12

После тяжёлого дня, полного событий и разговоров разной степени отвратности, Феликс никак не мог уснуть.

Ива сегодня к бассейну не пришла, наверное, её чем-то озадачила мама, или просто была занята.

Феликс, устав пялиться в стену, решил поработать. Листал чёртовы бумаги, что никогда не заканчивались, и думал о том, чего больше всего ему не хватало в браке — доверия.

Он и сейчас больше всего страдал оттого, что ему элементарно не с кем поделиться.

Некому излить душу. Пожаловаться. Посоветоваться.

Да, была мать, но кто же делится таким с мамой.

Были друзья, но те или неправильно поймут, или насоветуют херни, или просто отмахнуться: «Забей, чувак! Расслабься и наливай!».

Конечно, был Водорезов, но увы, даже он, хоть и знал Феликса как облупленного, не обладал порой нужной деликатностью, а Феликсу меньше всего хотелось осуждения: за некоторые поступки ему и так стыдно.

Человека, что всегда на его стороне у Феликса Полонского не было.

Им могла бы стать жена. Ему действительно какое-то время казалось, что Полина — его родственная душа, и то, что она ей не стала, наверное, стало самым большим разочарованием в браке. Их жизнь превратилась в войну, и до сих пор они словно сходились на поле боя при каждой встрече.

Именно на этой мысли он остановился, когда в стеклянную дверь постучали.

— Открыто, — сказал он.

— Привет! — заглянула Ива.

— Заходи, — прикрылся Феликс углом одеяла.

Он, конечно, был в трусах, но смущать её не хотелось.

— Занят? — оценив разложенные по кровати бумаги, она замерла в нерешительности.

— Не больше, чем обычно, — Феликс стал собирать листы.

— Я могу зайти попозже.

— Нет, нет, рад тебя видеть, — ни единой буквой не соврал он. — Всё равно уже ничего не понимаю, — он отложил бумаги и посмотрел на девушку.

— Ты чем-то расстроен?

Феликс и не думал, что его можно читать, как открытую книгу. Или это тоже был её дар?

— Не более, чем всегда, когда приходится думать о бывшей, — сказал он, как есть.

После рассказа Водорезова он не мог о ней не думать. И дело было вовсе не в госконтракте.

Феликса раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, он терпеть не мог бывшую жену, какое ему дело, с кем она встречается, но с другой, прекрасно понимал, что эта дурища принимает ухаживания Авдеева за чистую монету, а он её использует.

Феликс не мог остаться в стороне. Да, они с Полиной расстались, да, временами он люто её ненавидел, но это его женщина, хоть и бывшая, его близкий человек, просто человек, женщина, с которой поступают низко.

Феликс не мог этого позволить, и вечный вопрос: «Быть или не быть!» стоял перед ним, как никогда, остро.

— Можешь поговорить со мной, — предложила Ива, словно, стоя за дверью, подслушивала она его мысли.

Ей чертовски шёл лёгкий макияж, этот цвет волос и эта стрижка. Из замарашки её превратили в настоящую красавицу, впрочем, она и замарашкой была хороша. И в этом халате (Феликс почему-то был уверен: на голое тело) она выглядела соблазнительнее некуда.

Но нужны ли ей его проблемы, Феликс сомневался.

— Это некрасиво: обсуждать с одной женщиной другую, — улыбнулся он.

— Я не женщина, я твоя невеста, — села она на краешек кровати. — Со мной можно всё.

— Полина моя бывшая жена, — напомнил Феликс.

— Я неревнивая невеста, — улыбнулась Ива. — А у тебя на лбу такая глубокая морщинка, словно ты весь день хмурился. Ты правда можешь мне рассказать то, что никому и никогда не рассказывал. Я сохраню это здесь, — приложила она руку к груди, — и унесу с собой.

Чёрт! Это было очень заманчиво. Настолько заманчиво, что Феликс был готовить поверить любым её обещаниям, даже самым лживым.

— И даже не будешь потом использовать против меня? — усмехнулся он.

Увы, в любых откровениях был только один, но существенный минус — они делали тебя уязвимым.

— Никогда. Но я не буду клясться, что ничего не расскажу. Я расскажу. Расскажу тебе то, что сравняет счёт. Твоя грязная тайна против моей. Как тебе предложение?

— Предложение — супер. Только одно уточнение: тайна обязательно должна быть грязной?

— Ну если эту историю можно напечатать в воскресном журнале для семейного чтения, что это, твою мать, за тайна? Если уж в чём-то признаваться, то давай по-взрослому.

Хм… А ставки росли. Теперь Феликс даже сомневался, чего хочет больше: поделиться своей или узнать грязную тайну Ивы.

И он решился.

— Я сплю с бывшей женой, — выдохнул Феликс и упал на подушки.

— Тебя это смущает? — не удивилась, просто спросила Ива.

— Меня это убивает. Я её ненавижу. Но ловлю от секса кайф, а потом ненавижу себя.

Феликс думал, выйдет исповедь, он будет долго и подробно рассказывать, что чувствует, посетует, как его это разрушает, покается, что вовсе этого не хочет, а в итоге уложился в пару слов.

— Каждый раз клянусь, что это в последний раз, и каждый раз всё повторяется. Она приходит, доводит меня до белого каления, я хватаю её с желанием убить, а в итоге трахаю до изнеможения.

Ива забралась на кровать, легла рядом, положила голову ему на плечо.

— И когда ты трахал её последний раз?

Феликс выдохнул.

— Сегодня.

Ива поёрзала, устраиваясь удобнее. Её волосы щекотали кожу. Её запах разгонял по жилам кровь. Её тепло безбожно манило и вызывало желание. Но она улеглась и сказала:

— Я требую подробностей.

— Каких? — скосил глаза на её обнажённые ноги Феликс.

— Всех. Я хочу услышать эту историю со всеми самыми интимными и пикантными подробностями. С самого начала.

— Ну что ж, — набрал воздуха в грудь Феликс и резко выдохнул: — Хорошо. Но сначала предыстория. Сегодня я узнал…

Он рассказал ей про Полину и Авдеева.

— Перед тем, как ты пришла, я пытался найти слова, чтобы убедить Полину не верить засранцу. Но проще убедить солнце не светить и ветер не дуть, чем эту женщину поступить разумно, а не наперекор бывшему мужу. Вот такие у нас высокие отношения. Трахаться мы можем, а говорить — нет.

— А это правда? Про Авдеева? — скрестила Ива ноги, положив их повыше на одеяло.

— Увы, да, — кивнул Феликс.

И он рассказал ей про «запасной вариант», предложенный безопасником.

— Спасибо, что ввёл в курс дела, — всё так же спокойно ответила Ива. — Приму к сведению.

Феликс понимал, что сам себе роет яму. Что чем больше правды он выдаёт, тем дальше от него обнажённые ноги Ивы. Отношения с бывшей — не та тема, что сближает мужчину и женщину. Но баб у него было до хрена, а родной души, женщины — друга, женщины — соратника, женщины, что его понимает и принимает таким, как он есть, со всем его говном — ни одной.

Пожалуй, ради близости душевной, близостью физической он готов был пожертвовать.

— А жена Авдеева? Неужели она согласилась? Или она тоже не в курсе? — в своих размышлениях Ива пошла даже дальше, чем Водорезов.

— Этого я не знаю. Но думаю, Михаил над этим работает.

— Скажи мне потом, хорошо? Это важно.

— Конечно, — согласился Феликс.

С ней было даже легче и интереснее, чем он предполагал.

— Итак, она открыла дверь, — напомнила Ива, на чём они остановились.