Как будто у меня был вариант приехать, блядь, после праздников.

Кто-то здесь явно в приподнятом настроении. Потому что готовится что-то грандиозное или потому что впереди маячит какое-то трудно расхлебываемое дерьмо?

— Что происходит? — Прохожу к столу, коротко отвечая на приветственные кивки пары знакомых спецов из группы захвата.

— Планы изменились. — Полковник, наконец, разворачивается ко мне всем корпусом, сжимает челюсти. Он явно не в духе. — У нас тут маленькая войнушка намечается, Аггер.

— Кого с кем?

Он делает короткую паузу, еще раз разглядывая модель дома на экране. Я тоже смотрю, в голове сразу черчу путь до комнаты Санни — добраться туда можно двумя способами, выбраться безопасно — только один.

— Что, блядь, происходит?! — цежу сквозь зубы, прямо в эту минуту забивая большой жирный болт на субординацию, протоколы и присягу.

— Евсеев катался заграничку, чтобы договориться про черные маршруты и всякие компоненты, которые через них пойдут, — Волков постукивает пальцем по столу, — частично все это должно было пойти по коридорам логистов. Захаров получил огромный задаток для подготовки отгрузок. Отгрузки не подготовил, бабки вывел в офшоры. И все это «незадекларированое счастье» тут же оформил на дочку. У нас есть перехваты, что собирался за хороший откат валить из страны — помнишь министра, к которому на именины ходил?

Киваю, пытаясь осознать масштаб разворачивающегося пиздеца?

— Вот, сначала побухали вместе для отвода глаз, а потом за закрытыми дверьми целый день договаривались о цене.

То есть, пока мы с Санни планировали свой побег — Захаров планировал свой.

Но что-то пошло не так, раз тут такой шухер?

— Евсеевы в курсе, что их кинули на бабки. Так что вместе с «застройщиками» собираются вернуть все с процентами. — Волков бросает взгляд на часы. — По имеющейся у нас инфе — уже тоже на прогреве.

Я даже не знаю, как на все это реагировать, кроме того, что внутри остро дергается потребность посылать всех нахуй и забирать Соску. Наверное, она у меня на лбу печатным шрифтом написана, потому что Волков, прищурившись, мотает головой. Распускает всех собравшихся, а меня придерживает цепким многозначительным взглядом.

— На девку повесили биометрику, — говорит чуть тише, чтобы слышал только я, хотя вокруг больше ни души. — Не мне тебе объяснять, Саш, что это значит. Уже, наверное, поздно напоминать, что я предупреждал в нее не вляпываться?

Я его отеческое — ну, почти — предупреждение пропускаю мимо ушей.

Появление двух типов с чемоданчиком сразу становится понятным. Санни ничего об этом не сказала, только что подписывала документы. И я вот даже не знаю, кого за это морально стучать по башке — ее, за эти шпионские игры, или себя — за то, что не проконтролировал. В груди сразу неприятно ноет.

Объяснять мне, что это значит, конечно, не нужно.

Захаров просто «молодец» — прикрылся дочерью, как щитом. Собирался сам свалить, а ее отдать на растерзание целой куче озверевших убийц. Шансов, что его будут искать просто чтобы поучить, почему нельзя наёбывать важных людей, гораздо меньше, чем если бы его искали, как золотой ключик к золотому сейфу.

— Я иду с вами. — Не спрашиваю — утверждаю. Хотя и звучит это, пиздец, стремно — кто я такой, чтобы вмешиваться в планирование операций родного «управления».

— Нет, Аггер. Ты еще не восстановился. — Волков, ожидаемо, качает головой.

— Плечо в порядке. — Черта с два он так просто от меня отобьется.

— Пока я тебя своими глазами в деле на полигоне не увижу — нет.

— Там, — киваю на модель особняка, которая до сих пор висит на экране, — не все точно. Кое-что Захаров переделывал в последние дни. Так что, можно зайти не к бабушке на блины, а в мышеловку.

Полковник хмыкает, мотает головой. Вижу по глазам, что если бы мог — поучил бы меня субординации так, чтобы я потом кровью харкал, но не делает этого, потому что знает: меня можно на части разорвать — но хуй что я скажу.

— Ты туда с дырой в бронике полезешь, Саш, — говорит уже тише, намекая, конечно, совсем на другое. — Я тебе обещаю, что с девкой все будет в порядке. Если сама под пули не полезет — будет живая и здоровая. Нам она, знаешь ли, тоже разговорчивой нужна.

— Я туда и без брони весь пойду, если надо, и с голыми руками.

— Капитан, блядь…

— Или с вами, — смотрю ему в глаза, чтобы четко понял — на этот счет я с ним торговаться не буду, и быть мне родной заботливой мамкой тоже не надо, — или сам.

Он несколько минут что-то прикидывает.

Стучит пальцем по столу, потом отходит поговорить по телефону (кажется, полковник тут единственный, у кого еще есть связь с внешним миром). Я не слышу, хотя стоим рядом — у диверсантов речевой аппарат умеет даже вот в такие фокусы.

Хочется сгонять в прошлое и как следует себе накостылять — чтобы не на Санни слюни пускал, а внимательнее смотрел по сторонам. Не факт, что все равно бы понял все эти хитрые схемы, но даже если был хоть мизерный шанс что-то отдуплить — должен был хвататься за него! А теперь она там… потому что у меня кровь от башки отлила и была четко в другом месте.

Волков возвращается через несколько минут.

Смотрит на меня уже без отеческого участия, а четко как на инструмент, который все-таки решил использовать. Вот и отлично — мне эти телячьи нежности нахер не уперлись, я бы все равно костьми лег, но нашел способ зайти в особняк, даже если бы пришлось подставляться под пули с двух сторон. Хорошо, что хотя бы тут придется без пляски с бубном.

— Я так понимаю, с группой зачистки ты идти не хочешь, Аггер. — Дождавшись моего утвердительного кивка, кивает на экран: — Хорошо, тогда с первым эшелоном, раз уж ты там все видел и знаешь. Будешь «глазами», детали расскажешь ребятам по дороге. Заходим максимально быстро, убираем охрану, локализируем Захарова, берем объект под охрану.

«Объект» — это моя Александра.

Меня, сука, коробит слышать о ней вот так.

— Не нравятся мне эти переодевания на ходу, — ворчит Волков, глядя на меня насупленным взглядом.

Когда все закончится — у него со мной разговор будет совсем другой, скорее всего за то, что ослушался приказа и действовал не по уставу, с меня сдерут погоны. Если где-то всплывет, что мы с Санни собирались переходить границу по поддельный паспортам — пизда. Но конкретно сейчас собственная судьба волнует меня меньше всего.

— Хорошо, Аггер, шуруй в оружейку. Полчаса на сборы.

Я иду по длинному коридору базы, каждый шаг отдается в башке колокольным звоном.

Нужно сосредоточиться на деле, но пока «лучше всего» сосредоточиться получается только на глазах Санни, когда она увидит меня «во всей красе». «Привет, Соска, я тут немного крысятничал у тебя в доме, ты как, не обижаешься?» Потому что для нее я предатель — как ни крути. Причем дважды — сначала, потому что пробрался в дом, прикидываясь ее охранником, а теперь — потому что предаю нашу мечту о тихой жизни.

— О, какие люди, — смеется кто-то из парней. — Я спокойней, что с нами танки.

Честно говоря, я вообще в душе не ебу, кто это — это не мои парни, которых я узнаю по ушам, но рожи плюс-минус знакомые.

Натягиваю и застегиваю кевлар, разгрузку, активные наушники. Пистолет в кобуру на бедре, в руки — винтовку. Забытые ощущения тяжелого ствола в руках на этот раз нихрена не радуют. Когда краем глаза кошусь на свое отражение, взгляд убийцы уже на месте, черный камуфляж сидит, как влитой. А в голове все равно тот вечер в полях с подсолнухами и вкус проклятых персиков, ставших вкуснее, потому что ел их, как верный пес из ее рук.

Вот тебе и «верный пес», Аггер.

Я прячу это воспоминание — хоть оно и не имеет веса и формы — под разгрузку, под бронеплитку. Пусть лежит там, как напоминание о том, что маленькая живая и человеческая часть меня все еще где-то существует и даже борется за жизнь.

— Готов, Аггер? — в дверях появляется первая основательно знакомая мне рожа — Леша Равский, Слоняра. Сегодня он командует штурмовой группой. — Пора грузиться.

Я проверяю магазин, щелкаю предохранителем — готов.

Мы выходим к фургонам. День почернел, ливень лупит, как перед апокалипсисом.

Сажусь в темное нутро машины, прислоняясь затылком к металлической стенке.

В ухе оживает гарнитура.

— Группа 1, проверка связи.

— Чисто.

— Группа 2?

— На связи.

Детали, как и обещал, выкладываю по дороге — точки входа приходится менять на ходу, чтобы обойтись малой кровью. Часть охраны сразу сложит лапки, но остальные будут сопротивляться до последнего — не за бабки, а за собственные жизни, потому что у большинства такой список «подвигов» в биографии, что попадать в лапы органов для них равносильно приговору на двести лет без права амнистии.

— Работаем жестко, ребята, — подводит черту Слоняра после моего короткого инструктажа по камерам и постам охраны — парочку Захаров усилил как раз несколько дней назад, перед прилетом Санни.

Фургон подпрыгивает на ухабах. Я прикрываю глаза всего на секунду, пытаясь воскресить в памяти запах ее волос и тот островок веснушек на коже. Каким-то образом это работает, потому что в носу появляется отчетливый запах ванильного пломбира.

Твою мать.

После того, как Волков забрал меня в «управление», вот так я работал редко, в основном мой профиль захода в тыл и вынос врага оттуда, откуда выбивать его в лоб обычно сложно и долго. Пару раз вывозил дипломатов из зоны внезапно вспыхнувших боевых действий и протестов. Ничего такого, чего я не делал раньше.

И все же, когда слышу голос Равского в наушнике, внутри как будто резко разжимается натянутая до предела пружина. Гул в ушах на мгновение превращается в тяжелую барабанную дробь, а потом сходит на нет, погружая башку в тотальную тишину. Звуки, которые при этом проникают в сознание, звучат глухо и обрывисто, не целиком, а только фрагментами — ровно столько, сколько необходимо, чтобы держать происходящее в фокусе.

Первым в башку врезается мощный хлопок взрыва на КПП — воздух на секунду вылетает из легких, хотя это происходит на расстоянии. Огромные кованые ворота, которые я проезжал сотни раз, слетают с петель, как картонки.

Фургон рвет с места, влетает на территорию. Двери распахиваются, и мы высыпаемся наружу, как черная ртуть.

Слоняра разбрасывает нас по периметру, я иду во главе своей группы.

Бегу по гравийной дорожке. Каждый шаг — точный тактический расчет. Вспышки светошумовых гранат ослепляют охрану Захарова и парни в костюмах, которых я лично тренировал, мечутся в панике. Они уже не зеленые шнурки, но к столкновению с регулярным боевым спецназом они абсолютно не готовы (на самом деле — мало кто готов, даже те, кто пытается огрызаться). Для них это примерно как конец света.

— На землю! Руки за голову! — кричат мои ребята, сбивая с ног все, что попадается на пути.

Я не останавливаюсь. Пролетаю мимо фонтана, срезаю угол через живую изгородь. У входа на террасу замечаю движение. Двое «портовиков» Евсеева — я узнаю их по специфической экипировке и по тому, как они вскидывают стволы.

Я вскидываю винтовку. Три коротких очереди. Без раздумий. Без сомнений. Пули калибра 5.45 шьют кевлар наемников, впечатывая их в мраморные колонны.

В голове — тотальная холодная пустота, потому что сейчас протокол превыше всего.

— Первый этаж — чисто! — докладываю в рацию, врываясь в холл.

Здесь уже противно пахнет порохом и гарью. Жутко пафосная хрустальная люстра разлетается в пыль от случайной очереди.

Убираю еще одного, вскинувшего ствол. Предупредить не успеваю, хотя он, блядь, совсем зеленый пацан, ему и тридцати нет. Сука.

И резко разворачиваюсь на пятках, реагируя на громкий захлебывающийся лай, переходящий в хриплый рык. Гарм вылетает из большой гостиной и бросается на того, кого первого видит с оружием — на одного из охраны. Мой пес не любит мужиков с оружием.

Гарм отрывается вот пола, яростно смыкает челюсти на пытающейся перезарядить автомат руке.

— Назад! — ору я своим, которые уже готовы пустить в комнату гранату. — Там пес! Не стрелять! Свой!

Вышибаю дверь ногой. Наемник успевает повернуться ко мне, но Гарм держит его намертво, наверняка уже перекусив кость. Я всаживаю пулю в грудь врага и он оседает, заливая Гарма кровью.

— Гарм, ко мне! Место! — ору, надеясь — блядь, боже, пожалуйста! — что он меня узнает.

Пес на секунду замирает, залитые яростью и злобой глаза не узнают Вожака под балаклавой. Но он слышит мой голос. И узнает запах, несмотря на примесь гари и пороха. Прижимает голову, делая шаг вперед. Я — навстречу, коротко веду ладонью по голове.

— Пса в фургон! — бросаю паре бойцов из поддержки.

Гарм никого к себе не подпустит, поэтому они ловко накидывают на него удавку, уводят через черный ход. Гарм упирается, скулит, глядя на меня… как на предателя — он бы сопротивлялся больше, но мое присутствие сбило с толку. Наверное, сейчас в его голове картинка не складывается. Наверное, сейчас он снова вспоминает тот день, когда его тащили с ринга на мусорку.

— Прости, брат, — шепчу я, разворачиваясь к лестнице, — там безопаснее.

— Сектор три, контакт! — шипит рация. — У нас «гости».

Блядь. До последнего надеялся, что успеем зачистить здесь все и вывести Санни до того, как приедет еще одна маленькая армия. И не важно даже, какой там средний по больнице уровень подготовки — каждая добавленная в суматоху пуля расширяет поле хаоса, в котором зацепить может просто даже случайно, потому что раз в жизни в цель попадает даже холостая пуля.

Я разворачиваюсь в правое крыло — где-то там кабинет Захарова.

Мозг под «крышечку» залит адреналином, но пульс плюс-минус в пределах нормы.

Трое выходят наперерез, вскидывают стволы. Одного убирает мой напарник с правого плеча. Я работаю, как машина — две пули в шею, второй падает просто, как спиленное дерево, мордой в пол. Третий, за секунду потеряв дух напарников, поймал паничку — пытается спрятаться, но я подлетаю быстрее, вырубая его прикладом в лицо — ломаю челюсть и добиваю в упор. Из проема слева выходит четвертый — кажется, вскидывает руки, но в одной из них ствол, так что укладываю и его. Сегодня пленных можно не брать, сегодня я делаю именно то, что умею лучше всего.

— Чисто! — выдыхаю в рацию.

— Немец, Захаров в кабинете, — предупреждает в наушник Равский. — Забаррикадировался. Будем работать на вход.

— Я его беру.

— Тридцать секунд или заходим.

До двери кабинета от этой точки — тринадцать шагов. Я столько раз топтал эти ковры, что отложилось на подкорке. Только сегодня я пролетаю их меньше чем за секунду.

Дверь действительно закрыта, с двух ударов и предупреждения открыть — не поддается.

Парни выносят ее гранатой, и я захожу внутрь в облаке дыма, сразу четко реагируя на движение и тень у окна.

На лице Захарова хорошо знакомая мне маска отчаяния, я такие часто видел перед тем, как люди творили какую-то хуйню, поэтому держу его на прицеле, оценивая обстановку. Вокруг хаос, дорогие бутылки с его пиздатыми вискарями опрокинуты и частично разбиты, вокруг валяются бумаги, часть из них полыхает в мусорном ведре. Толстая стальная дверца сейфа распахнута. А Захаров, секунду помедлив, вскидывает на меня ствол.

Я заметил его еще раньше, мог бы отстрелить, нахуй, вместе с рукой — да и сейчас могу, успею до того, как даже подумает нажать на спусковой крючок. Но, блядь… он ебаный мудак, но все равно — отец Санни. Я, блядь, не хочу убивать его, даже если альтернатива пуле — пожизненное.

Устав это запрещает, но я стаскиваю балаклаву одной рукой.

Даю на себя посмотреть.

— Ах ты… — В мутных от страха глазах появляется узнавание, а потом обреченность. — Ах ты, крыса…

— Брось оружие, Захаров. — Держу его на прицеле, мысленно надеясь, что он все-таки одумается. — Государство обеспечит тебе защиту в обмен на сотрудничество, или тебя завалят свои же.

— Защиту? — Он сначала просто усмехается, а потом начинает громко хохотать. Пистолет пляшет в его пальцах, но дуло продолжает смотреть в мою сторону. — Да пошли вы все знаете куда?!

Я знаю, что теряю шанс убрать его прямо сейчас, но блядь… он же отец моей Соски. Не представляю, как потом ей сказать: «Мелкая, прости, это я его завалил». Хотя, о чем это я? Разговаривать со мной она вряд ли…

— Вытащи мою дочь, Аггер, — голос Захарова звучит глухо, слова тонут в грохоте разорвавшейся где-то поблизости гранаты. — Хотя бы ее вытащи из всего этого… И скажи… ей…

— Брось ствол, — предупреждаю, замечая легкое подергивание локтя. — Все будет хорошо, Захаров. Просто… брось…

— Поздно, Аггер.

Захаров делает резкое движение.

Но на этот раз дуло больше на меня не смотрит.

Мои рефлексы — всегда безупречные — на секунду жестко тупят. Но я все равно успеваю нажать на спуск, целясь ему в плечо. Лучше пусть потеряет руку, чем…

Выстрел.