Глава пятая: Аггер

В зеркале заднего вида вспыхивает ксенон — яркий, сука, агрессивный и настроенный слишком высоко.

Я отмечаю это автоматически, как часть фонового шума. В столице полно идиотов, думающих, что с покупкой «Крузака» автоматически покупают бессмертие. Обычно такие моргают дальним, требуя уступить левый ряд, пролетают мимо и растворяются в ночи, чтобы стать чьей-то статистикой ДТП.

Но этот не мигает — этот висит на хвосте.

Дистанция — семь метров. В «мертвой зоне», чуть левее моего бампера.

Я перевожу взгляд на правое зеркало. А вот и второй — черный «БМВ», старый кузов, тонировка «в ноль». Идет параллельным курсом, отжимая меня к отбойнику. Номера забрызганы, хотя дождь только начался — грязь свежая, но лежит слишком аккуратно, закрывая именно цифры.

Классическая «коробочка».

Внутри без сбоев срабатывает тумблер — щелк.

Эмоции, раздражение на капризную девчонку и усталость — все это исчезает, отсекается глухой переборкой. Остается только холодная, кристально чистая математика боя.

— Опусти голову вниз, — говорю я. Собственный голос звучит как в «старые добрые» — это не голос водителя принцесски, это голос командира штурмовой группы.

— Что происходит, Аггер? — в голосе Александры нарастает паника — тонкий визгливый звук, от которого хочется сплюнуть.

— Просто молчи, Александра. В пол. Живо.

Я не смотрю на нее.

Мое внимание распределено на триста шестьдесят градусов.

На спидометре сто двадцать.

Мы на Столичном шоссе — впереди развязка.

Если они хотят нас взять, то будут делать это сейчас, пока поток машин редкий, а освещение — паршивое.

«Крузак» сзади делает рывок — хочет ударить меня в задний бампер, чтобы дестабилизировать. Старый трюк — на такой скорости даже легкое касание отправит тяжелый «Гелендваген» в занос и мы закувыркаемся по асфальту, как консервная банка.

— Держись!

Я резко бью по тормозам и тут же выкручиваю руль влево.

Удар.

Жесткий, скрежещущий звук металла о металл. «Гелендваген» вздрагивает всем своим рамным корпусом, но держит дорогу намертво. А вот водитель «Крузака» не ожидал — он пролетает вперед по инерции и визжит тормозами, перекрывая шум дождя.

Я вижу его бок в сантиметрах от своего крыла.

— Аггер! — визжит Санни где-то внизу. Я услышал, что она ударилась, кажется, плечом об сиденье. — Мне стра-а-а-ашно!

— Лежать!

Вдавливаю газ в пол. Двигатель с ревом выбрасывает нас вперед, давая преимущество в расстоянии.

Я ухожу в «шашечки», подрезая случайное такси, чтобы создать живой щит между нами и преследователями. Отрываюсь на пару тачек, петляя с профессионализмом гонщика — в родном «управлении» чему только не научили, да и бурная молодость не прошла мимо.

Но эти суки настырные. Работают грубо, но слаженно — «БМВ» вырывается вперед, пытаясь перекрыть мне кислород и зажать к обочине. Из окна со стороны пассажирского сиденья высовывается рука.

Я секу, что там ствол за секунду до вспышки.

Бах!

Звук выстрела тонет в шуме дороги, но боковое зеркало с моей стороны лопается и осколки крошатся на асфальт.

Стреляют боевыми. Значит, это не пугалка, а заказ.

— Они стреляют?! — Санни начинает истерить по-настоящему. Я слышу, как она задыхается от ужаса, глотая воздух, как будто разучилась это делать. — Нас убьют?!

— Заткнись, — рычу максимально грубо и жестко.

Паника — это вирус. Если сейчас она начнет метаться по салону, я отвлекусь. А даже секунда промедления может стоить нам жизни.

Остается единственно верное решение.

Убегать бесполезно. У них две машины, они легче и маневреннее. Рано или поздно они прострелят мне колеса и «Гелик» превратится в стоячую мишень.

Нужно менять правила игры — из дичи стать охотником.

Впереди съезд в промзону. Там тупики, склады и узкие проезды.

Идеальное место для зачистки.

Резко дергаю руль вправо, пересекая двойную сплошную, под вой сигналок встречных машин. «Гелик» кренится, шины визжат, цепляясь за мокрый асфальт, но мы все равно влетаем в поворот.

— Куда ты едешь?! — вопит Санни.

— В тихое место, — цежу сквозь зубы.

«Сладкая парочка» — «Крузак» и «бэха» — клюют на наживку и срываются за мной.

Отлично.

Мы несемся по разбитой дороге между бетонными заборами. Фонарей здесь нет, только фары выхватывают из темноты ржавые ворота и кучи строительного мусора. Я знаю этот район: через двести метров будет «карман» — старая парковка фур. Там тупик.

Я влетаю на парковку и делаю то, чего они не ждут.

Разворот на сто восемьдесят градусов.

Ручник, газ, руль до упора — тяжелая тачка идет юзом, поднимая фонтаны грязной воды, и замирает мордой к въезду.

Теперь мы смотрим друг на друга. Я вижу блики их приближающихся из темноты фар.

Глушу мотор, выключаю свет — и мы растворяемся в темноте.

— Почему мы остановились? — Шепот Санни дрожит. — Аггер, почему мы стоим? Поехали!

— Тихо. Просто… молчи.

Расстегиваю пиджак, рука ныряет под левую подмышку.

Пальцы смыкаются на рукояти «Зига» — холодный металл и шершавая текстура рукоятки словно продолжение моей руки. Пятнадцать патронов в магазине, один в стволе.

Проверяю патронник. В тишине салона щелчок звучит оглушительно.

Санни видит пистолет.

Ее глаза расширяются до размеров блюдец и она обеими ладонями зажимает рот, чтобы не закричать.

— Сиди здесь. Пол не покидать. Если услышишь выстрелы — не высовывайся. Поняла?

Она послушно, как дрессированная собачонка, кивает.

Ее щеки в слезах, идеальный макияж размазан, лицо превратилось из кукольного в маску трагичного клоуна. На секунду мне даже становится ее жаль — малолетняя Соска не подписывалась на это дерьмо, она просто хотела напиться и позлить мачеху.

Первым на парковку влетает «БМВ». Тормозит, фары рыщут по территории в поисках «Гелика». Они потеряли визуальный контакт — отлично.

Я опускаю стекло. Холодный дождь бьет в лицо.

«Крузак», подтягивается следом. Они останавливаются бок о бок, перегораживая выезд.

Из машин выходят люди — четверо. Строительный мусор и грязь хрустит под их тяжелыми ботинками. В руках — помповики и пистолеты. Никакой тактики, они просто мясо, самоуверенно уверовавшее в свою силу и бессмертие.

— Эй, водила! — орет один из них, мордоворот в кожаной куртке. — Выходи! Отдай девку и мы тебя не тронем. Просто поговорим!

Ага, поговорим. С двенадцатым калибром у виска.

Я поднимаю «Зиг». Тритиевые прицельные приспособления светятся в темноте зелеными точками. Я совмещаю мушку и целик. Дистанция двадцать метров. Ветер боковой, слабый.

— Саш, Сашенька… — скулит Санни откуда-то с пола. — Не отдавай меня им… пожалуйста, пожалуйста…

— Тш-ш.

Сашенька, ну нихуя ж себе…

Я не выхожу — использую темноту салона, как укрытие.

Вдох. Выдох. Пауза между ударами сердца.

Бах! Бах!

Двойка.

Первая пуля пробивает лобовое стекло «бэхи» прямо напротив водительского места (там мог кто-то остаться — это протокол безопасности). Вторая летит в здоровяка — он дергается, хватается за бедро и падает, роняя дробовик.

Начинается ад.

Оставшиеся трое открывают беспорядочный огонь.

Дробь барабанит по бронированному кузову «Гелика», как град. Стекла держат удар — идут «паутиной», но не осыпаются. Спасибо Захарову, что не сэкономил на классе защиты.

Я пригибаюсь, меняю позицию, переползая на пассажирское сиденье.

— Не ори! — рявкаю на Санни, которая дико визжит от каждого удара пули об металл.

Высовываюсь на секунду, оцениваю обстановку — они в панике, явно не ожидали, что жертва будет кусаться и трусливо заползают в укрытие за своими тачками.

— Обходи его! Слева обходи! — орет раненый.

Дилетанты — вот так тупо кричат свои планы вслух.

Я открываю пассажирскую дверь, выкатываюсь наружу, в грязь и лужи.

Холодная вода моментально пропитывает брюки, но мне плевать — я использую колесо как упор.

Вижу ноги одного под днищем «Крузака».

Бах!

Вскрик — и он падает на колени.

Бах!

Контрольный в плечо, чтобы выбить оружие.

Осталось двое активных.

Я встаю в полный рост — адреналин заливает вены, заглушая ноющую боль в старом ранении. Сейчас я просто машина, правильно, математически точно оценивающая траектории и возможные укрытия, куда могут попытаться заползти эти тараканы.

Один из них все-таки делает глупость — высовывается из-за капота, пытаясь прицелиться.

Я стреляю первым. Мой «Зиг» выплевывает смерть с механической точностью — пуля попадает ему в плечо, разворачивая корпус и выбивая пистолет из его ослабевших пальцев.

Последний, видя, что расклад не в их пользу, прыгает в «БМВ» и дает по газам — бросает своих, как крыса.

Я делаю два выстрела по колесам уезжающего джипа, но это скорее рефлекс — он сваливает слишком быстро.

Тишина падает на парковку так же резко, как началась стрельба — в ней остаются только стоны раненых и шум дождя.

Я их не добиваю, хотя очень хочется. Сейчас у меня другой приоритет — мой визжащий гламурный «груз».

Подхожу к раненым, быстрым движением ноги отшвыриваю подальше их оружие. Теперь уже совершенно очевидно, что они не бойцы, а просто наемное отребье, воющее от боли и страха у меня в ногах.

— Передайте привет заказчику, — бросаю тому, вокруг которого красная лужа размером с маленькое озеро. Возможно, он сдохнет. — В следующий раз стреляю в голову.

Я разворачиваюсь и иду к машине. Пистолет все еще в руке, ствол дымится и капли дождя шипят на горячем металле.

Рывком открываю заднюю дверь.

В салоне пахнет дорогими духами и ужасом. Санни сжалась в комок на полу между передним и задним сиденьями. Она закрывает голову трясущимися руками и громко-громко плачет.

— Александра.

Захарова-младшая никак не не реагирует на мой голос. У нее шок.

Я убираю пистолет в кобуру.

Наклоняюсь к ней, хватаю за плечи и жестким рывком вытаскиваю наружу, на сиденье.

— Нет! Не трогай меня! Нет! — Она начинает биться, беспорядочно молотить руками по моей груди. Истерика сделала ее глаза стеклянными и вырубила все инстинкты кроме одного — кусаться до последнего. Если слегка упростить, то у этой гламурной папиной соски все-таки есть характер и какой-никакой стержень, потому что многие на ее месте просто замирают, не в силах сопротивляться опасности. В том числе — и хорошо вооруженные мужики, и я точно знаю, о чем говорю.

— Тихо! — Я перехватываю ее запястья, чтобы прекратить этот бессмысленный стук. Ее тонкие руки в моих ладонях кажутся тоньше зубочистки. — Посмотри на меня, блядь!

Она не слышит — дергается, даже пытается стукнуть меня коленом.

— Санни! — Встряхиваю ее. Сильно. Так, что голова безвольно мотается из стороны в сторону.

Это, наконец, приводит ее в чувство. Александра фокусирует на мне сначала затуманенный, а потом — осмысленный взгляд.

— Аггер? — Ее губы дрожат, помада размазана, а щеки перепачканы черными реками туши. — Ты… живой?

Вместо ответа начинаю ее осматривать.

Мои руки скользят по ее телу — быстро, профессионально, бесцеремонно.

Срать на то, что там у нее под одеждой — я ищу кровь.

— Где болит? Тебя задело? Осколки?

Ладони проходятся по ее плечам, шее, спускаются ниже.

Я чувствую жар ее кожи сквозь тонкий шелк платья. Одна бретелька порвана, черная ткань сползла, обнажая левую грудь почти до соска.

Я не смотрю на это как мужчина, моя первостепенная задача — найти раны.

На моих глазах крепкие здоровые пацаны умирали от несмертельных ран только потому, что им вовремя не останавливали кровотечение.

Мои пальцы сжимают ее бедро, проверяя кость.

Она вздрагивает и шипит.

— Больно! — Санни кричит так громко, что у меня на секунду закладывает уши.

— Где?! — Я задираю подол платья выше, почти до талии.

— Синяк… — Она всхлипывает. — Я ударилась, когда ты тормозил…

Блядь.

Я с облегчением выдыхаю — крови нет, есть только огромная ссадина на бедре, которая завтра превратится в лиловый синяк, и пара царапин от битого стекла на руке.

Адреналин, который держал меня в режиме боя, начинает отступать.

Я смотрю на сидящую передо мной полуголую, грязную, заплаканную, и дрожащую, как осиновый лист куклу. От высокомерной стервы, которая любит поточить об меня зубы, не осталось и следа. Сейчас это просто испуганная девчонка, впервые увидевшая смерть в лицо.

— Ты… — Санни начинает дрожать. — Ты меня спас, Аггер.

А хули не «Сашенька»?

Взгляд цепляется за ее обнаженную грудь. Капли дождя стекают по бледной коже, размазывая блестящую хрень, которую она, кажется, выливает на себя литрами. Сегодня в ресторане на Александру пялились все мужики. Когда я говорил, что придется ломать пальцы каждому, кто решит к ней подкатить, то не думал, что это будет настолько биться с реальностью. От откровенных заигрываний желающих останавливал только сидящий за столом Захаров и мой взгляд.

А, блядь!

Внезапно осознаю, что мои руки все еще на ней. Одна на талии, вторая сжимает голое бедро. И мои пальцы впиваются в мягкую плоть слишком сильно.

Санни перехватывает мой взгляд. Она смотрит туда же, куда и я — на мою руку на ее ноге.

Когда она вскидывает голову и наши взгляды встречаются, в ее глазах больше нет страха перед бандитами. В них появился новый — перед тем, кто в эту минуту сидит пред ней.

Она боится меня, потому что я весь в грязи, насквозь мокрый, с оружием под мышкой и от меня воняет порохом.

— Прикройся, — хрипло бросаю я, одергивая руки, словно обжегся.

Срываю с себя пиджак. Он тоже мокрый, но теплый от моего тела. Накидываю его ей на плечи, укутывая и пряча наготу от всего мира и от себя самого.

Санни хватает лацканы, цепляется в них побелевшими пальцами.

Но потом делает то, чего я сосем не ожидаю — опускает нос в ткань, с шумом втягивает мой запах… и перестает дрожать.

— Ты убил их? — Говорит она все еще шепотом.

— Я обезвредил угрозу, — отвечаю скупо и сухо. — Это моя работа, Александра.

— Ты… — Она запинается, глядя на меня снизу вверх. — У тебя кровь, Аггер.

Тянет руку и касается моей щеки. Я дергаюсь от неожиданности, но не отстраняюсь.

Ее холодные и влажные пальцы ощущаются максимально… странно.

Я чувствую, как Санни стирает что-то с моей скулы. Смотрю на ее палец — там красная полоса. Видимо, зацепило осколком стекла, когда я выкатывался из машины.

— Ерунда. — Я перехватываю ее руку и опускаю вниз. — Сиди здесь. Я проверю колеса, и мы уезжаем.

Выхожу под дождь, резко захлопывая дверь, чтобы отрезая себя от ее запаха, тепла и испуганных глаз. Глаз обычной испуганной девушки, а не сучки, которая испытывает мои нервы на прочность.

Прислоняюсь спиной к холодному металлу машины и на секунду прикрываю глаза. Сердце колотится где-то в горле. Плечо горит огнем — свежая рана «проснулась» от нагрузки.

Но сейчас на боль вообще плевать.

Я фокусирую все силы на том, чтобы вытолкнуть из кончиков пальцев ощущение ее мягкой кожи. Стараюсь не думать о том, что мои грубые, покрытые оружейным нагаром ладони оставили на ней синяки.

С легкой иронией думаю о том, что чертов той-терьер, которого она так хотела, сейчас был бы уже мертв. А мой внутренний доберман только что снова попробовал кровь — мы с ним это любим.

Я достаю телефон, набираю номер Захарова.

— Периметр пробит, — говорю в трубку, когда он отвечает (почти мгновенно). — За нами ходил хвост.

— Дочь? — коротко спрашивает Захаров.

— Цела.

— Что думаешь?

— Ищите «крысу».

— Домой ее пока не вези, Аггер. Береги мою дочь, понял? Головой за нее отвечаешь.

Я сбрасываю вызов. Смотрю на темное стекло, за которым Санни кутается в мой пиджак как будто это броня супермена.

Сажусь за руль. В зеркало заднего вида вижу, как Санни дергается на звук захлопнувшейся двери, хотя я делаю это почти беззвучно.

Мотор оживает.

Дождь усиливается, превращая столицу в размытое пятно из неоновых огней и серой грязи. Чтобы отвлечься от ее трясущегося на заднем сиденье вида, врубаю тактический комп в своем мозгу.

Ну и чье это было «мясо»?

Не «портовики» — с ними у Захарова сейчас все на мази. Я бы даже сказал — слишком сильно, и почему я до сих пор не получил никакие боле конкретные указания на этот счет — еще один вопрос не моей компетенции. Кроме того, «портовики» сами как никто заинтересованы в этом альянсе. Да и зачем им пытаться убрать девку? Чтобы… что?

«Застройщики»? Те самые отморозки, которые жмут бизнес Захарова, выкупая долги и сжигая склады. Им нужно запугать старика, показать на весь мир, что он не может ничего контролировать, раз даже собственную дочь не смог защитить. Фото униженной и избитой Александры Захаровой облетело бы все новостные паблики и уничтожило бы репутацию «логистов» быстрее, чем банкротство.

Но есть проблема.

Они знали, где мы.

Они знали маршрут отхода с черного хода ресторана.

Когда я сказал Захарову про «крысу» — это была чуйка. За годы в «спецуре» она либо вырабатывается — либо ты труп. Мне на свою грех жаловаться — если бы не она, то осколок, который порвал пучки моих плечевых нервов, прилетел бы в живот и тогда мои внутренности «весело» болтались бы на ветках, как гирлянда.

После нехитрого мысленного расследования, я окончательно убеждаюсь в том, что у Захарова есть чужие «глаза и уши». Причем, довольно близко. Начальник охраны? Любимая женушка? За свою жизнь я такого повидал, что такой вариант рассматриваю далеко не в последнюю очередь. В их семейные дрязги я не лезу — ну нахуй, но чисто теоретически, обиженная жадная женщина способна на многое.

Я петляю по городу еще час, проверяя хвосты. Чисто.

Заезжаю на пустынную парковку под Южным мостом. Здесь темно и шумно от проходящих поездов метро, но зато безопасно. Случайно сюда точно никто не сунется.

Глушу мотор, но подогрев оставляю работать.

Оборачиваюсь назад.

Александра спит — адреналиновый откат вырубил ее мгновенно.

Она свернулась калачиком на широком сиденье, поджав ноги и укутавшись в мой пиджак, который укрывает ее почти полностью. Наружу торчат только растрепанная макушка и босые ступни. Сейчас на ней нет привычной маски высокомерия — губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. Сейчас она меньше всего на свете похожа на стерву.

Я смотрю на нее дольше, чем нужно.

Ловлю себя на желании поправить пиджак, подтянуть его вышей ей на плечо.

«Стоп. Отставить, — приказываю себе, — это просто объект».

Я немного откидываю спинку своего сиденья, но не закрываю глаза. Рука лежит на рукояти пистолета — на всякий случай, мне так спокойнее, мои рефлексы все еще обострены до предела. Вместо музыки — шум дождя и сопение спящей девушки.

В четыре утра на телефон падает сообщение от Захарова: «Вези ее домой»

Я бужу Александру коротким касанием к плечу:

— Подъем. Едем домой.

Она просыпается тяжело, полностью дезориентированная. Смотрит на меня мутными глазами, потом осматривает салон и постепенно вспоминает. Страх возвращается, но уже не такой острый, притупленный усталостью. Санни молча натягивает туфли, просовывает руки в рукава моего пиджака и отворачивается к окну.

Всю дорогу мы молчим.

Особняк встречает нас иллюминацией и закономерным «движем».

Ворота открываются, и первое, что я вижу — десяток здоровенных джипов и лбов в характерном черном прикиде с оружием, которое они даже не пытаются спрятать.

Захаров напуган всерьез.

На крыльце нас встречает он лично.

Санни выходит из машины, все еще отчаянно цепляясь в мой пиджак. Она не бросается на шею к отцу — просто идет мимо, прямая как струна и такая же напряженная.

— Я спать, — бросает коротко и сухо. — И спасибо за чудесный ужин, пап.

Захаров провожает ее колючим тяжелым взглядом. Не знаю, чего он от нее ожидал, но, блядь, для двадцатилетней девчонки, пережившей шквальный огонь, Санни держится просто молодцом.

— Спасибо, Александр, — он протягивает ладонь. Рукопожатие крепкое, но ладонь предательски влажная. — Ты отработал каждую копейку.

— «Крысу» нашли?

Он бросает на меня прицельный взгляд, но на вопрос не отвечает.

Вместо этого короткими рубленными фразами говорит, что «портовики» предоставят дополнительную охрану и что у меня теперь больше «свободы действий».

Чуйка, та самая, которая у меня как у гончей, дергает, без предупреждения швыряет в тот день, когда я получил свое белобрысое гламурное «задание». Слова Волкова: «Карьерный рост мы тебе организуем, но со временем» идеально ложатся в то, что теперь у меня будет практически полный доступ ко всему дому Захарова. Прослушка — это минимум из того, что я могу сделать, но обычно именно она дает всю важную информацию.

Но, бля, «портовики» и «логисты» теперь разве что не в десна целуются — разве такой был план?

Я поднимаюсь к себе, захожу в ванную и долго рассматриваю свою рожу в зеркале — на щеке действительно пара заметных царапин, но боль от них почти совсем не ощущается. А вот что действительно ощущается максимально остро, так это запах ее духов и отпечатки чертовых золотых блесток на моих ладонях.

Я сую руки под воду и тщательно намыливая их как хирург перед операцией, смываю с себя это дерьмо.