Глава 23

На этот раз Иванов был один, без разведчика, поэтому мы могли спокойно поговорить без этой всей давящей атмосферы. Хотя, честно говоря, говорить-то было особо не о чем, кроме одного.

— Значит, говоришь, этого видела? — безопасник развернул ко мне монитор, показывая видео с внешней камеры наблюдения на той улице, где был бой.

— Да, вот его. Сидел, как видите, в кафе, наблюдал, возможно корректировал, но я у него переговорных устройств не заметила. Правда, просто взглядом мазнула, чтобы он не увидел, что я его узнала.

— Он не числится, как гвардеец барона Веревкина, он наемник, судя по его биографии. Точнее, по тому, что мы успели узнать.

— Я не ошибаюсь, — покачала головой я. — Я точно знаю, что видела именно его. Что если барон с этим всем как-то связан?

— Запись надо еще на подлинность проверить, — поморщился Иванов. — Уж слишком все складно. Сама подумай. Не верится, что Вознесенский мог быть таким безалаберным, что мало того, допустил запись... Где были защитные артефакты? Так еще и продемонстрировал нам всем, по сути, чистосердечное признание. Да и не только в этом дело, а во всей этой истории с записью. Дурно это все пахнет, Алиса.

Так-то он все верно говорит. Я нашла сейф с идентификацией по крови и, какое совпадение, она подошла! Потом посмотрела запись, где именно барон Вознесенский отдает командирам наемников приказы о нападениях на школы и заводы, планирует операцию прямо под камерой. Все как в кино открытым текстом. Конечно, я обратила на это внимание, что слишком уж это… нет, не театрально, просто не так, как должно быть. Как будто сам Вознесенский пойдет к наемникам задачи нарезать, а не отправит своего представителя, посредника, возможно даже, не знающего ничего о бенефициаре. Серьезные люди в таких вещах лицами не светят. Одно дело, обсуждать все с Виктором тет-а-тет, не зная, что тот записывает, и то сомнительно, другое — собрать большое совещание, куда пригласить командиров всех диверсионных групп. Это просто глупо!

Но все же не мне решать, что правда, а что вымысел, для этого специалисты имеются.

Съемка ведется будто бы скрытой камерой, возможно, снимал даже сам брат, но такое ощущение… такое ощущение, что эту запись нам просто подбросили. Сейчас, в спокойной обстановке, мне все больше в это верится. А потом еще это дурацкое нападение, которое вряд ли могло закончиться успехом, учитывая бронированный автомобиль и наши с Иволгиным немалые уровни в магии. Кстати, об этом…

— Вы думаете, что Алексей причастен? — тяжело вздохнув, спросила я. Думать об этом не хотелось, но все же я обязана была спросить.

— С чего вдруг? — нахмурился безопасник.

— Ну, заимка… — увидев, что Иванов ничего не понял, я решила расшифровать: — Мы встречаемся, вы, наверное, уже в курсе. Так вот в прошлые выходные мы гуляли по территории загородной базы отдыха, вышли на макет охотничьей заимки и тогда мне пришла в голову мысль, что отец таскал брата на охоту.

— Слишком сложно, — покачал головой безопасник. — А если бы не пришла мысль?

— Тогда бы они как-то иначе намекнули, — я пожала плечами.

— И все же сомневаюсь. Я ведь говорил с ним и ничего подозрительного не заметил, хотя допрашивал его по инциденту вполне официально, — ну да, товарищ Иванов же у нас лучший менталист всех времен и народов. Вот только по поводу заимки Алексея не допрашивали, они обсуждали сегодняшнее нападение. Я тоже не чувствовала в нем фальши, но это еще ничего не значит. В Веревкине, например, я тоже ничего не чувствовала.

Впрочем, это действительно может быть совпадением, а намекнули бы мне про заимку в очередной раз, когда я поехала к барону в гости — он же попросил его иногда навещать. А мог и просто позвонить, сказав, что кое-что вспомнил. Если бы не его человек, сидящий в кафе неподалеку от места нападения, это не было даже подозрительно. Ну вспомнил и вспомнил, тем более что сам Веревкин, насколько я помню, тоже с отцом на эти охоты езил. Не знаю, постоянно или нет, но один раз точно был — я слышала.

— Значит, вы думаете, что запись подбросили специально, что это фальшивка?

— Может, и нет. Может… — Иванов побарабанил пальцами по столу. — Кто-то нашими руками хочет убрать Вознесенского. Но это не значит, что он не виноват.

— Веревкин? Если мы возьмем Вознесенского, он же его сдаст.

— Если предположить, что он о нем знает? Что если старик задумал перехватить его, так сказать, бизнес?

— Зачем? Он стар, немощен, у него нет наследников и контактов в Священной Римской Империи. Я имею в виду, контактов такого же уровня, как у римского графа Вознесенского.

— Месть, деньги — это две главные причины.

— Месть… — я покачала головой. В целом, из мотивов логичной выглядит только месть, но кому и за что? Мне, Вознесенскому, клану или всем сразу? Неожиданно даже для самой себя, я сказала: — Надо бы выяснить, как умерла его семья…

— Верно мыслишь, — удовлетворенно кивнул Иванов. — Там все не очень просто было с гибелью рейса.

— А что, это не расследовалось? А просто по этой теме ничего не знаю, кроме того, что они погибли в авиакатастрофе еще до моего рождения, вроде.

— Их самолет разбился при попытке облететь блуждающий портал — врезался в гору. Это если прочитать официальное заключение комиссии. Но удалось найти только параметрический самописец, так что информация, сама понимаешь, не слишком точная.

— То есть… То есть это что же получается? — я задумалась на несколько секунд, прикидывая, как это могло быть. И прикинутое мне совсем не понравилось. Дикость просто! — Получается, самолет сделал резкий, но необоснованный технической необходимостью маневр, который отразил самописец, и врезался в склон по совершенно непонятным причинам, а поскольку это было где-то в горах, то предположили, что это блуждающий портал? А почем блуждающий, потому что на месте крушения никакого портала не было? — я изумленно уставилась на Иванова. Ничего себе допущеньица!

— А что ты на меня так смотришь, княжна Даргомилова? — усмехнулся Иванов. — Да будет тебе известно, половина непонятных авиакатастроф в горах так объясняется. Зачастую это так и есть, но подтвердить это можно было бы, имей мы речевой самописец с записями разговора пилотов в кабине.

— То есть, по сути, пытаться увернуться самолет мог от чего угодно. От ракеты, например, или от удара артефактом, да даже маги высших категорий могли воздействовать.

— Могли и напрямую на экипаж воздействовать, и заставить их врезаться в гору, — кивнул мужчина. — А мог быть действительно блуждающий портал.

— Если это и правда, то Веревкин, видимо, так не считает.

— Дела клана — не наша компетенция, Алиса, — мягко сказал Иванов, — но вот то, что на флешке — наше. Я отдал ее на экспертизу, потому что надо понять, насколько она может быть подлинной.

— А Вознесенский? Его можно задержать до выяснения?

— Он пропал. Пропал этой ночью. Пока нам не удалось выяснить, где он может быть.

— Сбежал или… Ночью я еще была в дороге.

— Именно так, Алиса, именно так, — безопасник откинулся на своем кресле, опять постучал пальцами по подлокотнику.

— Тогда в чем смысл? — не поняла я. — Зачем было сливать компромат нам и именно в тот момент похищать или убивать Вознесенского? Это вообще бессмысленно!

— Скорее всего он сам что-то узнал и залег на дно, — ответил Иванов. — Это один вариант. Второй, что он уже мертв, а посредством записи на него решили свалить всю вину, помочь нам закрыть дело, так сказать, чтобы мы больше не копали.

— А может план был именно в этом? — спросила я, а безопасник на меня заинтересованно посмотрел. — Что если Вознесенский действительно работал на Веревкина и тому надо было его слить и убрать свидетеля, который может на него вывести? Вот он его подставил с помощью записи, убил, а нам это представил, как будто тот сбежал.

— И такое возможно. Только что значит, работал? Он — сотрудник правительственных структур Рима, насколько мы успели выяснить. Не думаешь же ты, что он специально внедрился туда, чтобы проворачивать свои дела по указке Веревкина? Не слишком ли это сложно для заштатного аристократа, такие партии разыгрывать? Да и опять же, в чем смысл?

— Не знаю. Это я так, предположила просто. Мне больше нравится версия с местью за авиакатастрофу, она хотя бы логичная. И дело не только в Вознесенском, дело в самом клане.

— Думаешь, это все он устроил?

— Не знаю… — я задумалась. — Повлиять на Виктора он мог, но заставить отца провести для брата ритуал, который был ему нужен, — это вряд ли. Тот сам себя подставил.

— В теории, так и есть. На практике же мы ничего не знаем. Может, Веревкин смог как-то стимулировать раздвоение дара твоего брата.

— Это возможно?

— Наши ученые о таком не слышали, но эта тема слишком мало изучена, чтобы делать однозначные выводы, как говорят наши консультанты. Кто-то мог заниматься подобными изысканиями и даже добиться успеха. Не обязательно, кстати, в нашей стране.

— Чудесно просто! — восхитилась я. — Мы по-прежнему ничего не знаем, но версий у нас теперь намного больше, можно наугад в любую тыкать. Но тут другой вопрос: что нам сейчас делать со всем этим и что требуется от меня?

Да уж, озадачил меня товарищ Иванов. Только вот под прикрытием я не работала еще! Хотя нет, работала те пару дней, пока выманивали брата. Теперь предстояло точно так же попробовать выманить Веревкина. Или, может, Вознесенского. Мало ли, вдруг он жив и клюнет?

В общем-то плана как такового пока не было, так что я позвонила Иволгину, как и обещала, и он меня отвез обратно в Академию. Пока запись проверят на подлинность, пока придумают, что делать дальше, меня очень просили из нее не выходить даже на занятия в клуб. На самом деле, это выглядит логично, потому что нападение на меня может подвергнуть опасности окружающих. Единственное что, мне разрешили находиться в городе с Алексеем, так что наш поход в театр в силе.

А пока можно вернуться к учебе, на которую я в последнее время подзабила. Хотя, на самом деле, я училась-то хорошо, но у старосты полно других важных дел, которые я скинула на Косицина. Ну а что, он хотел власти — вперед на баррикады! А я отрабатываю навыки делегирования, если что.

В целом, в последнее время все подуспокоилось, ну или просто меня занимали другие проблемы, так что я на эти все студенческие дрязги перестала обращать внимания. Ну придумали там что-то Андрей и компания — решим проблему по мере возникновения, а заранее переживать, как бы они чего не учудили, перестраховываться, планировать от них отбиваться, фигурально выражаясь, а иногда и реально, — это нет, не до этого сейчас. Есть в жизни проблемы посущественнее.

Иванов молчал уже третий день, так что вечером в пятницу мы с Иволгиным отправились на премьеру. К сожалению, платье пришлось заказывать в магазине — выйти-то я не могла. Но в целом оно подошло, не идеально, конечно, но нормально. Идеально было бы, если бы я его шила на заказ у лучших портных города, но такое мне не то что не по карману… Ну просто тратить большие деньги на одноразовую тряпку, ведь второй раз в ней никуда не выйдешь — это не по мне.

На этот раз я была в красном. Стильно, модно, молодежно! Точнее, дерзко, провокационно, вызывающе. Блондинка в кроваво-красном платье — это почти стереотип. Надо было розовое заказать — было бы не почти, но уже не так дерзко. Впрочем, яркий, бросающийся в глаза цвет компенсировался скромностью фасона — оно было почти прямым в пол, с простыми рукавами три четверти, закрытыми плечами и среднего размера квадратным вырезом. В общем, максимально просто. Если бы не юбка в пол, лишь чуть расклешенная, можно было бы верх принять за офисное платье. Правда, все дополнялось длинными шелковыми перчатками, элегантным клатчем и прелестными маленькими туфельками.

Единственной драгоценностью была заколка-защитный артефакт, точнее даже не заколка, а просто длинная шпилька, которой я собрала пучок. Если что, она сама из закаленной стали, ее можно как оружие использовать, а драгоценный там только красный рубин наверху.

— Ты обворожительна! — не смог сдержать восхищенного вздоха Иволгин, когда меня увидел. — Потрясающе выглядишь!

— Не слишком? — уточнила я, потому что смутно представляла, как нынче ходят на премьеры в столицах.

— Ты там затмишь всех! — все еще не спуская с меня восхищенного взгляда, ответил Алексей.

— Вот именно этого я и боюсь, — буркнула я.

Нет, мне хотелось показать местной элитке, что я такая вся из себя, сильная, непобежденная и мне плевать на чужое мнение. Что так и есть, кстати. Но в то же время мне не очень хотелось привлекать к себе излишнее внимание, скажем так, осуждающего толка. То есть если сейчас в театры ходят реально в кринолинах, а я вся такая приду хоть и в длинном, но современном платье, меня просто осудят, но не за дерзость или прошлое моей семьи, а за неумение одеваться и отсутствие вкуса. Так себе пиар будет.

Через час мы подъехали к ярко освещенному театру, припарковались на внутренней стоянке для аристократов, из которой можно было войти прямо в здание, чтобы не морозить высокородные пятые точки выходом на улицу. Мужчины-то ладно, а если платье помнется?

Иволгин открыл мне дверь и подал руку, помогая выйти, потом подставил локоть и мы пошли по ярко освещенному коридору, который со стоянки выходил прямо в фойе. Внимание на нас обратили не сразу, но, как я поняла Алексей был если не завсегдатаем, то частым посетителем премьер. Ничего такого, просто его любимая двоюродная сестра пела в опере, что было нормально для не очень знатных аристократов — она была баронессой, и он часто приходил ее поддержать.

Сегодня мы пришли не в оперу, а на спектакль, но это неважно. Тусовка тут всегда почти одна и та же, по словам Иволгина, — либо заядлые театралы, либо прожигатели жизни, балбесы, для которых это только приличное начало вечера.

— Алексей, приветствую! — к нам подошла компания из мужчин среднего возраста, некоторые были и постарше него, и их молодых спутниц, одетых даже по моим меркам не особенно скромно. Что смешно, даже эти дамы были на пару-тройку лет, но старше меня, что придавало некой пикантности ситуации.

— Познакомишь нас со своей очаровательной спутницей? — хохотнул еще один. — Неужто ты внял моему совету?

Не знаю, что за совет, хотя подозреваю, чего уж там, учитывая возраст и вид их спутниц. Так что моим взглядом, наверное, можно было Сахару заморозить.

— Алиса, это мои друзья, — по правилам, Иволгин должен был их представить мне, не только потому, что они к нам подошли первые, а потому что я была выше их по титулу. Он назвал своих друзей, а уже потом представил меня: — Ее сиятельство, княжна Алиса Даргомилова.

Я оглядела мужчин, и под этим холодным, надменным взглядом парочка из них даже поежилась. Но все же приличия были соблюдены, мы вежливо раскланялись, поговорили пять минут, и это группа удалилась.

— Я не это имел в виду, — шепнул все тот же мужчина Иволгину, уходя. Тихо, но я все равно услышала.

— И что же он имел в виду? — хмыкнув, спросила я, подначивая того.

— Что мне неплохо было бы не только на работе пропадать, — усмехнулся Алексей. — Но мой нынешний вариант времяпрепровождения мне нравится больше.

— Да? И чем же?

— В первую очередь, осмысленностью. Проводить много времени в обществе молодых… ммм, кокеток — это не то, чего я хочу.

— Ладно, не буду считать себя кокеткой.

— Ты прекрасно поняла, о чем я. Кстати, именно этим ты мне и нравишься. Ты как будто не возрастом, а мозгами старше всех этих девиц.

Ох, знал бы ты! Но об этом никто никогда не узнает. Я уже давно сжилась и с этим телом, и с этим миром, и с этой жизнью, так что если раньше у меня были сомнения, что я кому-то что-то скажу, то теперь точно знаю — никому и никогда. Даже любимому мужчине.

К нам еще подходили перекинуться с Иволгиным парой слов его знакомые и друзья, он всем неизменно представлял меня. Так что не было ничего удивительного в том, что по фойе первого этажа, где сейчас чинно прогуливались все обитатели партера и лож, поползли слухи и сплетни. Я прямо видела, как народ шепчется, бросая на меня косые взгляды.

— Наверное, это все же было лишним, — вздохнула я. — Опять я тебя подставила.

— Я не собираюсь скрывать наши отношения, Алиса, — строго ответил Алексей.

— Дело не в тебе и не в нас, а именно во мне, в моей персоне.

— Да ну, прошло уже почти четыре года с казни твоего отца и почти три с поимки твоего брата — все уже забыли. Поговорят и забудут.

— Очень на это надеюсь.

— Ты сильная и смелая, Ты раскидываешь бандитов как заправский спецназовец, тебе ли на этих сплетников внимание обращать?

— Ну да, ты прав, чего это я? — хмыкнула я.

Потом мы прошли в партер, потому что своей ложи у графа Иволгина не было, а все те, что находились в открытой продаже, были забронированы на премьеру. Ну и в целом молодым людям в партере было сидеть не зазорно. Вот престарелый граф и уж тем более князь выглядел бы там странно.

В антракте я посетила уборную и там убедилась, что слухи уже поползли. Но основной сплетней было не то, что я опальная княжна без денег, клана и родни, нет! Что больше интересовало местных курочек, так это с кем таким нарядным пришел завидный московский холостяк — граф Иволгин. Ну да, не всем есть дело до всяких межгосударственных отношений, терактов и тайных ритуалов, кто-то просто увидел конкурентку около холостого мужчины. Не знаю, как к этому относиться, но почему-то хочется посмеяться.

После спектакля, который нам, кстати, не очень понравился, мы пошли в ресторан, где отлично провели время. Вкусная еда, свежие морепродукты, красивый вечер, наполненный огнями и шумом большого города, тихие разговоры. Закономерно, что после ресторана Иволгин отвез меня не в Академию, а к себе.