Глава 16

— Ты что подозреваешь меня в… зависимости? — прохрипела я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Решил, что у меня ломка?

Меня трясло. Внутренности сводило так, будто я проглотила ежа, а в голове шумело, как на взлетной полосе. Но злость оказалась сильнее боли.

— А что я должен думать? — процедил Кассиан, нависая надо мной. — Мастер зельеварения, которого выворачивает наизнанку от своего же продукта? — он прищурился, сканируя меня взглядом. — Это не просто слабость. Твоя естественная защита рухнула. Такое бывает, когда организм перестает получать привычную подпитку. Признавайся, Элеонора: ты глушила восприятие? Пила эссенции? Мне нужно знать состав, пока ты не захлебнулась собственной желчью.

— Да пошел ты, — выплюнула я, с трудом поднимаясь на ноги. Пол уходил из-под ног, мир кренился то влево, то вправо. — Я понятия не имею, что это!

Кассиан схватил меня за плечи, встряхнул, заставляя сфокусировать взгляд.

— Не ври мне. Если ты сдохнешь…

Договорить он не успел.

Сверху, со стороны люка, послышались тяжелые шаги и грубые голоса. Кто-то спускался в трюм.

— Эй! — рявкнул кто-то наверху. — Боцман, глянь, как закреплен груз! Штормит!

Кассиан мгновенно изменился в лице. Гнев и подозрение исчезли, уступив место холодной собранности. Он зажал мне рот ладонью, заглушая готовый вырваться стон, и резко потянул в сторону.

Мы нырнули в узкую щель между штабелями ящиков с «Берсерком» и переборкой корабля. Здесь было тесно, темно и пахло сырой древесиной. Кассиан прижал меня спиной к ящикам, а сам навалился сверху, закрывая собой от прохода.

В трюм спустились двое. Свет масляного фонаря заплясал по стенам, выхватывая из темноты контейнеры.

— Вроде все на месте, — пробасил один голос. — Эти ящики тяжелые, как грехи капитана. Куда они денутся?

— Проверь крепления, дубина, — отозвался второй, более скрипучий. Боцман. — Если в шторм хоть одна банка разобьется, мы тут все друг друга перегрызем. Ты знаешь, что внутри?

— Зелья?

— Смерть там, — сплюнул боцман. — Чистая, концентрированная смерть. Капитан говорит, везем в Каслфорт.

Я почувствовала, как напрягся Кассиан.

Каслфорт. Даже я, с моими обрывочными знаниями об этом мире, знала это название. Старая морская крепость на нейтральных островах. Ничейная земля. Туда не дотягивались руки империи, там не действовали законы инквизиции. Пиратская вольница, перевалочный пункт для контрабандистов и беглых преступников.

— В Каслфорт? — удивился матрос. — Далековато.

— Зато безопасно, — хмыкнул боцман. — Потому и шхуна быстроходная. Там сейчас собираются большие люди. Говорят, наши наниматели готовят там плацдарм. Хотят переждать бурю, пока в столице всё готовят, а потом…

Он не договорил, дергая за канаты, проверяя узлы.

К горлу снова подкатил ком.

На этот раз меня скрутило так сильно, что в глазах потемнело. Желудок спазмировало, дыхание перехватило. Я зажала рот обеими руками, чувствуя, как рвотный позыв рвется наружу.

Кассиан почувствовал мою дрожь. Он скосил глаза вниз, увидел мое лицо и сжал губы.

Если я сейчас издам хоть звук нас найдут.

Инквизитор среагировал сразу. Он шевельнул пальцами свободной руки, очерчивая в воздухе сложный знак.

Мир вокруг нас словно ватой обложило. Звуки шагов боцмана стали глухими, далекими.

— Дыши, — сказал тихо. — Не смей отключаться.

Я пыталась дышать, но воздух казался отравленным. Почему? Почему мне так плохо? Элеонора варила эти зелья годами. Она жила среди них. У нее должен быть иммунитет!

И меня резко накрыло воспоминанием. Яркое и болезненное, оно вспыхнуло в мозгу.

Утро. Тесная каморка. Элеонора дрожащими руками откупоривает маленький черный пузырек с серебряной вязью на стекле. Она ненавидит этот момент. Ненавидит вкус — горький, вяжущий, как пепел. Но она пьет. До дна.

И сразу же — волна холода, прокатывающаяся по венам. Чувство, как что-то живое и теплое внутри неё сжимается, уступая место чужеродной силе. Это была трансформация.

«Мимикрия», — пронеслось в голове.

Она не была истинной черной ведьмой. Или её дар был слишком слаб, или другой природы. Чтобы работать с такой концентрацией тьмы, чтобы варить эти проклятые зелья, ей нужно было менять свою структуру. Искусственно очернять свою ауру. Впускать тьму в себя, чтобы тьма снаружи принимала её за свою.

А я не пила.

Я в этом теле уже продолжительное время.

Видимо, внешняя тьма позвала внутреннюю. И тело, лишенное сдерживающего фактора, начало отторгать эту черноту. Оно пыталось очиститься. Выплюнуть, исторгнуть из себя ту грязь, которой Элеонора пичкала себя годами.

— Ушли, — голос Кассиана вырвал меня из пучины паники.

Он снял полог тишины. Матросы действительно поднялись наверх, люк захлопнулся.

Кассиан отстранился, давая мне пространство. Я сползла по ящикам вниз, хватая ртом затхлый воздух трюма.

— Каслфорт, — произнес он мрачно, все еще обдумывая услышанное. — Это все меняет. Если они окопаются там, мы их не достанем…

Он замолчал, глядя на меня.

Я подняла на него глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Лицо Кассиана стало еще мрачнее, чем было до этого.

— Что? — прохрипела я. — Опять не так выгляжу?

Он протянул руку и большим пальцем стер что-то влажное у меня под носом, а затем поднес свои пальцы к своему лицу и принюхался.

Это была густая, почти черная, с маслянистым отливом жидкость.

— Кровь носом пошла?

— Это не кровь, — отрезал он, растирая черноту между пальцами.