Глава 27

Утро дня Солнцеворота встретило нас тяжелым, серым туманом, который полз с моря, окутывая столицу влажным саваном. Казалось, сам город затаил дыхание перед бурей.

В доме Валиана царила суета, но суета тихая, деловитая, звенящая напряжением, как натянутая струна.

Я проснулась с тяжелой головой, но удивительно ясным сознанием. Вчерашний вечер, библиотека, поцелуй, прерванный Мартой — всё это казалось теперь сном, подернутым дымкой. Реальность же была куда прозаичнее: мы собирались на войну.

Быстро умывшись и натянув простое платье, которое одолжила Элара (мои лохмотья давно сожгли), я спустилась вниз.

В холле стоял Кассиан.

Я замерла на лестнице. Если вчера в библиотеке я видела усталого мужчину, то сейчас передо мной стоял Великий инквизитор. Он был в парадном мундире — черный бархат, серебряное шитье, высокий воротник, подпирающий подбородок. На плечах — тяжелый плащ, скрепленный фибулой в виде дракона. На поясе — меч в ножнах, украшенных рунами.

Он выглядел пугающе великолепно. И абсолютно чужим. Холодным, собранным, смертоносным.

Заметив меня, он коротко кивнул, продолжая натягивать перчатки.

— Марта оставила завтрак на кухне. Поешь. И не выходи из дома.

Его тон был таким обыденным, словно он говорил о прогнозе погоды, а не о домашнем аресте.

— В смысле «не выходи»? — я спустилась вниз, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мы выезжаем через полчаса. Мне нужно переодеться во что-то более подходящее для улицы, чем это… — я дернула подол домашнего платья.

Кассиан наконец посмотрел на меня в упор. Взгляд его был ледяным и непроницаемым.

— Ты никуда не едешь, Вайс. Ты остаешься здесь. Под присмотром Марты и охранных чар.

— Что? — я опешила, остановившись на последней ступеньке. — Мы так не договаривались.

— Марта с Валианом проследят за технической частью, — оборвал он меня жестко. — План утвержден, исполнители на местах. Твоя задача выполнена. Дальше работают профессионалы.

— Я не могу остаться! — я шагнула к нему, сжимая кулаки. — Я должна быть там.

— Зачем? — он устало вздохнул, словно объяснял прописные истины неразумному ребенку. — Чтобы поймать шальное заклинание? Или чтобы тебя затоптала толпа, когда начнется паника? Ты едва на ногах стоишь, Элеонора. Вчера ты чуть не упала на ровном месте. Какой из тебя боец?

— Я могу опознать их! — выпалила я, хватаясь за первый пришедший в голову аргумент. — Ковен. Они наверняка будут там, чтобы контролировать процесс или наблюдать за триумфом.

Кассиан скептически выгнул бровь.

— Ты сама говорила на допросах, что никогда не видела их лиц. Балахоны, маски, измененные голоса. Что ты опознаешь? Цвет капюшона?

— Повадки! — отрезала я. — Походка. Жесты. Манера держать голову.

— В толпе из пятидесяти тысяч человек? — Кассиан усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Серьезно? Ты собираешься высматривать дергающееся плечо в море людей, пока вокруг будет твориться хаос? Шанс, что ты пересечешься с ним, меньше, чем встретить живого императора в портовом трактире.

Я закусила губу.

Он был прав. Логически, тактически, статистически — он был прав на сто процентов. Искать кого-то в праздничной толпе, не зная его лица — это бред. Утопия. Любой опер сказал бы мне то же самое. Но я не могла просто остаться.

— Дело не в шансах, — тихо, но твердо сказала я, глядя ему в глаза. — Дело в моем брате.

Кассиан замер, перестав поправлять ворот.

— Они убили его, Кассиан. Использовали, а потом выбросили, как мусор. И они использовали меня. Я жила в страхе, в грязи, с клеймом. Я варила эту дрянь, думая, что узнаю, что случилось с братом, а на деле копала могилу другим. Я не могу просто сидеть здесь, пить чай и вязать носки, пока вы будете вершить правосудие. Я должна видеть это. Я должна быть там, чтобы… чтобы знать, что их больше нет.

Я говорила искренне. Память Элеоноры подкидывала мне её боль, её обиду за брата, и эти чувства смешивались с моей собственной жаждой справедливости. Мне нужно было закрыть этот гештальт. Для неё. И для себя.

Кассиан шагнул ко мне. Взял за плечи — жестко, фиксируя, не давая отвернуться. Его пальцы в кожаных перчатках впились в мои предплечья.

— Я понимаю, — произнес он глухо. — Но ты — моя истинная. Нравится тебе это или нет. И я не позволю тебе рисковать. Сегодня на площади будет мясорубка. Если «Слеза русалки» не сработает, или сработает не сразу… Там будет ад.

Он наклонился, и его глаза полыхнули вертикальным золотом зрачков.

— Я не смогу защищать тебя и командовать обороной одновременно. Если ты будешь там, я буду думать только о том, как закрыть тебя щитом, а не о том, как остановить легион. Ты станешь моей уязвимостью. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы из-за тебя я пропустил удар? Чтобы погибли другие люди, когда я брошусь тебя спасать?

Это был запрещенный прием. Жесткий, манипулятивный, но действенный. Он бил по самому больному — по моей ответственности.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как плечи опускаются. Крыть было нечем.

— Пожалуйста, Элеонора, — его голос смягчился, стал почти интимным, напоминая о вчерашнем вечере. — Просто останься живой. Это всё, о чем я прошу.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил. Развернулся, звякнув артефактами, и быстрым шагом направился к выходу, где его уже ждал хмурый Валиан.

— Присмотри за ней, Марта! — бросил инквизитор через плечо, уже распахивая дверь. — Головой отвечаешь. Никого не впускать и не выпускать.

Тяжелая дубовая створка захлопнулась, отрезая меня от утреннего тумана.

Я осталась стоять посреди холла, чувствуя, как бессильная ярость мешается с горечью. Он прав. Черт бы его побрал, он прав. Я буду только мешать.

Но от этого понимания на душе было гадко, словно меня снова заперли в клетке, лишив права голоса в собственной судьбе.

— Не злись на него, — раздался тихий голосок.

Я вздрогнула и опустила взгляд. Ко мне неслышно подошла Мира, все еще в ночной сорочке и босиком. Она протянула маленькую теплую ладошку и взяла меня за руку, сжимая пальцы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Дядя Касси хороший, — серьезно сказала девочка, глядя на закрытую дверь. — Он просто тебя спрятал.

— Спрятал? — переспросила я.

— Ага, — кивнула она. — Папа сказал, что дядино сердце теперь… — она нахмурила лобик, вспоминая сложное объяснение, — …у тебя в кармашке!

— В кармашке?

— Ну да. И если ты пойдешь туда, то можешь упасть. И сердечко тоже упадет. И разобьется. Бум! — она развела руками, показывая масштаб катастрофы. — И дяде Касси будет больно. Вот он и запер тебя в сундук. Ну, в дом. Чтоб не уронила.

— В сундук, говоришь? — я фыркнула, чувствуя, как от детской непосредственности отступает черная злость. В этой наивной логике было столько очарования, что спорить с ней было невозможно. — Ну, раз в сундук — значит, будем охранять этот сундук изнутри.

Я наклонилась и легко подхватила Миру на руки. Девочка радостно пискнула, обхватывая меня за шею.

— Пошли искать кашу, философ. А то сердце-то в кармашке, а в животе пусто.

Мы направились на кухню, откуда доносился запах выпечки и сердитое бормотание Марты. За столом уже сидела Элара, задумчиво помешивая чай. Она кивнула нам, но ничего не сказала, наблюдая за тем, как я усаживаю девочку на высокий стул.

— А расскажи сказку! — тут же потребовала Мира. — Про драконов!

— Про драконов мне рассказывать нечего, вы их тут каждый день видите, — усмехнулась я, принимая от Марты тарелку с булочками. — Давай я лучше расскажу тебе про Машу и Медведя.

— Машу? — Мира округлила глаза. — Это как меня? Меня мама иногда Машей зовет, когда я чашку разобью.

— Почти, — кивнула я. — Жила-была в одном лесу девочка. Звали её Маша. И была она… ну, скажем так, очень активная. Настолько активная, что от неё все звери в лесу прятались. Даже волки.

Мира захихикала, болтая ногами. Элара, сидевшая напротив, отставила чашку и внимательно посмотрела на меня.

— А Медведь?

— А Медведь был большой, сильный и очень любил покой. Он хотел сидеть в своем домике, пить чай и читать умные книжки. Но тут пришла Маша…

Я начала рассказывать, адаптируя сюжет любимого мультика племянницы под реалии этого мира. Про то, как Маша варила кашу, которая убежала и заполнила весь лес (Мира тут же спросила, не было ли это зелье «Берсерк»), как она лечила волков, которые потом сами от неё сбегали, и как Медведь, рыча и хватаясь за голову, каждый раз спасал её из переделок.

— А Медведь — он оборотень? — деловито уточнила Мира, жуя булочку. — Как дядя Касси?

— Нет, он просто медведь. Но терпения у него было больше, чем у любого дракона, — ответила я, намазывая масло на хлеб.

— А почему он её не съел? — удивилась девочка. — Если она такая вредная и все ломает?

Я замерла с ножом в руке, вспомнив взгляд Кассиана сегодня утром. Холодный, жесткий, но полный скрытой тревоги за меня.

— Потому что он её любил, — тихо сказала я. — Она была его головной болью, его катастрофой, но без неё ему было бы скучно. И сердце у него, наверное, тоже было у неё в кармашке.

— Хорошая история, жаль только, что о своих чувствах Медведь сказать не мог, ведь животные в этой сказке говорить не умеют, — взгляд Элары был пронзительным, а на лице играла понимающая улыбка.

Не может быть