Глава 12

— Хорошо, — наконец произнес он.

Этот короткий ответ разрезал тишину, отсекая любые пути к отступлению.

Он покинул своё место, и вместе с этим исчезла его тяжеловесная неподвижность. Кассиан двигался плавно, перетекая в пространстве, словно сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент.

— Мы заглянем к Вигго и ты с ним пообщаешься, чтобы я мог его изучить. Но запомни, — он повернулся ко мне, и воздух в комнате словно сгустился. — Я буду рядом. Каждую секунду. Я буду слышать каждое твоё слово и видеть каждый жест. Если ты попытаешься подать знак, сбежать или скажешь хоть одно лишнее слово…

Он не договорил, но его взгляд красноречиво скользнул по моей шее. Я сглотнула, чувствуя фантомное прикосновение холодной стали.

— Я поняла, — кивнула я. — Никакой самодеятельности.

Он прошел к гардеробу, скрытому в нише стены. Дверцы распахнулись, и я увидела ряды черных камзолов. Но Кассиан выбрал не их. Он достал простую куртку из грубой кожи, потертые штаны и серый плащ — одежду наемника или небогатого горожанина.

Переодевался он быстро, не стесняясь моего присутствия. Я отвернулась к окну, изучая вид на город, но краем глаза все равно отметила широкую спину, исполосованную старыми, побелевшими шрамами.

— Обернись, — скомандовал он.

Я повернулась.

Он стоял посреди комнаты, застегивая на шее кожаный шнурок с тусклым, невзрачным медальоном. Обычная железка, похожая на сплющенную монету.

— Что это? — спросила я.

— Отвод, — бросил он равнодушно. — Смотри на меня.

Я попыталась сфокусировать взгляд на его лице. И поняла, что не могу. Глаза буквально соскальзывали. Стоило мне посмотреть на него, как внимание рассеивалось, мысли начинали путаться, и возникало непреодолимое желание разглядывать стену, пол, собственные ногти — что угодно, только не его. Он превратился в серое пятно. В пустое место. Я знала, что он там стоит, но мой мозг отказывался воспринимать его как значимый объект.

— Жуткая штука, — пробормотала я, моргая и отводя взгляд. — Меня сейчас стошнит.

— Так и должно быть, — в его голосе слышалось удовлетворение. — Это чтобы ты не забывалась. И чтобы никто в городе не запомнил моего лица. Идем.

Мы вышли из покоев не через парадную дверь, а через узкий служебный ход, скрытый за гобеленом. Винтовая лестница уводила вниз, в темноту.

Путь до выхода прошел в молчании, но мой мозг работал в режиме видеорегистратора. Я считала повороты, отмечала посты охраны, фиксировала в памяти маршрут — привычка, въевшаяся в подкорку за годы службы, как угольная пыль в кожу шахтёра. Два пролёта вниз, поворот направо, длинный коридор без окон, снова лестница.

Это не паранойя.

Пять лет назад, во время рядового задержания в старом фонде на Лиговке, я совершила ошибку — просто вошла в квартиру, не оценив планировку. Подозреваемый вырубил пробки. В абсолютной темноте, под аккомпанемент чужого хриплого дыхания и щелчка выкидного ножа, я металась по комнате, как слепой котёнок, натыкаясь на мебель, которую не запомнила. Я искала дверь, а находила только углы и шкафы. Тот шрам на левом предплечье, который теперь исчез вместе с моим прежним телом, был вечным напоминанием: если ты не знаешь, где выход, ты уже мертвец. С тех пор я всегда знала обратную дорогу.

Кассиан шел сзади, бесшумный, как тень. Его присутствие выдавало только тяжелое, давящее ощущение в затылке. Так чувствуешь спиной дуло пистолета.

Когда мы вышли в город через неприметную калитку в стене, на столицу уже опускались сумерки. Воздух здесь был другим. Если внутри пахло сыростью или пылью, то здесь, на улицах, в нос ударил густой коктейль из дыма, нечистот, жареного лука и все той же сырости.

Мы шли быстро. Чем дальше мы уходили от центра, тем уже становились улицы, тем грязнее была брусчатка под ногами. Богатые особняки сменились доходными домами, а те, в свою очередь, уступили место покосившимся лачугам Нижнего города.

И тут меня накрыло.

Воспоминания посыпались, как песок в старых часах — мелкие, колючие, бесконечные. Я вдруг вспомнила, как в этом самом переулке у меня вырвали сумку с последними деньгами. Как вон за тем углом пьяный наемник прижал меня к стене, дыша перегаром, и мне пришлось отбиваться камнем. Как я бежала по этой грязи босиком, сбивая ноги в кровь, спасаясь от облавы городской стражи год назад.

Меня начало трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь била все тело. Я, Марина Волкова, видела в своей жизни вещи и пострашнее грязных улиц: морги, места преступлений, глаза убийц. Но сейчас я проживала этот страх заново. Каждый темный угол казался пастью зверя, каждый шорох — шагами преследователя.

— Тебе холодно? — раздался голос из пустоты за моим плечом.

— Нет, — процедила я сквозь стучащие зубы, пытаясь унять дрожь. — Просто… воспоминания. Они здесь повсюду.

Он промолчал. Я почувствовала на себе его взгляд — тяжелый, давящий даже сквозь морок, — но комментировать мою слабость он не стал.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь вытеснить этот липкий ужас своей злостью. Надо отвлечься. Надо заставить мозг работать, пока паника не затопила сознание окончательно.

— Как вы меня нашли? — спросила я, не оборачиваясь. Смотреть на него было физически больно из-за амулета, поэтому я говорила в пустоту.

— Что? — переспросил он.

— Тогда, во время облавы. Как вы узнали, где будет проходить собрание ковена? И что там буду я? — я задала вопрос, который мучил меня как следователя.

— Поступила информация, — сухо ответил он. — Анонимный донос. Сообщили точное время и место. И предупредили, что в ритуале будет участвовать черная ведьма, работающая на ковен.

Я резко остановилась, едва не поскользнувшись в грязи.

Вспышка боли расколола череп надвое, заставив меня согнуться пополам. Реальность грязного переулка пошла трещинами, осыпаясь штукатуркой, и сквозь неё проступило другое место.

Сырой подвал. Низкие своды, с которых капает вода. Запах плесени, воска и… страха. Животного, потного страха.

Я стояла у входа, прижимая к груди тяжёлый ящик с зельями. Вокруг суетились люди. Прыщавые юнцы с бегающими глазами, какие-то оборванцы, мечтающие о лёгкой силе, перепуганные женщины в платках. Новички. «Мясо».

— Ставь и уходи, — прошипел кто-то из тени.

Я опустила ящик на земляной пол. Ритуал даже не начинался. Они ещё только чертили кривой круг мелом, споря, в какую сторону должна смотреть пентаграмма. Я развернулась к выходу, чувствуя спиной их липкие взгляды. Мне не хотелось здесь быть. Мне заплатили за доставку, а не за участие в этом фарсе.

И в этот момент мир взорвался.

Двери сорвало с петель ударной волной. Грохот, вспышки света, крики: «Инквизиция! Всем на пол!».

Началась паника. Стадо, загнанное в угол. Новички метались, сбивая друг друга с ног, кто-то пытался колдовать, но получались лишь жалкие искры. Я видела, как стражники в чёрных доспехах врубаются в толпу, работая дубинками и подавителями магии.

Я знала чёрный ход. Узкая щель за стеллажами с вином. Я рванула туда, скользя по грязи, пригибаясь под летящими заклинаниями.

У самого прохода стояла фигура.

Не инквизитор. Свой. Тёмный плащ, глубокий капюшон, скрывающий лицо. Я облегчённо выдохнула — он прикроет, он выпустит…

Фигура подняла руку. Не в защитном жесте.

Резкое движение кистью — и мне в лицо полетело серое облако. Не магия. Пыль.

Я вдохнула рефлекторно, от неожиданности.

Внутри взорвался пожар. Это было не просто удушье — казалось, я вдохнула толчёное стекло пополам с раскалёнными углями. Горло перехватило спазмом, лёгкие вспыхнули, желудок скрутило так, что меня сложило пополам прямо на грязный пол. Из глаз брызнули слёзы, превращая мир в мутное, расплывчатое пятно.

Ноги отказали мгновенно, превратившись в вату. Я рухнула на колени, хватая ртом воздух, которого не было. Внутри всё плавилось, разъедаемое чудовищной химией. Я чувствовала, как жизнь вытекает из меня вместе с хрипом, как останавливается сердце, не выдержавшее ядовитого шока.

Последнее, что увидела Элеонора сквозь пелену умирающего сознания — как тёмная фигура спокойно перешагивает через её бьющееся в конвульсиях тело и исчезает в тайном проходе.

Я жадно хватала ртом сырой воздух, опираясь рукой о влажную стену дома. Сердце колотилось где-то в горле.

Это был не арест. Это была зачистка.

— Ты побледнела, — голос Кассиана, раздавшийся из пустоты за спиной, прозвучал настороженно. — Что случилось?

Я медленно выпрямилась, вытирая испарину со лба тыльной стороной ладони.

— Ничего, — ответила я тихо, и мой голос был твёрдым, как никогда. — Значит, анонимный донос? — переспросила я. — То есть кто-то просто прислал вам записку: «Эй, инквизиторы, приходите туда-то, там будет ведьма»?

— Примерно так, — протянул Кассиан внимательно наблюдая за мной. Я чувствовала его тяжелый взгляд.

— И вас это не смутило? — я все-таки медленно обернулась, пытаясь поймать его взгляд, но снова наткнулась на серую пелену. — Вы не захотели проверить информатора?

— Зачем? — его голос веял прохладой. — Информация подтвердилась. Мы накрыли собрание новичков, но взяли тебя. Результат достигнут. Какая разница, кто нам помог — сознательный гражданин или обиженный подельник?

— Огромная разница! — воскликнула я, но тут же понизила голос, поймав косой взгляд какой-то прохожей. — Меня слили. Слили целенаправленно. Кто-то хотел, чтобы меня убили при задержании.

— Ты переоцениваешь свою значимость, — холодно отрезал Кассиан. — В мире полно завистников. Может, ты перешла дорогу кому-то из своих. Или не поделила любовника. Мне плевать на мотивы крыс, пока они помогают мне ловить чудовищ.

«Идиот, — подумала я зло. — Самоуверенный, твердолобый идиот. Тебя использовали как орудие устранения, а ты даже не понял».

На том собрании не было никого важного. Только «расходники» и я — человек, которому был предназначен смертельный порошок. Это был яд мгновенного действия.

Элеонора умерла там, на полу подвала. Инквизиторы притащили в камеру пустую оболочку, в которой, по какой-то вселенской ошибке или замыслу, очнулась я.

— Идем, — подтолкнул он меня в спину невидимой рукой. — Мы почти пришли.

Мы свернули в Тупик Висельника.

Название полностью соответствовало содержанию. Это был узкий, кривой переулок, заканчивающийся глухой стеной, поросшей мхом. Дома здесь нависали над головой, почти соприкасаясь крышами, из-за чего внизу царил вечный полумрак. Под ногами хлюпала грязь.

Третий дом от канала выглядел так, будто держался на честном слове и плесени. Окна первого этажа были забиты досками, единственная дверь — массивная, обитая железом, — казалась входом в бункер, а не в лавку.

Вывески не было. Только на косяке был вырезан маленький, едва заметный знак — перевернутая чаша.

Я остановилась перед дверью. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Страх накатывал волнами, до тошноты.

— Я здесь, — шепнул голос Кассиана у самого уха. — Но для него меня нет.

Теперь я знала точно: меня здесь никто не ждёт. Никакие «соратники» не придут мне на помощь. Для ковена Элеонора Вайс мертва, и если они увидят её живой, то попытаются закончить начатое.

Я подняла кулак и постучала. Уверенно. Жёстко.

За дверью послышался лязг отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась на ширину цепочки, и в щели блеснул единственный здоровый глаз старика Вигго.

— Кто там? — проскрипел он испуганно. — Лавка закрыта…

Я шагнула в луч света, падающий из щели, так, чтобы он увидел моё лицо.

— Открывай, Вигго, — сказала я голосом, не терпящим возражений. — У нас возврат товара.