Глава 23

Валиан хмыкнул, взял с края стола кожаную папку, взятую с затопленного корабля и протянул Кассиану.

Кассиан потянул бумаги к себе. Я вытянула шею, заглядывая через его плечо. Строчки плясали перед глазами, но гербовую печать внизу листа я увидела отчетливо. Щит, перекрещенные мечи и оскаленная волчья голова.

— Груз шел на Северный форпост. Но обрати внимание на дату доставки. "Срочно. Доставить за два дня до дня солнцеворота".

— Его личный легион принимает участие на параде в день солнцеворота, — медленно произнес инквизитор. А с форпоста день пути порталами.

— И прямиком в столицу, — кивнул Валиан.

В кабинете повисла тишина.

— Я только одного не понял, — заметил Кассиан. — Зачем зелья варили в столице? Прямо у нас под носом?

— Чтобы не возить лишнего, — ответила я, не дав Валиану открыть рот. — Это же очевидно.

Мужчины посмотрели на меня.

— Составные части для «Берсерка» — редкость и дрянь. Скорее всего, их везут из-за моря. А значит, единственный путь в империю— через столичный порт.

Я потерла висок, собираясь с мыслями. Голова все еще гудела, но привычка искать преступные схемы брала свое.

— Посудите сами: если варить где-то в лесной глуши или в дальнем поместье, придется сначала тайно вывезти полные возы сырья из порта. Тащить их через всю страну по трактам, мимо ваших застав, патрулей и обычных разбойников. Там сварить, а потом снова везти готовые бочки обратно к морю или к армии этого вашего Ортонского. Это огромный риск, расходы и лишние глаза.

— А так? — спросил Валиан, скрестив руки на груди.

— А так — меньше трат и меньше свидетелей, — хмыкнула я. — Арендуешь глубокий подвал в центре, у самой воды и бросаешь монетку взяточникам, чтобы те ничего не видели. Корабль пришел — разгрузили. Сварили тут же, в соседнем погребе. Погрузили бочки на шхуну — и в путь. Не нужно трястись на телегах по дорогам, не нужно платить подорожные, не нужно проходить городские ворота с досмотром. Идеальная схема.

Валиан переглянулся с инквизитором. В его глазах читалось невольное уважение к стройности этой теории.

— А ведь звучит разумно, — признал он, потирая подбородок. — Центр — это муравейник. Там сотни складов, и если документы в порядке, а стража сыта, никто не станет лезть в бочки с «соленой рыбой» или «ламповым маслом».

— Мы искали тайные тропы и магические схроны в лесах, — глухо отозвался Кассиан, сжимая кулак так, что побелели костяшки. — А они устроили возню у нас под носом.

Он посмотрел на меня тяжелым, но уже не враждебным взглядом, признавая логику моих слов.

— Это дерзко. И именно поэтому сработало.

Ответить я не успела. Тяжелая дубовая дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном, и в кабинет влетел маленький ураган в розовом платье и с растрепанными косичками.

— Дядя Касси!

Мира проигнорировала отца и с разбегу врезалась в инквизитора, обнимая его. Хмурое выражение на лице дракона треснуло, и я с удивлением увидела тень искренней улыбки. Его рука привычно легла на детскую макушку.

— Бусинка, — голос, от которого дрожали преступники, сейчас звучал на удивление мягко.

Девочка задрала голову, сияя глазами-блюдцами.

— Мама зовет всех кушать! Сегодня жаркое! — возвестила она с важностью королевского глашатая. А потом нахмурилась, уперев руки в бока, явно копируя чью-то позу: — А Марта сказала, что если ты сейчас же не приведешь свою бледную знакомую за стол, она возьмет метлу и погонит тебя вокруг дома!

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнотворный ком. Жаркое. Мясо. Жир. От одной мысли о еде желудок скрутило узлом, и во рту снова появился тот самый металлический привкус.

— Я не голодна… — начала было я, пытаясь отказаться.

Но Кассиан перевел на меня взгляд. В нем не было ни сочувствия, ни вопроса. Это был взгляд конвоира, которому плевать, хочет заключенный идти или нет. Он пойдет.

«Ты будешь есть», — говорили его вертикальные зрачки. — «Даже если мне придется заталкивать в тебя это жаркое шомполом».

Я судорожно сглотнула вязкую слюну. Спорить с ним было самоубийством. Я поняла, что буду сидеть за этим проклятым столом со всеми, улыбаться ребенку и есть. А если придется блевать — я буду блевать в себя.