Глава 20

Старуха подошла ко мне вплотную.

— Как долго? — Марта нависла надо мной, опираясь на свою сучковатую палку. Её выцветшие глаза буравили меня с цепкостью опытного дознавателя. — Как долго ты принимала эту дрянь, девочка?

Я попыталась пожать плечами, но даже это движение отозвалось вспышкой боли в позвоночнике.

— Не знаю… — прошептала я.

Память Элеоноры, потревоженная вопросом, отозвалась неохотно, словно я пыталась разглядеть что-то сквозь густой, вязкий туман. Образы были размытыми, но пугающе однообразными.

День за днем. Неделя за неделей.

Череда одинаковых серых утр. Дрожащие руки, откупоривающие флакон. Горький, вяжущий вкус на языке. Привычный спазм в желудке. А затем — холодная тяжесть, разливающаяся по венам, маскирующая мою — то есть её — пустоту.

— Очень долго, — выдохнула я. — Каждое утро.

Марта тяжело вздохнула, и этот звук был похож на скрежет ржавых петель. Она покачала головой, глядя на меня не то с жалостью, не то как на умалишенную.

— Ты совсем безголовая? — проскрипела она. — Эликсир Ложной Сути создавался для шпионов! Для разовых дел! Выпил, проник в стан врага, переждал ночь, вернулся и три дня отпиваешься парным молоком! Это маскировка, а не вторая кожа!

Она стукнула палкой по полу.

— Он был никому не нужен. Кому в здравом уме придет в голову марать свою ауру тьмой? Обычно все хотят казаться чище, чем есть на самом деле. Я уже и забыла, когда в последний раз его готовила.

Старуха подошла ближе, бесцеремонно хватая меня за подбородок и поворачивая лицо к свету. Её пальцы были жесткими, как корни дерева.

— Лет двадцать назад… да, точно, — пробормотала она, разглядывая мои расширенные зрачки. — Приходил ко мне один старик. Алхимик-недоучка с бегающими глазками. Просил продать рецепт. Сказал, хочет его доработать, закрепить формулу. Мне было не жалко — всё равно свиток пылился без дела. Я продала за гроши, лишь бы отстал.

В моей голове вспыхнуло воспоминание. Яркое, унизительное.

Душная лавка в Нижнем городе. Запах серы и гнилых яблок. Элеонора стоит перед прилавком, нервно теребя край плаща. Напротив старик. У него сальные волосы и жадная ухмылка.

— Пожалуйста, — просит она, выкладывая на стол мешочек с монетами. — Мне нужно ещё.

— Это сложный состав, милая, — глумится старик, пересчитывая золото. — Травы нынче дороги. Этого хватит только на седмицу.

— Я достану еще денег! Я всё сделаю!

Она платила. Она тратила всё, что у неё было, пока, наконец, не выкупила список ингредиентов и не научилась смешивать эту отраву сама, чтобы не зависеть от шантажиста.

Я криво усмехнулась. Типичная схема дилера: сначала подсадить, создать страх, а потом доить клиента досуха.

— Итак, — голос Марты вернул меня в реальность. — Твое тело не просто привыкло к яду. Оно изменилось. Ты подменила свою природную защиту этой отравой. А теперь резко бросила. Это не очищение, это разрушение основы.

Она повернулась к Эларе и Кассиану, которые слушали этот диагноз в гробовом молчании.

— Её нельзя оставлять чистой, — вынесла вердикт старуха. — Прямо сейчас она умрёт от боли и истощения. Ей нужно выпить эликсир.

— Нет! — голос Кассиана прогремел в помещении.

Он отлепился от дверного косяка, шатаясь, но его взгляд снова стал жестким.

— Я не позволю, — прорычал он. — Мы только что выяснили, что эта дрянь убивает её. Ты хочешь дать ей добавки? Она должна перетерпеть.

— Совсем сдурел? — спокойно спросила Элара, скрестив руки на груди. — Или "Берсерк" тебе последние мозги выжег? Тут не до морали, речь о спасении жизни.

— Это же яд! — упрямо стоял на своем инквизитор. — Мы не лечим отравленных новой порцией яда!

— Мы спасаем их, постепенно снижая крепость отвара, — парировала Элара тоном, не терпящим возражений. — Если ты сейчас заставишь её терпеть, её сердце остановится в любой момент.

Словно в подтверждение её слов, меня скрутило новым спазмом. Я даже не успела повернуться к тазу. Черная жижа хлынула горлом прямо на пол.

Боль была такой, будто меня рвало битым стеклом. Я захрипела, царапая обивку софы, и почувствовала, как тьма перед глазами сгущается, грозя стать вечной.

— Смотри, — жестко сказала Марта, указывая на меня палкой. — Видишь? Это твое "перетерпеть". Она может не пережить следующий приступ.

Кассиан смотрел на меня.

Сквозь пелену слез я видела, как побелели его скулы. Его всего трясло то ли от отката после «Берсерка», то ли от сдерживаемого напряжения. Желваки на его лице заходили ходуном, словно он перемалывал зубами камни. Он смотрел на черную лужу на полу так, будто это была сама бездна, а потом перевел тяжелый, немигающий взгляд на меня.

В этом взгляде была холодная, злая решимость человека, которого загнали в угол и заставили выбирать между плохим и чудовищным.

Наконец он сжал губы в тонкую линию и коротко, резко кивнул.

— Делайте, — бросил он глухо и, не глядя на меня, развернулся и вышел из мастерской. Его шаги в коридоре звучали тяжело и твердо.

— Вот и славно, — проворчала Марта, мгновенно преображаясь.

Старуха заковыляла к стеллажам, тыкая палкой в банки на верхних полках.

— Элара, достань-ка мне корень адрагоры и сушеную шкурку веквиля. И где у тебя эссенция эзгены? Надеюсь, свежая?

— Вторая полка справа, — отозвалась хозяйка дома, уже занятая у другого стола. — Я займусь Кассианом. Ему нужно снять последствия "Берсерка", пока сердце не встало. А ты… командуй. Моя лаборатория в твоем распоряжении.

— Ох, старые мои кости, — причитала Марта, начиная греметь ступками и мензурками. — Отвыкли руки от тонкой работы. Сто лет не варила эту гадость. Ну ничего, девка, сейчас мы тебя подлатаем. Будешь как новенькая… или хотя бы как живая.

Я лежала, глядя на их суету. Две лекарки — одна молодая и сдержанная, другая древняя и взбалмошная — работали слаженно, как части единого механизма. Странное чувство: знать, что твою жизнь сейчас спасают тем самым ядом, который тебя убивает.

Но сил удивляться не было. Я проосто закрыла глаза и позволила себе провалиться в забытье под ритмичный стук пестика о ступкуу и мерное бормотание женщин.