Глава 21

Первое, что вернулось — вкус. Знакомый, ненавистный, горький привкус пепла и полыни на языке. Тот самый, который, судя по обрывкам памяти Элеоноры, преследовал её годами.

Я застонала и попыталась открыть глаза. Веки казались свинцовыми. Тело чувствовало себя так, будто его пропустили через мясорубку, потом собрали заново, но забыли пару важных деталей и закрутили болты не в ту сторону. Однако той раздирающей, кислотной агонии, от которой я теряла сознание в мастерской, больше не было. Осталась лишь тупая, ноющая тяжесть, словно после затяжного гриппа или марафона допросов без сна и еды.

Я лежала не на жесткой софе в мастерской, а в мягкой постели. Над головой — высокий потолок с лепниной, сбоку окно, занавешенное плотной портьерой, сквозь щель в которой пробивался серый утренний свет.

— Очнулась?

Голос был тихим и спокойным.

Я повернула голову. В кресле у кровати сидела Элара. Она выглядела уставшей: под глазами залегли тени, рыжие волосы, которые вчера были заколоты, теперь рассыпались по плечам. В руках она держала книгу, но, кажется, не читала её, а просто сторожила мой сон.

— Пить… — прохрипела я. Горло саднило, словно я глотала наждак.

Элара тут же поднялась, налила воды из графина и помогла мне приподняться. Вода была прохладной и вкусной, но даже она не могла смыть эту горечь во рту.

— Что со мной? — спросила я, возвращая пустой стакан.

— Ты жива, — просто ответила женщина, садясь обратно. — Марта сварила новый состав. Это модифицированный эликсир. Он остановил распад твоей ауры, заблокировал отторжение, но это временная мера. Тебе придется пить его по схеме, Элеонора. Каждые четыре часа, постепенно снижая дозировку.

Она помолчала, разглядывая меня с профессиональным интересом врача, который обнаружил редкую патологию.

— Мы с Мартой изучили твою структуру, пока ты была без сознания, — продолжила она. — Знаешь, что самое удивительное? Не то, что ты пила эту гадость годами. А то, что ты не сошла с ума. У тебя под слоями этой искусственной, налипшей тьмы скрывается невероятно сильный природный дар зельевара. Именно он боролся с алхимической тьмой всё это время. Твоя суть сопротивлялась, создавала барьеры, фильтровала яд. Любая другая на твоем месте давно превратилась бы в безумную одержимую или умерла бы через год. Ты продержалась… сколько? Год?

— Вроде того, — пробормотала я, прислушиваясь к ощущениям.

Значит, Элеонора была не просто талантлива. Она была самородком, который закопал свой талант в грязь ради… ради чего?

Дверь открылась без стука. В комнату вошел Кассиан.

Он сменил одежду. Вместо грязной куртки и пропитанной потом рубашки на нем был чистый камзол. Выглядел он мрачнее тучи. Лицо осунулось, тени под глазами стали резче, но в движениях вернулась та хищная, давящая уверенность, которая исчезла во время отката от «Берсерка». Вертикальные зрачки были сужены, фиксируя каждое мое движение.

Кассиан подошел к кровати, но не стал нависать надо мной, как обычно, а сел на край. Матрас прогнулся под его весом. От него пахло сандалом, мылом и холодной улицей. Он смотрел мне в глаза долго, пристально, словно пытаясь прочитать мысли напрямую, минуя слова. Метка на моей руке под одеялом отозвалась слабым теплом, будто чувствовала его близость. Элара же осталась в кресле, внимательно наблюдая за нами.

— Лгунья, — произнес он наконец. Это не был вопрос. Голос звучал ровно, но в глубине вибрировала сдержанная ярость. — Ты не черная ведьма. Ты — фальшивка.

— Я-то как раз не лгала, — парировала я, стараясь не отводить взгляд. — Ты предпочел не слушать, полагаясь на свои «безошибочные» приборы.

— Зачем? — он проигнорировал мой выпад. — Зачем талантливому зельевару добровольно травить себя, ломать свою природу и лезть в самое пекло к фанатикам? Ради денег? Власти?

Я судорожно перебирала варианты. Сказать, что я попаданка? Нет, сейчас, когда выяснилось, что тело Элеоноры «чистое», эта версия снова будет звучать как бред сумасшедшей. Нужна легенда. Правдоподобная, простая и понятная. Такая, в которую поверит этот параноик.

— Мой брат, — выдохнула я, глядя на свои руки. Память Элеоноры услужливо подкинула смутный образ какого-то юноши, но я не стала вглядываться. Мне нужен был просто мотив. — Он связался с ними. Работал на них, думал подзаработать легких денег. А потом исчез. Мне сказали, что он погиб в пьяной драке, но я знала, что он не пил. Я нашла его вещи… там были следы редких реагентов. Я хотела узнать, кто его убил. И за что. Единственный способ подобраться к верхушке ковена — стать для них незаменимой. Стать одной из них.

Ложь лилась легко, смешиваясь с правдой. Я, Марина Волкова, действительно хотела знать, кто убил Элеонору. И я действительно оказалась втянута в это против воли. Просто однажды оказавшись не в том месте, не в то время.

Кассиан слушал внимательно, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, будто он все пропускал мимо ушей и думал о чем-то своем.

— Месть, — констатировал он. — Глупая, самоубийственная месть. Ты решила сыграть в шпиона с теми, кто чует ложь за версту.

— У меня получалось, — огрызнулась я. — Пока вы не вмешались со своей облавой.

Элара, до этого молчавшая, поднялась с кресла. Она перевела взгляд с меня на Кассиана, видимо, решив, что третий здесь лишний и разговор становится слишком личным. Целительница бросила на инквизитора предупреждающий взгляд — мол, не забывай, что она всё ещё пациентка, — и бесшумно вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Теперь мы действительно остались одни.

— Почему ты не пошла в Инквизицию? — вдруг спросил он, наклоняясь ближе. — Если у тебя были подозрения, если ты искала убийц… Почему не пришла к нам? Мы бы разнесли этот ковен по кирпичику.

Я горько усмехнулась. Это был вопрос человека, который живет на вершине системы и верит в её непогрешимость.

— К вам? — переспросила я. — Ты серьезно?

Я вспомнила все, что видела в памяти Элеоноры. Вспомнила Вигго, трясущегося от ужаса при слове «инквизитор». Вспомнила потных стражников в казематах, которые лапали меня перед смертью.

— Кассиан, спустись с небес на землю. Для простых людей Инквизиция страшнее любого ковена. Ты думаешь, все твои подчиненные — неподкупные праведники, как ты? Если бы я пришла в управление и сказала, что ищу убийц брата, связанных с темными магами, меня бы в лучшем случае выставили за дверь. А в худшем — какой-нибудь продажный инквизитор, сидящий на взятках у того же ковена, сдал бы меня им с потрохами в тот же вечер. Я не хотела рисковать. Я предпочла действовать сама.

Кассиан молчал. Желваки на его скулах дрогнули. Он хотел возразить, защитить честь мундира, но промолчал. Видимо, где-то в глубине души он понимал, что я права. Коррупция есть везде. И в моем современном мире, и в этом магическом средневековье.

— Ты ходила по краю, — наконец произнес он тихо. — И сорвалась.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Валиан. Он выглядел так, будто только что нашел схрон маньяка.

— Очнулась? — бросил он мне без особого интереса, и сразу переключился на друга. — Кассиан, у нас проблемы.

Инквизитор встал, мгновенно подбираясь.

— Что с кораблем?

— Затоплен, как и планировали. Груз на дне. Но я успел вытащить судовой журнал и кое-какие бумаги из сейфа капитана. И судя по датам записей, эта шхуна ходила по маршруту с пугающей регулярностью — это была далеко не первая партия.

Валиан прошел в комнату и бросил на кровать тяжелую кожаную папку.

— Ты был прав, это не контрабанда. Груз «Берсерка» не предназначался для черного рынка. Там не было расфасовки для продажи. Это было сырье. Промышленная партия.

— Для кого? — спросил Кассиан, уже открывая папку.

— В документах зашифрованный маршрут. Конечная точка — не Каслфорт, как думали матросы. Каслфорт был лишь точкой перегрузки. Груз должен был уйти дальше, на север. Там стояла печать получателя.

Валиан выдержал паузу, давая словам набрать вес.

— Это не просто бандиты, Кассиан. На накладных стоит личный вензель герцога Ортонского.

Кассиан замер с бумагой в руке.

— Дядя Императора?

— Побочная ветвь, — подтвердил Валиан жестко. — Тот, кто командует Северным легионом. Им не нужны деньги, друг мой. Им нужна армия неудержимых воинов. Мы вскрыли подготовку к государственному перевороту.