Глава тридцать первая: Санни

Несколько месяцев спустя

— Мне не нужны модели, деточка. И помощницы с такими глазами — тоже. У меня здесь работают, а не снимают видео для социальных проектов.

Голос госпожи Бутке, похожий на скрежет, заставляет меня поморщится. Как, впрочем, и весь ее вид — массивный, с большими руками, которые больше подходили бы дровосеку, а не женщине, занимающейся пошивом одежды. И в том, как госпожа Бутке смотрит на меня поверх очков, нет ни капли сочувствия. Хотя откуда бы ему взяться? Для нее ценность внезапно возникшей на пороге ее мастерской девчонки примерно равна ценности рулона ткани. Который она пока даже не развернула. И не уверена, что стоит это делать.

Ее ателье — одно из лучших в Риге. Большое, светлое, с красивой вывеской, которая не портит фасад старинного здания, а красиво и элегантно в него вписывается. И мне очень нравится, как здесь пахнет — паром и мелом, и немного — тканью.

С каждым днем «ассортимент» запахов, от которых меня воротит, становится все больше, но здесь ничем таким точно не пахнет. Наоборот — мне даже кажется, что донимающая меня все утро тошнота понемногу успокаивается.

— Я не модель, — стараюсь придать своему голосу оттенок вежливости, хоть взгляд, которым меня оценивают, словно щенка на выставке, поднимает волну протеста. — Мне нужна работа. Любая.

Госпожа Бутке хмыкает, оглядывая мое кашемировое кремовое пальто от «Миумиу» — последний привет из прошлой жизни. В комплекте и с перепачканными первым рижским снегом (в ноябре!), кроссовками из стока я наверняка смотрюсь максимально нелепо.

— Откуда ты такая взялась, Александра Ларсен? — Моё имя произносит с тем же сомнением, с которым я до сих пор ощущаю его «своим» — вроде не жмет, но носить неуютно, как тесную обувь. — Руки у тебя тонкие, пальцы длинные… Ты хоть раз иголку в руках держала?

Можно соврать, но это бессмысленно — обман вскроется в первую же минуту работы.

— Нет, — мотаю головой, и опускаю взгляд на сидящего возле моих ног Гарма. Он не в духе — до сих пор не любит носить намордник, хотя я купила ему самый лучший, комфортный, из кожаных ремешков на мягкой подкладке. Сэкономила на своей обуви.

— Может быть, умеешь пороть швы? — она уже откровенно ёрничает, как будто проверяет мое терпение. Или то, в насколько отчаянном положении я нахожусь. — Умеешь настраивать швейные машинки? Хотя бы мыть полы?

— Я быстро учусь, — поджимаю губы, выдерживая ее насмешливый взгляд. — Покажете, где тряпка — буду мыть полы.

Далеко не самая грязная работа, которой мне приходилось заниматься в последние месяцы.

Увиденные неделю назад «полоски» на тесте, очень широко раздвинули рамки того, на что я готова пойти ради стабильного заработка.

Гарм встряхивается, хлопая ушами и тихо скулит.

— И собака с тобой?

— Он очень спокойный и воспитанный пес! — Присаживаюсь и обнимаю его за шею. Плевать, что выгляжу в этот момент смешно и нелепо — Гарма я готова защищать даже ценой своей гордости. Хотя и этот «актив» тоже стремительно заканчивается. — Он не лает, не трогает без причины. Может просто сидеть на коврике.

— Ага, и лужи оставляет. — Госпожа Бутке качает горой седых кудрей.

— Нет! — Мы с Гармом синхронно вскидываем головы в жесте тотального возмущения.

— Ну так, может в цирк с ним пойдешь? — предлагает она.

Я на мгновение что есть силы жмурюсь и прикусываю щеку изнутри.

В Санне Ларсен еще слишком много «Санни Захаровой» и это мешает выживать им обоим.

За два месяца — или за две жизни, я уже не уверена — я пока еще только учусь мирить их обоих. Потому что Санни до сих пор ревет ночами в подушку, а Санна учится растапливать печь в маленьком домике у воды, и может переупрямить даже сырые поленья. Санни до сих пор засматривается в витрины дорогих магазинов, Санна сосредоточена на базовых инстинктах — найти еду, найти деньги, выжить.

Сейчас я почти не помню, что было после того, как меня выпустили из запертой серой комнаты. Обрывками в памяти остались пришедшие ей на смену аккуратные гостиничные стены и липкий серый кисель из бесконечных допросов и лиц, которые сменяли друг друга, задавая одни и те же вопросы о счетах отца, о его связях, о «черных» схемах. Я что-то отвечала, что-то подписывала и мечтала, чтобы однажды меня засосало в странную картину на стене.

А потом, после нескольких дней тишины, появился тот мужчина — «Старший».

Бросил мне на колени папку и сказал, что у него для меня целых две новости. По традиции, начал с плохой — что моей жизни в том виде, в котором я к ней привыкла, больше нет. Что мой дом, со всем его содержимым, сгорел. Что все мои счета — заблокированы. Полсе того, как закончил, я почувствовала себя голой, несмотря на теплый и уже до смерти осточертевший серый костюм. А потом была и «хорошая новость» — в обмен на мою готовность сотрудничать, государство решило мне помочь. В папке, которую он предложил открыть, лежали документы на имя Александры Ларсен и билет до Риги в один конец.

Мне всегда казалось, что в фильмах, когда героев прячут от мафии или типа того, им обеспечивают какую-то хорошую жизнь на старте. Мне «обеспечили» небольшую сумму наличности и оплаченную на три месяца вперед аренду какой-то лачуги, в которой из всех благ цивилизации были только вайфай и электричество. О том, что у меня в ушах бриллиантовые пусеты, я вспомнила значительно позже — в перерывах между тем, как обессиленно лежала на кровати, глядя в потолок и громким воем в пустою стену напротив. Гарм приходил, клал тяжелую голову мне на живот и мы вместе слушали, как по крыше барабанит дождь.

Я хотела просто исчезнуть.

Ждала, что однажды сердце перестанет биться, не выдержав невыносимой тяжести и черной тоски.

Но вместо этого однажды утром проснулась с острой, встряхнувшей меня тошнотой.

Подсчитала дни.

Снова от души расплакалась.

А потом пошла в аптеку за тестом, потратив на него чуть ли не последние свои деньги.

Я знала, что он будет положительным. Две ровных темно-розовых полоски не вызвали у меня ни паники, ни истерики, хотя представить себе более плачевное положение, кажется, было просто невозможно.

Но вместо того, чтобы окончательно расклеиться, я встала, вытерла сопли — и пошла драить кухню. Не знаю, почему захотелось начать с этого, хотя даже чтобы сделать такую бытовую привычную мелочь, пришлось искать соответствующие ролики в ютубе.

Через неделю мне исполнился двадцать один год, который я отпраздновала собственноручно испеченным кексом (ужасным и несъедобным) и воткнутыми в него двумя свечками — за первый День рождения Санны Ларсен и моего маленького Ромки.

— Ладно. — Госпожа Бутке все-таки смягчается и кивает в сторону мастерской. — Будешь отпаривать вещи к примерке и убирать обрезки. Оплата еженедельно. Если опоздаешь хоть на минуту — вылетишь вместе со своим волкодавом.