Глава 33

Казематы инквизиции пахли именно так, как я запомнила в первый миг своего пробуждения в этом мире. Ржавым железом, мокрой соломой и чужим животным ужасом. Этот запах въелся в подкорку, став первым впечатлением от новой реальности, и сейчас он накатил волной дежавю, заставляя желудок сжаться.

Герцог Ортонский сидел на жестком стуле, на котором, когда-то Кассиан допрашивал меня.

От его добродушия не осталось и следа. Бархатный камзол был порван и испачкан в грязи, на скуле наливался синяк. Но даже сейчас, сломленный и загнанный в угол, он пытался сохранить лицо.

Он торговался.

— …схема поставок шла через южные провинции, — говорил он быстро, сбивчиво, облизывая пересохшие губы. — Я назову имена казначеев. Я дам вам номера счетов в подставных банках. Но мне нужны гарантии, де Мор. Ссылка вместо казни. Сохранение титула для моих детей.

Он выкладывал карты на стол одну за другой, как игрок, который надеется отыграться в последнюю секунду. Имена, явки, пароли. Он сдавал своих подельников с легкостью человека, который привык считать себя самым умным в комнате, а всех остальных — лишь инструментами.

Кассиан стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Он не задавал вопросов, просто слушал.

Я сидела в углу, в тени, стараясь быть незаметной. В руках у меня была стопка грубой бумаги и угольный грифель, которые мне выдал Кас. Привычка брала свое: я фиксировала факты. Кто, когда, кому, сколько. Профессиональная деформация помогала держать эмоции в узде, превращая этот кошмар в сухой протокол допроса.

До определенного момента.

Герцог начал рассказывать о лабораториях. О том, как они искали варщиков, способных работать с нестабильными ингредиентами «Берсерка».

И тут меня ударило.

Это было не воспоминание, а физическое ощущение. Вспышка боли в груди, фантомный запах горьких трав и имя, которое обожгло язык. Адриан.

Память Элеоноры проснулась, среагировав на ключевые слова. Боль была такой острой, что я чуть не выронила грифель.

— А что с варщиком? — мой голос прозвучал тихо, но в каменном мешке он показался громом.

Ортонский вздрогнул и повернул голову, щурясь в темноту. Кассиан тоже посмотрел на меня, но не остановил.

— С первым варщиком, — уточнила я, чувствуя, как внутри дрожит струна чужого горя. — С братом Элеоноры Вайс.

Герцог пренебрежительно фыркнул, поняв, о ком я говорю.

— А, этот… — он поморщился, словно вспомнил о досадной ошибке в бухгалтерском отчете. — Талантливый был мальчишка. Самородок. Но строптивый.

Он откинулся на спинку стула, звякнув цепями.

— Слишком много вопросов задавал. Лез в этику, когда нужно было просто соблюдать рецептуру. Мы терпели. Платили ему. Но когда он понял, что мы готовим боевые стимуляторы, и отказался варить партию… Он стал проблемой.

Герцог говорил об этом обыденно, с легкой ноткой раздражения.

— Замены на тот момент не было, но оставлять его в живых было опаснее, чем остаться без алхимика. Он грозился пойти к властям. Пришлось убрать. Мое решение, кстати. Я не люблю ненадежные элементы в системе.

— Убрать… — эхом повторила я.

— Несчастный случай в порту, — пожал плечами Ортонский. — Банально, но эффективно. Концы в воду.

Я сжала уголек так, что он с треском раскрошился в пальцах.

— А потом появилась она, — продолжил герцог, и на его губах появилась змеиная усмешка. — Сама пришла, представляете? Бегала по Нижнему городу, вынюхивала, задавала вопросы о моем покойном варщике. Мои люди доложили, что какая-то девчонка сует нос куда не следует.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Сначала мы не поняли, кто она. Думали, очередная конкурентка или шпионка. А потом выяснили — сестрица. Пришла искать убийц брата. Какая ирония, верно? Она думала, что ведет расследование, а мы вели её. Я решил не убирать её сразу. Вигго сказал, что у девчонки дар. Грех разбрасываться ресурсами.

Меня замутило.

— Вы использовали её, зная, что она ищет вас?

— Мы просто позволили ей думать, что она нас перехитрила, — цинично ответил он. — Она была уверена, что никто не догадывается о её истинных мотивах. Что она — гениальная актриса, которая втерлась в доверие к убийцам. Мы подыгрывали. Она старалась стать незаменимой, чтобы получить доступ к секретам, а мы просто пользовались её талантом. Она была идеальным инструментом: мотивированная, послушная. Много месяцев безупречной работы на износ. А когда ресурс выработался и начались облавы… Я просто подставил её Инквизиции. Слил информацию о "логове" темной ведьмы. Чистая работа: и концы в воду, и вам галочка в отчет.

Он посмотрел на меня с профессиональным интересом вивисектора.

— Честно говоря, она продержалась дольше, чем мы рассчитывали. Я думал, ее силы быстро иссякнут, но хватило до конца, так что пришлось избавляться. Схема-то отработанная.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

Кассиан медленно отлепился от стены. В его глазах полыхнула такая тьма, что герцог заткнулся и вжался в стул.

Но я уже не смотрела на них.

Меня накрыло.

Это было не мое горе. Я не знала Адриана. Я не была той наивной девочкой, которая глотала яд, надеясь найти убийц.

Но память тела делала это невыносимо личным. Я чувствовала отчаяние Элеоноры, её слепую надежду, её преданность. Она положила жизнь на алтарь мести, работая на палачей своего брата, но так и не сумев найти того, кто отдал приказ. Она умерла, считая себя виноватой, слабой, грязной.

Не успела. Не смогла.

И теперь я, привыкшая закрывать дела, — ставила точку в её расследовании. В самом важном деле её жизни.

Я медленно поднялась. Ноги были ватными, но это состояние было мне до боли знакомо. Я чувствовала это не раз, когда закрывала папки с делами, где справедливость существовала только на бумаге. Дела, в которых жертва оказывалась просто случайной единицей статистики, попавшей под каток чьих-то амбиций или жадности. Не потому, что была виновата или слаба. А просто потому, что судьба в тот момент повернулась к ней спиной. В такие моменты внутри разливалась не ярость, а глухая, свинцовая тяжесть — тошное осознание того, что зло не носит рога и копыта. Оно банально, цинично и абсолютно равнодушно к чужой боли.

— Достаточно, — сказала я, не глядя на герцога. — Я услышала всё, что нужно.

Я вышла из кабинета инквизитора, не дожидаясь его реакции.

Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прошла несколько шагов и прислонилась спиной к шершавой каменной кладке.

Спокойствие, которое я держала в себе все эти дни, треснуло.

Руки затряслись. Горло перехватило спазмом. Я сползла по стене, закрывая лицо ладонями.

Слезы потекли сами собой. Горячие, злые. Я плакала не от страха, который пережила на площади. Не от боли в сбитых ногах.

Я плакала от горя. За двух людей, которых никогда не знала, но чья трагедия теперь была частью меня. За талантливого парня, который просто хотел варить зелья, но отказался быть убийцей. За его сестру, которая любила его так сильно, что шагнула за ним в ад, но так и не смогла его спасти.

Их использовали и выбросили, как мусор. Сломали, растоптали, стерли.

— Эли, — прозвучало ласково.

Тихий голос. Тяжелые шаги.

Кассиан не стал ничего говорить. Он не пытался меня поднять, не говорил глупостей вроде «все будет хорошо» или «не плачь», как сделал бы любой другой на его месте.

Он просто сел рядом со мной на грязный пол коридора. Плечом к плечу.

Его присутствие было плотным, теплым и надежным, как скала. Он молчал, давая мне возможность выплакать это чужое, ставшее своим, горе. Он был рядом, разделяя эту тяжесть, не требуя объяснений.

И это было именно то, что мне нужно.

Прошло, наверное, минут десять. Или час. Я совсем не чувствовала течения времени.

Я сделала глубокий, судорожный вздох, вытирая лицо рукавом платья. Слезы кончились, оставив внутри звенящую пустоту и холодную ясность. Дело закрыто. Виновные найдены. Приговор будет вынесен.

Я повернула голову и посмотрела на Кассиана.

— Мне нужно знать, где его похоронили, — голос был хриплым, но твердым. — Адриана. Тела наверняка сбрасывали в общие могильники или в море, но… мне нужно знать точно.

Кассиан кивнул и не стал задавать лишних вопросов, понимая, что это важно для той, кого считал сестрой убитого парня.

— Я выясню. Даже если придется поднять со дна весь порт. Обещаю.